Кукла Демона

КАБИНЕТ.

Дверь кабинета распахнулась без стука. На пороге застыла Доминика в своей дерзкой черной теннисной юбке и белой рубашке укороченный с длинными рукавами.Её взгляд, острый и недовольный, пронзил комнату и упёрся в пустое кожаное кресло за массивным столом.

Доминика: (Её голос, резкий и требовательный, разрезал тишину, где Ник и Майк изучали документы.) Где разноглазка? Его опять нет?

Майк: (Глянул на неё, усмехнулся.) А вот и ежедневный поисковик прибыл. Он где-то...

Его слова оборвал низкий, знакомый голос, прозвучавший прямо за спиной Доминики.

Давид: (Его тень появился за ней. На нем простые черные брюки и серая футболка, обтягивающая торс. Взгляд его разноцветных глаз смерил её с ног до головы, надолго задержавшись на короткой юбке.) Кто ищет, тот всегда найдёт. Особенно если делает это с таким... нетерпением.

Он обменялся с Ником едва заметным кивком.

Давид: (Не отводя от неё взгляда.)выйдите.

Ник и Майк, без лишних слов, собрали бумаги и молча вышли, прикрыв дверь. Доминика осталась стоять у порога, чувствуя, как атмосфера сгустилась, стала тяжёлой и заряженной.

Доминика: (Сделав шаг вперёд, пытаясь сохранить деловой тон, но в голосе уже прорывалось раздражение.) У меня школа. Я хотела спросить - можно я сегодня после уроков пойду с Маленой в торговый центр? У неё скоро день рождения, нужно выбрать платье. Я с ней...за компанию

Давид: (Спокойно, без колебаний.) Нет.

Доминика: (Вспыхнув, её зелёные глаза заблестели от возмущения.) Почему нет?! Это же всего на пару часов!

Давид: (Медленно, неспешно начал приближаться к ней. Его шаги были бесшумными, но каждый из них ощущался как удар по напряжённому воздуху.) Потому что я так сказал.

Он остановился вплотную, заставив её почувствовать всё его физическое превосходство. Затем мягко, но непререкаемо взял её за плечи, развернул и прижал спиной к стене рядом с дверью, загораживая собой весь мир. Его лицо было в сантиметрах от её.

Давид: (Голос снизился до интимного, искушающего шёпота.) Но знаешь что... если ты будешь сегодня очень, очень хорошей девочкой... возможно, я что-нибудь придумаю.

Не дав ей ответить, он протянул руку к двери. Раздался чёткий, окончательный ЩЁЛК замка. Звук отрезал путь к отступлению.

Его руки скользнули с её плеч. Правая обхватила талию, пальцы впились в ткань рубашки. Левая легла на её бедро, большой палец начал водить по обнажённой коже выше края юбки. Она вздрогнула.

Затем, не прилагая видимых усилий, его сильные руки обхватили её бёдра. Он легко поднял её и усадил на край своего массивного дубового стола. Бумаги с шуршанием полетели на пол.

Теперь она сидела, а он стоял между её расставленных ног, уперев ладони в стол по бокам от неё. Они смотрели друг на друга в гробовой тишине. Её грудь тяжело вздымалась, его взгляд пылал.

*Мысли Давида: Вот она. Сидит на моём столе, как трофей, который я наконец-то заполучил. Эти глаза... в них уже нет той дерзость. Там страх, да. Но и любопытство. Чёртово, пьянящее любопытство. Её губы... Боже, её губы. Я хочу их. Я хочу её. Всю. Прямо сейчас. Я хочу содрать с неё эту чёртову рубашку, разорвать её в клочья. Хочу швырнуть её на этот стол, раздвинуть её ноги и трахнуть так, чтобы она забыла, как её зовут, чтобы она кричала только моё имя. Я хочу взять то, что моё. Сейчас. Здесь. На этом самом столе, где я решаю судьбы. Пусть это будет её судьба.

*Мысли Доминики: Я сижу на его На святыне. Его руки... они только что были на моих бёдрах... Он смотрит на меня, как будто хочет меня съесть. И чёрт... я не хочу, чтобы он останавливался. Мое сердце... оно выпрыгнет. А внизу живота... эта тупая, горячая пульсация... От его взгляда. От его близости. Я ненавижу его. Я боюсь его. Я хочу его. Что со мной?

Он наклонился. Медленно. Неотвратимо. Она не отвела глаз. Не отпрянула.

Их губы встретились.

Сначала это было просто прикосновение - тёплое, пробующее. Потом давление усилилось. Его рука ушла со стола и вцепилась в её волосы, откинув голову назад, чтобы получить лучший доступ. Его губы стали требовательнее, горячее. Они завладели её ртом. Он был не грубым. Он был неумолимым. Его язык скользнул внутрь, и она издала тихий, сдавленный стон, который, казалось, вырвался помимо её воли. Этот звук свёл его с ума.

*Мысли Давида: Да... Именно так. Стонай для меня. Открывайся для меня. Ты моя. Вся. Сейчас я это докажу.

Его свободная рука соскользнула с её талии, грубо заехала под юбку, сжав её голое бедро так сильно, что должно было остаться синяки. Другая рука рванула на себе её рубашку, пуговицы отлетели с тихим щелчком. Он оторвался от её губ, его дыхание было прерывистым, хриплым.

Давид: (Прошептал ей в губы, голос хриплый от желания, полный грубой, животной правды.) Я тебя сейчас трахну. Прямо здесь. На этом столе. Будешь помнить, чья ты.

Он уже тянулся к застёжке на её лифчике, его намерения не оставляли сомнений. И она... она не сопротивлялась. Её глаза были закрыты, тело напряжено, но не для борьбы - для принятия.

И в этот самый миг раздался оглушительный, настойчивый СТУК в дверь.

Голос Ника за дверью, чёткий и неумолимый: Д., срочный звонок. По европейской линии. Нельзя откладывать.

Давид замер. Всё его тело напряглось, как у зверя, сорвавшегося с привязи. Он оторвался от неё с низким, яростным рычанием, полным такой бешеной злости, что стены, казалось, задрожали.

Доминика тоже отпрянула. Её глаза широко распахнулись. Сначала - шок, затем - осознание, и наконец - та самая знакомая, слепая ярость на всё мироустройство. Она закатила глаза к потолку и издала сдавленный, полный невероятной досады звук: «А-а-а-АХ!» - звук, в котором было и возмущение, и стыд, и ярость на Ника, на Давида, на себя, на эту проклятую дверь.

Не глядя на него, не говоря ни слова, она резко спрыгнула со стола, на ходу натягивая на себя разорванную рубашку. Она схватила свою сумку с дивана, подошла к двери, дернула её (замок щёлкнул, отпираясь) и вышла, изо всех сил хлопнув дверью так, что стеклянная полка со старинными флягами задребезжала.

Давид остался стоять посреди кабинета. Его кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. На его губах горел её вкус, в ушах стоял её возмущённый стон и тот самый проклятый стук в дверь. Он посмотрел на дверь, затем на стол, где секунду назад она сидела, с распахнутой рубашкой и полузакрытыми глазами.

«Европейская линия, - подумал он с ледяной, убийственной яростью. - Я тебя сам в гроб уложу по европейской линии».

Но даже эта мысль не могла заглушить жгучую, неутолённую ярость желания и понимания одного: теперь, после этого поцелуя, после того, как она ответила ему, мир уже никогда не будет прежним. И в следующий раз его уже ничто не остановит.

ПРИМИРЕНИЕ

Пыльные лучи солнца пробивались сквозь грязные окна, освещая мириады пылинок, танцующих в воздухе. Доминика стояла посреди зала, обняв себя за плечи, хотя в помещении было душно. Малена сидела на подоконнике, скрестив ноги, и смотрела на неё с невысказанным вопросом и остатками обиды.

Тишину нарушил глухой звук - Доминика бросила свою спортивную сумку на пол.

Доминика: (Голос звучал непривычно тихо, без обычной стальной брони.) Ма... Я... Чёрт. Я веду себя как последняя мразь

Она подняла голову, и Малена увидела в её зелёных глазах не гнев, а усталость, растерянность и стыд. Настоящий стыд.

Доминика: (Сделала шаг вперёд.) То, что я сказала тебе вчера ... Это было ужасно. Я была не права. На все сто. Ты ворвалась тогда, потому что испугалась за меня. А я... я набросилась на тебя за это.

Она замолчала, подбирая слова, что давалось ей тяжелее любого физического боя.

Доминика: Просто... ты не представляешь, в какой жуткой ловушке я нахожусь. Каждый день - это ходьба по лезвию. Одно неверное слово, один не тот взгляд - и всё. И иногда... иногда эта злость, этот страх - они выплёскиваются на тех, кто ближе всего. На тех, кто на самом деле не виноват. На тебя. И это отвратительно.

Малена молчала, слушая. Обида в её глазах начала медленно таять, сменяясь жалостью и пониманием.

Доминика: (Голос её дрогнул.) Я ненавидела тебя в тот момент в раздевалке не потому, что ты «испортила» что-то. Я ненавидела тебя, потому что ты... ты вернула меня в реальность. Там, где он - монстр, а я - его пленница, которой не положено хотеть... того, чего она хочет. А в той реальности было проще злиться на тебя, чем признать, что в какой-то момент мне... было всё равно. Что мне было страшно, но и... интересно. И это самое ужасное.

Она выдохнула, будто сбросив тяжёлый камень. Признание далось ей невероятно тяжело.

Доминика: (Прямо глядя на подругу.) Я прошу прощения. Искренне. Не оправдываюсь. Прошу прощения за то, что сорвала на тебе свою боль. Ты - лучшее, что у меня есть в этой дыре. И я чуть не разрушила это из-за своей... ерунды. Прости меня. Пожалуйста.

В её голосе прозвучала мольба - то, чего Малена не слышала от своей сильной, несгибаемой подруги никогда.

Малена спрыгнула с подоконника. Она подошла к Доминике и, не говоря ни слова, обняла её. Обняла крепко, по-дружески, по-сестрински. Доминика на мгновение застыла, а затем расслабилась в этом объятии, позволив на секунду своей голове упасть на плечо подруги.

Малена: (Тихо, у неё в голосе тоже дрожали слёзы.) Дура. Конечно, я прощаю. Я же видела, в каком ты состоянии. Я просто... я так боялась, что он тебя сломает. Или сделает с тобой что-то непоправимое. А ты становилась такой... чужой. Злой. На него, на всех... на меня.

Они отстранились, и Малена улыбнулась сквозь слёзы.

Малена: Ты моя лучшая подруга. Даже если ты иногда кусачая, дерзкая и невыносимая. Я люблю тебя. И буду рядом. Даже когда ты злишься.

Доминика кивнула, смахивая предательскую влагу с ресниц быстрым, резким движением.

Малена: (Воспрянув духом, с искоркой надежды.) Значит... ты пойдёшь со мной по магазинам сегодня? После школы? Мне правда нужен совет с платьем. И... мне будет веселее с тобой.

Воспоминание об утре, о его твёрдом «нет», о его губах на её и его грубых словах пронеслось в голове Доминики, как холодный ветер. Страх шевельнулся где-то внутри - он будет в ярости. Последствия могут быть жуткими.

Но она посмотрела на лицо подруги - открытое, полное надежды и прощения. На тот момент это было важнее. Важнее его запретов, его гнева, его одержимости.

Доминика: (Твёрдо, с лёгкой, почти прежней улыбкой.) Конечно, пойду. Чёрт с ним. С тобой я готова идти хоть на край света. И даже в этот дурацкий торговый центр.

Малена сияла. Они снова были командой. А Доминика, держа её за руку, чувствовала, как камень с души падает, сменяясь новой, знакомой тяжестью - тяжестью осознанного неповиновения. Но на этот раз она делала это не из дерзости, а ради чего-то светлого. Ради дружбы. И, возможно, ради того, чтобы доказать себе, что она ещё может что-то решать в своей жизни. Даже если цена за это будет высокой.