ПОСЛЕДНИЙ ПОЕЗД В ДОГТАУН
Люди часто спрашивают, откуда я беру идеи. Я бы сказала, что гораздо более насущный вопрос - куда они потом деваются. Я начала писать этот рассказ на гостиничной писчей бумаге, в обшарпанном номере мотеля в Джорджии, во время последнего «книжного тура» по Штатам. Закончила я его спустя две недели, в поезде. Ехала я не в Догтаун, но все равно в итоге оказалась там.
У Нила К. выдался насыщенный вечер. На церемонии вручения наград было не меньше тысячи человек да на пресс-конференции пятьдесят, а после этого надо было еще надписывать книги, трясти чужие руки, улыбаться камерам и поклонникам. Чертова публика, подумал он, когда поезд, слегка дернувшись, встал. Не успокоятся, пока всю кровь из тебя не выпьют.
Конечно, этого следовало ожидать. Ему тридцать два; он фотогеничен; его книги выходили в сорока странах и принесли ему кучу премий, да еще два фильма, которые его озолотили и которых, по его собственному утверждению, он ни разу не смотрел. Короче говоря, в издательском мире он был вроде Святого Грааля: настоящий литературный феномен и притом знаменитость.
Конечно, ему пришлось ради этого потрудиться. Когда он наконец представил на суд публики роман, тот потряс критиков своей зрелостью, обаял читателей скупостью изобразительных средств и шармом. Роман был вычитан вдоль и поперек, так что не осталось ни одного лишнего слова; слишком вычурные мысли убраны; все записные книжки сожжены, юношеские пробы пера преданы огню; все следы подросткового бунта или неловкости вычищены. Долой наречия и эпитеты, долой напыщенность восклицаний и гипербол. Его стиль был воплощением чистоты. Лощеный. Современный. Разумеется, как и сам автор.
К. выглянул в темноту. Непонятно, где остановился поезд, но это точно не Кингз-Кросс. В нескольких ярдах впереди был семафор, на котором застыл красный свет. В тусклом свете К., кажется, различал платформу, деревья, смутные очертания бледного деревянного фронтона с нелепой резьбой под пряничный домик. Было абсолютно тихо, даже двигатель умолк: пол вагона не вибрировал. Потом, внезапно и с какой-то необъяснимой окончательностью, в вагоне погас свет.
Первой мыслью К. было, что это сбой в электросети. Должно быть, какая-нибудь авария произошла - короткое замыкание или, может, пропал сигнал, и сейчас придет проводник с извинениями и объяснениями. Как бы то ни было, К. уже заготовил несколько резкостей - он все выскажет проводнику, когда тот придет; его издатели не для того оплатили путешествие первым классом, чтобы он сидел тут в темноте, как чемодан в бюро находок.
Но время шло, а проводник не появлялся. К. вынул мобильный телефон; дисплей сообщил ему, что сейчас без пяти одиннадцать, батарея полностью заряжена, но сеть здесь не ловится. Наконец К., которому становилось все более не по себе, встал и начал пробираться в хвост поезда.
Поезд был пуст.
Должно быть, они про меня забыли, решил он. Бросили состав на запасных путях, думая, что все пассажиры вышли. Окончательно разозлившись, К. открыл дверь и увидел безлюдную платформу. Стоянки такси в такой глуши наверняка не окажется, но будет деревня или хотя бы дорога и какое-нибудь место, откуда можно будет вызвать такси. В любом случае, идея идти по путям ему не нравилась, а больше ничего не оставалось - разве что провести ночь в пустом поезде. Может, если выйти из-под деревьев, телефонная связь появится.
Он обернулся и бросил прощальный взгляд на семафор. На нем все еще горел красный. Чуть ниже можно было разглядеть табличку с надписью «ДТ1», а еще ниже - доску с надписью от руки, слабо, но различимой: «ДОГТАУН».
Название показалось К. отчасти знакомым, но он не мог вспомнить почему. Может, это из какого-нибудь старого фильма? Наверное, дети играли в ковбоев и индейцев вокруг заброшенных зданий и повесили эту дощечку. Треугольный фронтон действительно навевал мысль о вестернах, и при дневном свете детям здесь, должно быть, настоящее раздолье для игры - старые поезда, заброшенные пути, лес. Заурядным детям, во всяком случае. Нил К. был слишком развит, чтобы играть в ковбоев.
И тут он вспомнил. За десять лет до рождения Нила К., когда у него еще была фамилия, а также полный ящик записных книжек, он написал рассказ, вестерн - как же он назывался? Что-то про поезда. «Большой поезд в...» Нет, «Последний поезд в...»
Он с досадой отбросил эту мысль. Не важно, как там назывался рассказ. Тех записных книжек больше нет, а вестерн как таковой давно умер. Для публики Нил К. все равно что родился двадцатипятилетним. Старую жизнь он отбросил вместе с фамилией и всем написанным раньше: рассказами о привидениях, стихами, космическими операми, фэнтези - юношеским мусором, о котором стыдно вспомнить. А вывеска - простое совпадение. «Догтаун», подумать только. На редкость дурацкое название.
От дальнего конца платформы вела тропа, и К. прошел по ней ярдов двести, а тень его скакала перед ним по неровной земле. Деревья за станцией оказались соснами, они пахли сильно и едко. В подлеске шуршали и трещали мелкие твари. Издалека слышался вой.
К. уже было решил вернуться в поезд - там, по крайней мере, можно спать, и надо полагать, что локомотив утром куда-нибудь отгонят, - когда увидел за соснами свет и деревянные дома, стоящие вдоль неширокой дороги. Он потрусил к свету и увидел, что здания составляют поселок - они выстроились вдоль главной улицы, а в середине был маленький пруд. Слабо пахло лошадьми - вероятно, поблизости была ферма.
Приблизившись, К. увидел, что окна самого большого дома ярко освещены. Через открытую дверь просачивались слабые звуки пианино; с кровли свисала вывеска. Паб, подумал К. с неожиданным воодушевлением. Вот это больше похоже на дело.
Он вошел. В единственном зале было людно. За столом в углу шла игра в карты; другие посетители беседовали, пили и слушали музыку. Лысый мужчина в очках в форме полумесяца играл на пианино - сильно расстроенном, особенно на высоких нотах. Несколько женщин с замысловатыми прическами, в низко вырезанных платьях сидели у стойки бара. Одна, яркая крашеная блондинка, вроде бы узнала его и улыбнулась. Остальные пьющие были в основном мужчины, и только теперь он обратил внимание, что они одеты в джинсовые рубашки, кожаные жилеты и ковбойские сапоги. Вечер вестерна, подумал он. Танцы в линию и все такое. Очень популярно в провинции.
Бармен кисло глянул на К., когда тот заказал пинту пива. Пиво неизвестного сорта - «Хромой пес» - было слабым и слегка солоноватым, но К. быстро выпил его и попросил еще. Он знал, что посетители наблюдают за ним, но не оборачивался: его лицо было достаточно известно, чтобы его узнавали и за пределами Лондона, а сейчас ему только толпы поклонников не хватало.
Вместо этого он обратился к мрачному бармену.
- Скажите, пожалуйста, как называется это место? - спросил он, стараясь перекрыть бренчание пианино.
Тот пожал плечами и произнес что-то невнятное.
К. повторил вопрос. Но бармен как будто не услышал.
- Не обижайтесь на Джейкера, - сказали за спиной у К. - Он просто зол, что остался без развязки.
То была яркая блондинка, которую он заметил раньше: женщина лет сорока пяти, с утомленным видом; при других обстоятельствах и при правильном свете К. мог бы счесть ее привлекательной.
- Позвольте вас угостить?
- Спасибо.
Она была странно знакома К., хотя из-за этого костюма он никак не мог вспомнить, где ее видел. Может, сотрудница дружественной пиар-службы, или официантка, или поклонница... Ни один вариант не подходил, и все же она смотрела на него с восхищенным узнаванием, которого К. научился бояться, будто говорила: «Привет, Нил! Это я! Не узнаёшь?» Словно он обязан был помнить каждого из десятков тысяч людей, встреченных за последние десять лет.
Он улыбнулся особенно чарующе и сказал:
- Простите меня, я точно знаю, что мы знакомы, но у меня просто ужасная память на имена.
Дама растерялась.
- Я Кейт, - ответила она. - Кейт О'Грейди, неужели вы меня не помните?
Может, и вспомнил бы, если бы только не этот ужасный деланый американский акцент, подумал К. Тематический вечер тематическим вечером, но он не обязан ее узнавать в этом маскараде...
- Ну конечно, Кейт! - воскликнул он, улыбаясь во весь рот. - Как я мог забыть! Просто день был дико утомительный, а ты же знаешь, что память у меня не очень...
- Да уж, Нил, знаю. Мы все знаем.
Она засмеялась, словно удачно пошутила. Потом опять взглянула на него, и у нее вытянулось лицо.
- Ты правда не помнишь, да? - спросила она, - Столько времени прошло, ты, наверное, и других не узнаешь, но я думала, что меня-то ты вспомнишь.
Боже, неужели он с ней спал? Вряд ли, но она сморщилась и, кажется, готова была заплакать.
- Конечно помню, Кейти, - тепло сказал он. - Но у меня был паршивый день, а ты в этом костюме и все такое...
Он стал пить соленое пиво, надеясь, что теперь она отстанет.
- Кстати, костюм очень красивый. Тебе идет. Вечер вестерна, да? Слушай, здесь есть телефон? Мой мобильник не работает, а я хотел вызвать...
К. осекся, внезапно осознав, что пианино умолкло. Он понял, что воцарилась тишина и все глаза устремились на него, и на всех лицах было одно и то же выражение - голодное, неотвязное.
- Он не узнал Кейти, - пробормотал мужчина в красной клетчатой рубахе.
- Не узнал Кейти? - недоверчиво повторил пианист, и К. впервые заметил, что все посетители паба вооружены.
- Слушайте, здесь есть телефон?
К. знал, что оружие не настоящее, но атмосфера в пабе - или это салун? - его почему-то начала пугать. Он знал, что жители глухих мест часто не любят лондонцев; они завидуют его внешности, успеху. Казалось, многие посетители вот-вот бросятся на него, и, конечно, никто - ни его издатель, ни кто-либо из его друзей - не знает, где он.
- Телефон?
- Да. Мой мобильник не работает, а мне надо позвонить...
- Не-а, нету, - сказал человек в красной рубахе.
- Тогда, может быть, кто-нибудь одол...
- У нас в Догтауне звонить нечем.
Кажется, они немножко чересчур увлеклись, изображая вестерн, подумал К. А текст их реплик чудовищен: словно дешевый фильм халтурно перевели с испанского. И все же в этом было что-то ужасно знакомое. Поезд, бар, женщина - да, он ее помнил или, по крайней мере, понял, почему она так знакома, - Кейт О'Грейди, хозяйка единственного салуна в Догтауне, из старого, полузабытого рассказа.
- Может быть, вы не знаете, кто я, - нервно сказал К.
- О нет, прекрасно знаем, - ответил мужчина в красной рубахе. - Вы Нил Кеннерли.
- Кеннерли?
Да, когда-то, давным-давно, его так звали. Но он выбросил это имя вместе со всей прежней жизнью, с записными книжками, рассказами, фильмами и комиксами. Он мог бы поклясться, что про Нила Кеннерли никто не знает - впрочем, точно так же он был уверен, что никто не знает про «Последний поезд в Догтаун».
Посетители за его спиной смыкали ряды. Кто-то шепотом произнес его имя - с благоговением, любопытством и каким-то еще чувством, которое он затруднялся определить. Нетерпение? Возбуждение? Жадность?
Вот пианист сунул руку в карман и вытащил затрепанный блокнот. Молча протянул его К.; лицо блестело от пота, рука чуть дрожала. Потом то же сделал мужчина в красной рубахе; потом одна из женщин, сидевших у стойки; альбинос, уронивший карты, мужчина в шляпе-котелке - все протягивали ему клочки бумаги, огрызки карандашей; в плоских блестящих глазах жадно пылала надежда.
- Чего вам надо? - спросил К.
- Вашу подпись, сэр, - робко сказал пианист.
- Да, подпись, - сказал человек в шляпе-котелке. - Остальное мы написали себе сами. Мы ждали.
- Ждали? - спросил К.
Бармен кивнул.
- Ждали? - тихо повторил К.
Бармен поглядел на него.
- Очень долго ждали, мистер Кеннерли, - медленно сказал он. - Слишком долго.
К. молча, не веря своим глазам, оглядел салун. Теперь он всех узнал: бармен - Джейкер; пианист - Сэм Удар Левой; альбинос - Белесый Смит; в красной рубашке - Пасадена Кид (самый быстрый револьвер на всем Западе)... Может, это одержимые поклонники решили устроить в его честь что-то вроде инсценировки? Неужели они каким-то образом добрались до его рассказа (во времена Интернета все возможно), а это у них что-то вроде слета?
Надо убираться отсюда. Какая-то извращенная попытка почтить его литературное творчество, или совпадение, или что-то еще - в любом случае, это уже слишком. Он лучше рискнет выйти в ночь - наверняка где-нибудь поблизости есть телефон. А если и нет, даже спать в поезде лучше, чем это.
- Далеко собрались? - Мужчина в красной рубашке; память услужливо подсунула этикетку «Пасадена Кид».
- Слушай, приятель, я не знаю, что здесь происходит, но...
Пасадена Кид положил руку на револьвер.
- Вы никуда не пойдете, мистер Кеннерли, - сказал он. - У нас с вами еще кой-какое дельце.
- Ну ты не очень-то, - неуверенно сказал бармен. - Помнишь, что шериф сказал?
- Джейк, не лезь, - ответил Кид. - У меня брату легкое прострелили, я имею право знать.
- Верно, - сказал альбинос. - А я хочу знать, найду ли я когда ту заброшенную шахту с золотом.
Их поддержали другие:
- Да, мистер Кеннерли. Мне надо знать...
- Я найду тех, кто застрелил моего отца?
- А что те индейцы?..
- А поезд?
К. и раньше случалось выдерживать осаду поклонников, но никогда - в таких масштабах, никогда - такую отчаянную. Его хватали за рукава, на него дышали виски и пивом. Люди придвигались ближе, вытянув руки, в каждой - клочок бумаги, записная книжка, карандаш, мелок. К. утопал в обрывках бумаги и потрепанных блокнотах.
- Подпишите, мистер Кеннерли...
- Я обычно не даю автографов, - пятясь, отвечал К.
- Пожалуйста...
- Мне нужно... я хочу...
- Оставьте меня в покое! - заорал К. - Я полицию позову!
Ему показалось, что при упоминании полиции охотники за автографами самую малость осадили назад. Но на раскрасневшихся лицах было лишь замешательство - не страх. Сэм Удар Левой уставился на него, разинув рот - зубы как деревянные колышки. Белесый Смит все протягивал ему выдранную из блокнота страницу и, казалось, вот-вот готов был расплакаться.
Кейт О'Грейди наблюдала с легким презрением.
- Ты и правда не знаешь? - спросила она. - Ты не понял, что это за место? И кто мы такие?
- Откуда мне знать? - ответил К.
- Оттуда, что мы здесь из-за тебя, Нил. Ты нас создал. Мы - твои отходы производства, твои провисшие сюжетные ходы, куски, не дожившие до окончательной редакции. Мы - герои твоих незаконченных рассказов, третьестепенные персонажи, эпизодические роли, которые ты вычеркнул или забыл, к которым потерял интерес, в которых разочаровался. Вот это все, - она обвела рукой вокруг, - это Догтаун, из старого вестерна, который ты так и не дописал. Вон там, - она неопределенно махнула на юг, - твои «Пираты с планеты пятьдесят один». А там, - она показала в другую сторону, - твой «Опасный город» и каннибалы, которых ты создал в девять лет. Сейчас они уже просто жуть до чего проголодались. Если пройти Догтаун насквозь и идти дальше, наткнешься на Динозавровое болото или на инопланетянок в серебряных набедренных повязках из «Космо, повелителя ракет», а в лесу бесцельно бродят вычеркнутые тобою наречия, лишние реплики, затерянные герои - пешки в твоих играх. Мы все, кого ты обошел, когда связывал сюжетные нити, мы ждем, когда настанет наш черед и ты о нас вспомнишь.
К. уставился на нее:
- Не может быть. Вы все тут ненормальные.
- Ты послушай сам себя, - неумолимо сказала Кейт. - Диалог из второсортного фильма, из тех, что ты все время смотрел. Нил, неужели ты не узнаешь собственные штампы?
К. на минуту задумался. Может, лучше им подыграть, подумал он. Пусть они и сумасшедшие, но их слишком много, он не сможет силой пробиться на волю, и, кроме того, он не умеет драться. Чуть дрожащей рукой он стал подписывать пустые страницы, засаленные блокноты.
- Но почему я? - спросил он наконец.
- Очень просто, - ответил Сэм Удар Левой. - Мы хотим выбраться из Догтауна. Шериф нас злобно тиранит. Нам надо отсюда выбраться.
- Но я-то вам зачем?
Кейт начала терять терпение.
- Потому что ты единственный, кто выше его по рангу. Ты его написал, и только ты можешь помочь нам его вычеркнуть.
- Вычеркнуть?
- Ну конечно. Нам нужна развязка. Путь домой. Счастливый брак. Что угодно. А то Кейт О'Грейди так и будет все время околачиваться в «Золотом фургоне», вытирать кровь с рассеченной скулы героя и заманивать своими ласками безжалостного, жестокого шерифа, отвлекая его от злых дел. - Она пожала плечами. - Можешь считать меня привередой, но я совсем не так представляла себе свое будущее.
- Ох.
- А что до шерифа, то ему как раз никакая развязка не нужна. Ему выгодно существующее положение вещей. Он знает, что таким, как он, счастливый конец не светит. - Она повернулась к остальным, которые все еще стояли вокруг К. с карандашами наготове. - Ну давайте же. Чего вы ждете? Шериф явится с минуты на минуту.
К. покачал головой:
- Неужели ты думаешь, что я в это поверю? Это совершенно нелепо.
- Мне все равно, поверишь ты или нет. Мне нужна твоя подпись.
- Но я все-таки не понимаю, зачем...
Кейт нетерпеливо взмахнула рукой.
- Затем, что твоя санкция придает нам силу. Потому что твоя подпись...
Тут она увидела что-то за спиной у К. и замолчала, сжав блокнот в кулаке так, что побелели костяшки. Она схватила карандаш и принялась писать.
Послышался громовый раскат, и Кейт упала - на корсаже с оборочками внезапно расплылось страшное красное пятно. В наступившей тишине К. услышал неторопливые шаги и понял, даже не оборачиваясь, что это Одноглазый Логан (безжалостный, жестокий), шериф Догтауна.
- Ого, поглядите-ка, кто к нам приехал. Наш лучший друг, писака.
К. медленно поднял глаза. Он увидел обветренное лицо, окаймленное жесткой седой щетиной, и допотопную кожаную куртку, на которой мерцала серебряная звезда. Единственный глаз - другой скрывался за кожаной повязкой - был похож на камушек. На груди, на патронташе, висели тетрадь в красном сафьяне и потрепанный толковый словарь в мягкой обложке. Револьвер в правой руке еще дымился.
- Кейти! - закричал бармен Джейкер.
Его лицо исказилось безумной яростью и скорбью. Он схватился за блокнот, но противник его опередил, и Джейкер, хватаясь за грудь, упал в вихре окровавленных опилок.
У бара нерешительно стоял Пасадена Кид, рука его застыла на полдороге к карману куртки.
Шериф похлопал по своей тетради:
- Не стоит, Кид. Я держу тебя под прицелом.
Кид оценивающе глядел на шерифа.
- Брось оружие, - сказал шериф. - Аккуратно, медленно.
Кид опустил глаза, словно повинуясь. Потом, так быстро, что шериф едва успел заметить, он вытащил блокнот и ручку.
В третий раз раздался раскат грома и из дула вылетело пламя.
Шериф перевернул тело носком ботинка.
- Ты был быстрым, Кид, - задумчиво сказал он. - Иные говорили, что ты достаешь оружие быстрей всех в Догтауне. Я бы лично всех и так доставал, без оружия, но приходится использовать то, что есть, а? Игра кончена, ребята, - обратился он к посетителям бара. - Руки вверх. И без фокусов: если я хоть карандашный огрызок увижу у кого-нибудь, стреляю сразу насмерть. Всем ясно?
Догтаунские мятежники мрачно закивали и принялись один за другим ронять на землю блокноты и карандаши.
- Отлично, - сказал шериф, продолжая держать их под прицелом. - А теперь, мистер Кеннерли, сэр, - или вас нынче по-другому зовут? У нас с вами есть неоконченное дельце.
Но К. не мог отвести взгляд от лежащих на полу тел. Без сомнения, они были мертвы: пахло кровью и фейерверками, а искаженные лица и изуродованные конечности были совсем не такие, как у убитых в вестернах, которые он смотрел мальчиком.
- Вы их убили, - потрясенно сказал он. - Вы их в самом деле убили.
Шериф пожал плечами.
- Я защищался, - ответил он. - Я читал книги. Я наводил справки. Я знаю, что случается в третьем акте с парнем в черной шляпе. А мне тут нравится, мистер Кеннерли. Я люблю быть главным. И не собираюсь позволить какому-нибудь грошовому писаке вычеркнуть меня из сюжета, нет, сэр.
Он медленно наставил револьвер на К.
- Хлеба и зрелищ, так, кажется, говорил тот древнеримский тип? Народ надо держать сытым и развлекать? А если уж напрямоту, развлечение - важная часть и вашего бизнеса, мистер Кеннерли, и моего, верно, сэр?
К. слабо кивнул.
Шериф улыбнулся.
- Видите, какая у меня проблема, - сказал он. - Вы меня оставили за главного, сэр, и очень нечестно, что вы теперь вернулись через двадцать лет и хотите все забрать назад. Это нечестно, неправильно, и я этого не потерплю. Кроме того, - сказал шериф, открывая красную тетрадь, - я жестокий и безжалостный, таков уж я есть, это я хорошо умею и собираюсь и дальше продолжать в том же духе.
- А что же будет со мной? - спросил К., не сводя глаз с наставленной на него тетради.
Одноглазый скромно улыбнулся.
- Я думаю, довольно уже стрельбы, - сказал он. - Но все равно, сэр, вы должны сами понимать, что я не могу вас отпустить, слишком рискованно. Я не хочу сказать, что управлюсь лучше вас, но я буду стараться изо всех сил, будьте покойны.
- Я не понимаю, - сказал К.
- Прекрасно понимаете, - сказал Одноглазый, слюнявя кончик карандаша. - Так или этак, а развязка должна быть. Как все эти ребята и говорили. Свадьба, похороны, черт возьми, да прорва разных вариантов, сэр, и я надеюсь, что вы доверите мне сделать правильный выбор. По правде сказать, - шериф заскромничал, и его обветренные щеки чуточку зарделись, - я тут кое-что набросал, что можно попробовать прямо сейчас, просто чтоб посмотреть, как оно выйдет. Вздернуть флаг, если можно так выразиться, и посмотреть, кто ему отсалютует.
У К. настолько пересохло в горле, что он не мог ничего сказать и лишь еще раз слабо кивнул.
Шериф был явно доволен.
- Я рад, что вы к этому так разумно подходите, сэр. И я знаю, вам понравится моя задумка.
- Какая? - тихо-тихо спросил К.
- Ну... Можете называть меня консерватором, но старые добрые сюжеты - они всегда хороши, верно? Кроме того, людям на пользу, когда им есть чего ожидать с нетерпением. - Он ухмыльнулся, и К. опять показалось, что он чуточку покраснел. - Скажите мне, что вы об этом думаете, сэр. Я, конечно, уважаю ваше мнение. Но мы в Догтауне... Жизнь тут тяжелая, развлечений мало, и я думаю, все со мной согласятся, что давненько мы уже никого не вешали.