КОЖАНЫЙ МИР АЛЕКСА И КРИСТИНЫ
Этот рассказ написан из чистого озорства. Потому что, даже когда любовь умерла, музыка все еще звучит...
Кристина взяла чашку с чаем, расправила затекшую спину и откинулась на стуле, чтобы полюбоваться собственной работой. Себя не хвалят, но неплохо получается: швы прямые, нигде не сборит, хотя материал очень трудный. Крепкая, ровная строчка. Выйдут отличные, прочные рабочие брюки: может, и необычные, но, без сомнения, очень ноские. Непонятно только, зачем сзади разрез с клапаном.
Хотя какое это имеет значение. Теперь она делала ровно то, что ей говорили, а художественную сторону дела ей обеспечивала Кэнди. Делать, что говорят, - это у Кристины Джонс получалось лучше всего. Воображение - это по части Кэнди.
Они познакомились на собрании группы весонаблюдателей.[37] Кэнди весила десять стоунов три фунта и хотела похудеть до девяти с половиной стоунов; в Кристине было тринадцать стоунов десять фунтов,[38] и она, как выражался ее муж Джек, совершенно перестала за собой следить. Она собиралась сбросить как минимум три стоуна, но как-то не получилось; вместо этого она прибавила шесть фунтов и приобрела некое подобие дружеской компании в лице Кэнди, подружки Кэнди по имени Бэбс и талисмана группы весонаблюдателей - Большого Алекса.
Большой Алекс ходил в группу уже года три. Огромный мужчина, который совсем не худел, - его терпели только потому, что рядом с ним даже у самой толстой женщины повышалась самооценка. Кристина не могла понять, что он сам с этого имеет, и решила, что он ходит просто пообщаться. Бэбс работала на обувной фабрике и была готова на что угодно, лишь бы обзавестись мужчиной; Кэнди, разведенка, была «зрелой студенткой»[39] на факультете текстиля и дизайна в местном политехническом училище.
Кристина ей сразу понравилась.
- Какой красивый свитер, - сказала она, едва Кристина сошла с весов. - Миссони?
Кристина покраснела и призналась, что связала его сама.
На Кэнди это произвело впечатление. Она сказала, что сама не умеет ни шить, ни вязать, зато у нее куча идей и, может, им стоит как-нибудь встретиться и поговорить. Так родилась «вязальная банда», как называл ее Джек. Каждое воскресенье после церкви Кэнди, Бэбс, Кристина и Большой Алекс встречались у Кристины дома, обсуждая вязальные нитки и фасоны. Они все пылали энтузиазмом, но Кристина была технически подкована лучше всех, и впервые в жизни кто-то обращался к ней за советами. Кэнди вязать не умела; Бэбс работала быстро, но небрежно; а Большой Алекс, хотя его гигантские пальцы удивительно бережно обращались с нитками и спицами, вязал слишком медленно, так что ему можно было доверить только самую простую работу.
Но у Кэнди были наполеоновские планы. Ее однокурсница держала маленький магазинчик. За вещи ручной вязки можно было неплохо выручить - даже самый простой свитер стоил от шестидесяти фунтов и выше. Двадцать процентов шло знакомой, еще двадцать - на нитки и прочие расходы, а остальное делилось пополам между дизайнером (Кэнди, разумеется) и рабочей силой (в данном случае - Кристиной).
Сначала Джек невзлюбил эту идею, высмеивал друзей Кристины и ее небольшой приработок. Но потом стали появляться деньги - сначала по нескольку фунтов, потом больше, по мере того как усложнялись фасоны и все более необычными становились нити. Кэнди экспериментировала с сочетаниями волокон, с люрексом, резиной, шелком, вплетенными в шерсть. Такими нитками было труднее вязать, не под силу ни Бэбс, ни Большому Алексу, но результаты иногда выходили потрясающие, и законченную вещь брали за восемьдесят фунтов, а порой и за сотню.
Постепенно Кристина заняла самое важное место в «вязальной банде». Она больше не вязала по простым фасонам - этим занималась Бэбс, а доставками, которые становились все чаще, - Алекс. Кристина работала с особыми нитями и, по мере того как доходы все увеличивались, начала брать заказы и на швейные изделия. Иногда - костюмы для современных танцев, спортивные аксессуары, маскарадные костюмы. Попадались очень необычные модели - взять хоть те же брюки с загадочным разрезом сзади, - но Кэнди уверила ее, что это принесет реальные деньги, и, когда Кристине заплатили больше двухсот фунтов за одну вещь - кожаную гладиаторскую юбочку с ремнями и заклепками, для театральной постановки «Юлия Цезаря», Кристина не могла не согласиться. После этого Кэнди предложила совместный бизнес - знакомая станет пассивным партнером и каждый будет владеть третьей частью компании. Юрист составил бумаги. Кристина протестовала - ей не нужна доля в компании, ведь Бэбс и Большому Алексу платят по часам, - но Кэнди хотела, чтобы все было честно до последнего цента.
- Это будет справедливо, дорогая, - сказала она, когда Кристина поделилась с ней сомнениями. - Ведь ты делаешь большую часть работы.
Кристину это очень тронуло - она знала, что совсем не такая умная и красивая, как подруга, и часто стеснялась своей ущербности. Она подумала, что Кэнди достойна лучшего, а то, что она никогда об этом не говорит, лишь доказывает, какой она хороший человек.
Тут и Джек перестал жаловаться. У Кристины теперь была своя рабочая комната, где стояла промышленная швейная машинка, специально для работы с кожей, и Кристина по большей части проводила вечера именно там, за работой, слушая радио, а Джек все чаще пропадал в спортзале, потому что он в отличие от Кристины за собой следил и сохранил на диво хорошую форму.
Кристину это иногда беспокоило. Не то чтобы она не доверяла мужу, уговаривала она себя, но три часа тренировок ежедневно - это, кажется, все-таки чересчур. Она подумала, уж не изменяет ли он ей, и тут же устыдилась самой мысли. Джек очень мужественный мужчина - его отношение к «вязальной банде» это подтверждает - и нуждается в общении с другими мужчинами. Она уговаривала себя, что ей повезло: заботливый муж с ровным характером и не предъявляет к ней повышенных требований в постели (хотя время от времени мог бы и попытаться, подумала она: слишком джентльменское отношение - тоже перебор). Нет, ей решительно повезло с мужем, подумала она еще раз; может быть, он тоже достоин лучшего.
Но все же, думала Кристина, иногда хорошо, что Джека не бывает дома - когда она работает над особыми заказами. Он никогда не скрывал своей неприязни к Кэнди и заметно презирал Большого Алекса. Кроме того, он ничего не знал о тонкостях работы с кожей - в розничной торговле этому научиться негде, - и Кристина знала, что если он увидит текущий список ее заказов, то непременно отпустит какое-нибудь ядовитое замечание. Правда, комплект был странноватый, но кто-то собирался заплатить за него больше трехсот фунтов, так что, значит, какой-то рынок для этих вещей есть.
Она опять подумала про брюки. Черные, из высококачественной кожи, талия тридцать два дюйма, декоративная вставка. Она так и не поняла, зачем разрез сзади - может, какой-нибудь карман для инструментов, хотя по правде сказать, если человек работает у станка, ему не помешала бы защита получше. Она надеялась, что ничего не перепутала; но это была уже не первая пара, и до сих пор жалоб от клиентов не поступало. Кроме того, она уже давно не пыталась улучшать модели: с тех самых пор, как непреднамеренно испортила целую партию нижнего белья (для концептуальной балетной труппы, сказала Кэнди), добавив укрепленную ластовицу. Кэнди тогда ее довольно сердито отругала: «Черт возьми, Кристина, если бы клиенты хотели ластовицу, они бы, черт возьми, так и сказали» - так что теперь она только исполняла приказы. «Может, танцорам нужна дополнительная вентиляция - ну, там, внизу, - подумала она. - Тогда, конечно, укрепленная ластовица может вызвать кучу неожиданных проблем. Неудивительно, что Кэнди рассердилась».
Но все равно, думала Кристина, брюки очень необычные. Черная балетная пачка выглядела достаточно традиционно, и корсет к ней как-то подходил, хотя Кристина и не могла бы объяснить почему. Корсет был на косточках (Кристина использовала особо прочные нейлоновые пластины), со шнуровкой на спине, слегка похожий на тот, что носила ее бабушка, хотя, конечно, у бабушки был не кожаный. Может, для человека, у которого проблемы с позвоночником, подумала Кристина, хотя тогда непонятно, почему он не обратился по линии национального здравоохранения.[40] А это-то что за штука? Не совсем шляпа; по правде сказать, под определенным углом больше похоже на маску, хотя как в этой маске видеть, если нет никаких прорезей для глаз? Кристина неодобрительно покачала головой. Чего только этим современным танцорам в голову не придет. Чем, спрашивается, им не угодило «Лебединое озеро»? Или «Щелкунчик»?
И все же, подумала она, работать с этими материалами почему-то очень приятно. Маслянистая кожа, шелк, заклепки, тюль. Она всегда любила рукодельничать, но в последнее время уделяла этому занятию больше времени, чем всегда, и не только потому, что Джек не бывал дома. Нет, ей нравилась сама работа - в ней что-то словно откликалось на кожу, гораздо громче, чем на вязку и свитера. Во время работы к ней начали приходить очень странные мысли - она словно грезила наяву. Ей грезилось, что она сама облачена в эти странные одежды, роскошная текстура касается ее кожи, а может быть (при этой мысли она моргнула), она даже выступает в них. И в этих грезах одежда предназначалась не для танцев, вопреки словам Кэнди, не для больной спины, шекспировских постановок или работы в саду, но для чего-то другого - внушающего благоговейный трепет, загадочного, исполненного силы. Кристина грезила, виновато сгорбившись над швейной машинкой и чуть заметно улыбаясь; и в мечтах она становилась кем-то другим - высокой, одетой в кожу женщиной с решительной походкой; женщиной, которая никогда не делает, что ей говорят; женщиной, облеченной властью.
Размечталась, подумала она, укладывая в коробку законченные вещи. Она без согласия Джека и пиццы не закажет; никогда не принимает никаких решений по работе, не посоветовавшись сначала с Кэнди. Кристина Джонс была прирожденной последовательницей, ученицей, вечной помощницей, рабочей пчелой. В этом нет ничего плохого, говорила она себе, не всем же быть застрельщиками и заводилами. Но все же эта мысль ее угнетала, как и грызущая уверенность, что она что-то проглядела - что-то совершенно очевидное, ну, как если выйдешь из туалета с прилипшим к туфле кусочком туалетной бумаги и пойдешь, ничего не замечая, а все над тобой смеются украдкой.
Когда Кристина привезла коробку Большому Алексу, было восемь вечера. Он, как обычно, словно ждал ее прихода, потому что открыл дверь сразу и круглое лицо расплылось в счастливой улыбке.
- Кристина! Я так и думал, что ты будешь сегодня. Заходи, попьем чайку.
Она заколебалась.
- Алекс, я не знаю. Вдруг Джек вернется...
Алекс заметно приуныл, и Кристине стало его жалко.
- Ну хорошо, только ненадолго.
Дом Большого Алекса был бы маловат даже для мужчины средних размеров. Для Алекса он был крохотным, и Алекс передвигался в нем, как крупный щенок в викторианском кукольном домике. Он налил Кристине чаю в почти кукольную фарфоровую чашечку, держа ручку чайника большим и указательным пальцами.
- Печенья?
- Ой, Алекс, лучше не надо.
- Да брось, подруга. Тебе худоба не пойдет.
Кристина улыбнулась и взяла печенье с кремовой прослойкой. Алекс помогал ей почувствовать себя хрупкой, словно фарфор, несмотря на все ее четырнадцать стоунов. И вовсе он не похож на «бурдюк жира», как однажды злобно обозвал его Джек, - скорее на очень мягкое большое кресло, бесформенное, но удобное.
- Вижу, ты закончила тот заказ. - Он кивнул на коробку.
- Да. Можешь завтра доставить.
- Лады.
Кристине показалось, что Алекс чем-то расстроен; интересно, видел ли он выкройки, и если да, то что подумал.
- Странные вещи какие-то, - сказала она. - Но если люди их покупают...
Она заметила, что на Алексе свитер, который она связала ему на прошлое Рождество: зеленый, со снежинками.
- Тебе очень идет, - сказала она.
Он чуть покраснел.
- Мой любимый свитер.
Кристина засмеялась.
- А Джек не носит моей вязки. Говорит, это как из бабушкиного сундука.
- Козел твой Джек!
Это было так неожиданно, что Кристина не поверила своим ушам. Большой Алекс никогда не ругался. И за все время, что Кристина его знала, он никогда не сказал ни о ком ни одного плохого слова.
Алекс тут же ужасно покраснел, словно понимая, что зашел слишком далеко.
- Прости, подруга, - сказал он. - Сам не знаю, чего это я.
Но удивленная Кристина не сводила с него глаз.
- Что-то случилось?
Алекс, пряча взгляд, покачал головой.
- Алекс?
Пауза.
- Алекс!
Пока он говорил, сначала запинаясь, потом все увереннее, Кристина налила себе и ему еще чаю. Все было до странности очевидно: Кэнди, достойная лучшего; Джек, достойный лучшего; она сама, с ловкими пальцами и отчаянно неповоротливыми мозгами; пока она трудилась за швейной машинкой, ее подруга отрабатывала свои двадцать пять процентов, трудясь над ее мужем. И оба жили припеваючи. Джек и был тем самым «пассивным партнером», третьим совладельцем компании; никакой подруги с магазинчиком одежды не было, но был сайт в Интернете, куда, как совершенно точно знали Джек и Кэнди, Кристина никогда не отважилась бы забрести.
- И это ни для каких не для танцев, верно? - спросила Кристина, когда он умолк.
Большой Алекс покачал головой.
- Это для... - она поискала нужное слово, - эротики? Вот что мы продаем? Игрушки для секса? Костюмчики с вывертами?
Он мог и не отвечать. У него на лице все было написано.
Кристина взяла еще одно печенье. Она была странно спокойна; она столько раз воображала измену Джека, но совсем по-другому представляла свою реакцию, если - точнее, когда - это случится. Но вместо этого она поймала себя на мысли, какие хорошие глаза у Большого Алекса: хорошие, добрые.
- Где они сейчас? - наконец спросила она.
- У Кэнди, - ответил Алекс.
- Отлично. Поехали.
Когда они доехали до дома Кэнди, было уже почти девять. В спальне наверху горел свет, и Кристина вошла без звонка - она знала, что Кэнди никогда не запирает двери. Большой Алекс последовал за ней, вверх по лестнице, в спальню.
Простыни были из алого шелка; стены - в основном зеркальные. Кристина с некоторым удивлением заметила, что у Кэнди на ногах целлюлит, несмотря на все ее диеты. Джек лежал ничком, словно у него очень сильно болел живот. Кристина так давно не видела его раздетым, что он показался ей незнакомцем.
- Господи, Кристина...
Он попытался встать, но наручники - во всяком случае, они выглядели как наручники, несмотря на мех и перья, - не дали. Она всегда думала, что Джек не интересуется сексом. Теперь она поняла, что он не интересуется сексом конкретно с ней: то, что на нем было надето, и разнообразные предметы, разложенные на тумбочке, говорили о богатом сексуальном опыте и смелой фантазии.
- Послушай... - произнес он.
- Так вот, значит, как они выглядят в надетом виде, - сказала Кристина. - Талия тридцать два дюйма, верно? У тебя скорее тридцать четыре.
Да, это была ее работа: она узнала бы эти вещи и с закрытыми глазами. Черные, кожаные, с декоративной вставкой, заклепки по шву. И конечно, разрез. Кэнди - в шнурованных сапогах и тех самых трусиках с вентиляцией - уставилась на нее, разинув рот.
Более жестокой измены не бывает. Такая пошлость - муж и лучшая подруга, изображали взаимную неприязнь и при этом встречались прямо у нее под носом, и этот обман придавал их связи особую остроту. Кристина подумала о себе: как сидит за швейной машинкой, погрузившись в свои маленькие грезы, - «Кристина, бедная дурочка, думает, это для танцев. Если ей показать вибратор, она и не поймет, что это», - а Джек с Кэнди играют в свои игры и хохочут до упаду при мысли о своей хитрости и испорченности.
Кристина поняла, что ее, как ни странно, злит больше всего не сам факт измены, а то, что они занимались этим в ее вещах - в ее вещах, которые она создавала так любовно. Только представь Кристину, одетую вот в это! Призрачный смех в темной комнате. Как они, должно быть, хохотали! Ничего, подумала Кристина, есть же пословица: «Хорошо смеется тот...» И внезапно, неожиданно заулыбалась.
- Кристина, - сказал Джек. - Я думаю, нам надо поговорить.
Но Кристина уже отвернулась. И только Большой Алекс, который стоял в дверях, видел ее опасную улыбочку.
На тумбочке у кровати она нашла еще пару наручников со страусиными перьями, а также цифровой фотоаппарат и большой моток широкой черной изоленты. Кристина не сразу разобралась, как обращаться с фотоаппаратом, но потом все оказалось очень просто. Она сфотографировала парочку с разнообразных ракурсов, порой прерываясь, чтобы поправить складку ткани или разгладить морщинку на мягкой коже. Она радостно подумала, что они так хорошо смотрятся вместе; и выглядят отлично, почти как профессиональные модели...
- Я хочу разделить бизнес, - сказала она, осторожно пряча фотоаппарат в карман. - Моя доля - и половина доли Джека, разумеется, - у меня будет хорошенький стартовый капитал.
Она посмотрела вниз, на мужа, который, побагровев, извивался на кровати. Она чувствовала себя в своей стихии - в кои-то веки, - хотя еще не до конца прочувствовала привлекательность всех этих аксессуаров. Но все же, подумала она, в жизни надо все попробовать хоть по разу.
- Я, наверное, буду продавать через интернет, - задумчиво сказала она. - Раз это до сих пор работало. И кроме того, - она пригнулась к Кэнди и Джеку, разматывая связывавшую их черную изоленту - очень жалко будет, если такие замечательные фотографии пропадут зря, правда?
- Ты не посмеешь, - гневно ахнул Джек.
- Ну почему же, - ответила Кристина.
- Как? В одиночку?
Она посмотрела на Большого Алекса.
- Не совсем, - ответила она.
Большой Алекс посмотрел на нее, словно не до конца поняв услышанное.
- «Кожаный мир Алекса и Кристины». Неплохо звучит?
Алекс ухмыльнулся и покраснел. Потом обнял ее, сияя глазами. Мгновение Кристина блаженно задыхалась в его объятиях, наслаждаясь роскошным ощущением близости кого-то очень большого - кого-то, кто весит гораздо больше нее. Алекс излучал определенную чувственность, несмотря на свои габариты, а может быть, и благодаря им; ощущение текстуры, напомнившее ей вечера за швейной машинкой, - минус одиночество. Это было настоящее откровение. Она подняла глаза и увидела, что он тоже на нее смотрит, и в его шоколадно-карих глазах пляшут огоньки. Ее сердце стучало, как швейная машинка. Она с усилием высвободилась из его объятий и повернулась к тумбочке, зная, что у них еще будет время насладиться друг другом; зная, что надо сделать еще одну вещь, связать последнюю разорванную нить.
- Вы, дебилы, отпустите меня наконец или нет? - спросил Джек, безуспешно пытаясь сохранить достоинство в черной коже и перьях марабу.
- Чуть позже, дорогой, - ответила Кристина, беря с тумбочки предмет и с улыбкой подходя к кровати.
Она все еще не очень понимала, что это за штука и как именно ее используют, но знала, что как-нибудь разберется, раз уж догадалась, для чего нужен разрез на брюках.