Глава 5. Старые счеты
Ярость кипела в крови Найрин еще похлеще, чем жжение ашвила, перемешанного с терпким медом Нуэргос. Эта проклятущая бхара никогда не даст мне покоя! Найрин до хруста сжала челюсти, чувствуя, как от гнева покалывает в кончиках пальцев, и приказала себе успокоиться. Слишком много ярости, слишком много гнева в последние... годы?
Длинные ноги несли ее не разбери куда, перед глазами все помутилось от выпитого и усталости. Найрин не было места здесь, в этом спокойном тихом форте. Каждый раз после битвы, когда темная лавина ондов откатывала назад, теснимая ровными рядами анай, а крики раненых становились невыносимо громкими из-за затихающего шума, она ловила себя на том, что бессильно висит в небе, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Липкий страх и возбуждение битвы медленно отступали, оставляя после себя лишь пустоту и пепел. И даже эта досужая мысль о том, что ей удалось выжить, через два года ежедневной бойни, перестала радовать. Это был просто факт. Вокруг сотнями умирали другие сестры, но она должна была выжить, потому что она – ценный ресурс.
Ты сама хотела этого, девочка, - зло подумала Найрин, гулко топая каблуками по плитам пола. Ты сама хотела, чтобы они приняли тебя, чтобы увидели, что нуждаются в тебе. Вот и не жалуйся теперь.
Когда она впервые попала в становище Сол долгие пятнадцать лет назад, перепуганная, замерзшая и едва понимающая, чего от нее хотят, ее встретили не слишком приветливо. Добра к ней была только наставница Мари, а в суровых лицах окружающих ее Воинов не было ни тени сочувствия. Они не желали иметь с Найрин ничего общего, потому что она была чужой, она была из Низин, рожденная от мужчины. И всей собой Найрин тогда захотела одного: чтобы они ее приняли, чтобы убедились в том, что происхождение не играет никакой роли. Или это началось еще раньше?
Очень смутно она помнила свое детство. Большой дом из светлого дерева на берегу ручья, освещенный лучами солнца. Смех мани, похожий на перезвон серебристых колокольчиков, теплая улыбка отца, что поднимал ее на руки и подкидывал к синему небу в пушистых кронах сосен. А потом что-то случилось, и им пришлось покинуть этот домик в лесу. Мани что-то объясняла ей про то, что родители отца отвернулись от него из-за того, что он женился на нимфе. И что теперь они с отцом собираются перебраться на запад, ближе к людским поселениям на берегу огромного океана.
Вот только по дороге на них напали. Само нападение Найрин помнила плохо, мани прятала ее под полами своей шубы, пока отец сражался. Маршрут движения пришлось изменить, они забрали на север, и отец подбадривал их, говоря, что нужно лишь обойти Данарские горы, и они сразу же попадут к руслу реки, которое и приведет их к морю. Вот только нападения продолжались. Странные узкоглазые люди, разрисованные и изукрашенные, верхом на низкорослых мохнатых лошадках тревожили их лагерь, и, как бы ни был силен отец, в один прекрасный момент длинная стрела с зазубренным наконечником настигла его.
Мани не успела даже предать земле его тело. Прижимая к себе насмерть перепуганную Найрин, она бежала к горам, надеясь укрыться от кочевников в предгорьях. Холодные ночи и безутешное горе надломили ее. Она заболела горячкой, в бреду бормоча что-то о племени женщин, что обитают в горах, которые должны помочь, нужно лишь только добраться до них. А потом и ее не стало, и Найрин очнулась в теплых объятиях незнакомой разведчицы, что, взмахивая огненными крыльями, несла ее навстречу становищу Сол и ее судьбе.
И с того самого момента началась ее борьба. Она отличалась ото всех не только своими серебристыми волосами и отсутствием дара Роксаны в крови. Она ничего не знала об их традициях и обычаях, не знала даже имен их богов и с трудом понимала их язык, несколько отличающийся от ее собственного набором слов и произношением. Наставницы объяснили ей, что о своем происхождении лучше молчать, потому что мужчин у анай не было. И она молчала, сцепив зубы и заслуживая к себе уважение всего клана. Она училась вдвое прилежней других детей, она играла с ними как можно больше, чтобы стать одной из них, она читала все книги, что только можно было достать у Наставниц, чтобы восполнить тот пробел в знаниях, который у нее был. Дети – мягкие и отзывчивые существа, они сразу же полюбили ее и приняли к себе, хоть она все равно чувствовала себя среди них одинокой. И всего две Дочери упрямились и отказывались общаться с ней – дочери цариц бывшей и нынешней, Лэйк и Торн.
Они были похожи: одинаково хмурые, неприветливые и проказливые при этом, одинаково упрямые и сильные. Только Лэйк была как-то гибче, что ли, немного мягче. И у нее была перекрестная сестра, Эрис, и рыжие близняшки, которыми так восхищались другие дети, да и Найрин тоже. Ей хотелось таких же друзей, таких же веселых и верных, чтобы можно было вместе с ними бродить по полям и лесам и смеяться, как она делала, когда отец поднимал ее на руки в маленьком домике на краю мира. И этого она тоже добилась. После испытания на звание Младшей Сестры, после той кошмарной ночи под становищем Ифо, когда они, совсем еще девчонки, перепуганные до полусмерти и не умеющие обращаться с оружием, помогали разведчицам сдерживать армию ондов, Лэйк начала смотреть на нее по-новому. Найрин совершенно случайно увидела, как Лэйк перекидывается сальвагом, и помогла ей, сама не понимая, что делает, вернув ее в тело анай. То ли в том была воля Роксаны, то ли помогли Наставницы, но их поселили в один дом. И с тех пор все началось. Их дружба крепла, постепенно, шаг за шагом, выдерживаясь временем, словно хорошее вино. Удивительным образом проявившийся дар Найрин, заставляющий всех остальных анай терять разум при взгляде на нее, на Лэйк подобного действия не оказывал, и со временем, благодаря ей, Найрин научилась контролировать его, замыкая внутри себя. Лэйк поддержала ее решение стать Боевой Целительницей, была рядом, когда страшные боли, вызванные по первому времени прикосновениями к Источникам Богини, ломали тело Найрин. Она помогала ей учиться, словом и делом, она просто была рядом, когда больше никого не было. Лэйк даже защищала ее от нападок Торн, хоть такой защиты нимфе и не требовалось: за долгие годы она научилась справляться сама. И через какое-то время Найрин поняла, что Лэйк – ее личное, маленькое и упрямое воплощение духа анай, ее Роксана, что хранила ее от всего все эти годы, чье твердое плечо всегда было рядом, чтобы опереться.
В какой-то мере, можно было считать, что Найрин приняла в клан Каэрос именно Лэйк, а вовсе не Способные Слышать, оплетающие ее мантрами и золотыми энергетическими шнурами Источника Богини. В этом была самая главная победа Найрин. И когда она услышала о падении Натэль, она не сомневалась. Ей нужно было просто защищать Лэйк, защищать всех анай в ее лице за то, что они приняли ее и полюбили. И благодаря способностям Боевой Целительницы, это было не так уж и сложно.
А теперь ее убрали с передовой. Разумом Найрин прекрасно понимала, почему царицы приняли такое решение. Она сражалась без перерыва каждый день с момента первого боя у пепелища Натэль, ей требовался отдых, и моральный, и физический, чтобы она не причинила кому-нибудь вреда ненароком. Или не надорвалась. Она ведь была ценным ресурсом.
Ее способности не только отнимали жизни у ондов, но и спасали их сестрам, когда Найрин залечивала смертельные раны, вправляла кости, приращивала почти отрубленные конечности. И в этом был смысл, очень простой смысл: она отдавала долг Лэйк за то, что та приняла ее. И вот, она здесь, в тихом, расположенным вдали от фронта форте Серый Зуб. И Лэйк-то рядом. Они успели уже сегодня посидеть вдвоем и помолчать, наслаждаясь тем, что живы, и что снова вместе. Вот только пустоту внутри это не заполнило.
Интересно, осталось во мне еще хоть что-то живое после всего, что я видела? Нимфа с горечью вцепилась в рукоять долора на поясе, сжимая ее до хруста в костяшках. Ритуальный кинжал анай, которым запрещено было убивать кого-либо, кроме анай, волнистый, как танцующие стихии, с роговой рукоятью, будто кость народа, что они всегда носили с собой. Он доставался из ножен только в редких случаях: чтобы подать женщине в качестве предложения руки и сердца, чтобы убить соперницу из анай на священном поединке, чтобы убить себя, если сил уже не было. Найрин должна была бы достать его, положив у ног Элай, еще два года назад. Тогда в ней еще было это живое, дрожащее, обычное человеческое чувство – желание быть рядом с кем-то, делить с ним что-то, радоваться и грустить вместе. Теперь, как и раньше, сердце Найрин все так же стучало в груди, вот только оно почти что ничего не чувствовало, кроме ноющей тупой боли, когда она слышала предсмертные крики анай, которых не могли спасти даже ее способности.
Теперь Элай стала таким же воспоминанием, как и далекий домик ее отца, словно застывшая картинка, мертвая в своей статичности. И Найрин даже не чувствовала боли от этого, только тупое безразличие. Пальцы еще сильнее сжались на рукояти долора, будто пытаясь раздавить его. Или – сломаться об него. Найрин косо взглянула на собственную руку, сжимающую кинжал, и тихо выдохнула. Не сейчас. Когда война закончится, и Лэйк будет в безопасности. Вот тогда – можно, но не сейчас. У нее еще оставался долг.
Вдруг впереди выросла стена, и Найрин резко остановилась, едва не ударившись об нее лбом. Заморгав, она заставила себя сосредоточиться. Когда она последний раз спала? Сны несли с собой кошмары и смерть, более размытые, чем те, что она видела наяву, но не менее страшные, и она старалась спать пореже и поменьше, чтобы уставать до полусмерти и не видеть снов.
Перед глазами была дверь в оружейную. Найрин помнила, как когда они только-только получили крылья, наставницы выдавали им здесь тренировочное оружие. Вот и хорошо. Ее ножи остались в ее келье, подниматься за ними было лень. Если она сейчас еще часик потренируется, то выдохнется окончательно, и снов уже не будет. Найрин провела ладонью по глазам, устало вздохнула и толкнула дверь. И замерла на пороге.
Небольшое помещение, вырубленное в скале, освещалось большой чашей огня Роксаны, подвешенной на цепях к потолку. Все пространство занимали аккуратные стеллажи с оружием, оставляя лишь немного свободного места. Остро отточенные клинки матово поблескивали в отсветах огня, а на противоположной стороне помещения стояла Торн, держа в руках простой пехотный меч для тренировки. Когда дверь открылась, она обернулась, и глаза ее удивленно расширились.
Ярость ударила в голову, почти ослепив Найрин. Один вид этой бхары, изводившей ее с самого детства, привел ее в такое же бешенство, как вид наступающей черной лавины ондов. Найрин смутно понимала, что здесь сложилось все к одному: усталость от бесконечных боев, ненависть к врагу, злость, что ее убрали с фронта и не дают умереть где-нибудь в небе над Перевалом Арахты. Но ничего с собой поделать она не могла.
Словно во сне она видела, как медленно щурятся от злости глаза Торн. Но ей было все равно. Время замедлилось, и тишина, еще больше, чем звездное небо, наполнила ее всю. Найрин расслабилась, позволяя давящей серой сияющей туче энергии Источников наполнить ее тело. По коже побежали серые языки пламени, мир наполнился жизнью и красками, кровь забурлила, вскипев в жилах. Не думая, Найрин выбросила вперед жгуты Воздуха, которые моментально обхватили запястья и лодыжки Торн, растянув ее, будто на дыбе. Второй поток запечатал дверь в помещение и уплотнил воздух в непроницаемую стену, не давая ни одному звуку вырваться наружу. Тренировочный меч выпал из пальцев Торн и загремел по полу.
Это преступление. Ты пойдешь под трибунал, - шепнул внутренний голос, но Найрин отбросила его.
- Ты что делаешь? – в ярости оскалилась Торн, глядя на нее прищуренными глазами.
- Что? – Найрин медленно пошла к ней, недобро ухмыляясь. – Это – мои особые способности, как ты их называешь. Я решила, что пришло время показать тебе их.
- Значит так – слабо? На ножах? – голос Торн был хриплым, но страха в нем не слышалось. – Можешь только подло, сражаясь тем оружием, которого у меня нет?
- Вот именно, - расплылась в широкой улыбке Найрин. – У тебя этого нет. У тебя вообще ничего нет. – Глаза Торн расширились, но она продолжала говорить. Ярость требовала выхода, и Найрин было уже плевать на последствия. – У тебя нет ничего, кроме ненависти, дочь царицы. В этом мы с тобой очень похожи.
- Я не Низинная шлюха! – рявкнула Торн.
- Не Низинная – да, а вот насчет шлюхи – я бы поспорила, - Найрин подошла вплотную к ней и встала напротив, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не убить ее сразу же.
Ты действительно хочешь убить ее? – спросил внутренний голос, и Найрин заколебалась. Ярость бурлила в ней так, что она едва могла соображать, но что-то внутри настойчиво звенело об опасности. Да, если она убьет Торн, ее уж точно казнят, и вся эта пытка закончится сном без сновидений, в котором она сможет, наконец, отдохнуть. Но разве для этого она столько боролась? Разве для этого она доказывала клану, что достойна носить их татуировки и крылья, чтобы называться анай?
- Странно, что ты это оспариваешь! – губы Торн изогнулись в презрении. Верхняя слегка подрагивала, обнажив клыки. Это что-то напомнило Найрин, но что именно, она никак не могла понять. – Ты же переспала почти что со всем племенем! Со всеми проклятущими анай, которых только видишь! – Торн в ярости харкнула ей в лицо, но плеть из Воздуха отмела плевок в сторону. Дочь царицы дернулась в путах, не дающих ей освободиться, и еще более глухо прорычала: - Ты позоришь весь народ, находясь здесь! Ненавижу!
- А почему тебя так беспокоит то, с кем я сплю? – вдруг насторожилась Найрин.
Торн только выругалась и дернулась в путах еще раз, а Найрин вдруг сощурилась, очень внимательно приглядываясь к ней. Эти огромные расширенные зрачки, учащенное дыхание, румянец на щеках... То, как Торн смотрела на нее, то, как бесилась...
- Да не может быть! Роксана! – выдохнула Найрин, отступая на шаг назад и едва не упуская Связь с Источниками.
- Бхара! – выругалась Торн, и по ее лицу прошла судорога боли.
- Ты что... хочешь меня?! – удивление было таким сильным, словно вспышка света, озарившая дремавший до этого разум Найрин. Так вот, почему она цеплялась ко мне все эти годы, вот почему, изводила!
- Пошла ты, бхара!.. Мечтай! – прорычала Торн, но голос ее предательски дрогнул.
Найрин вдруг стало ужасно смешно. Это чувство было таким непривычным, почти позабытым ей за последние годы, как золотая щекотка где-то в груди, медленно поднимающаяся вверх по горлу и разрывающая рот. Она поняла, что смеется, да не просто смеется, а хохочет, согнувшись пополам, а на глаза навернулись слезы. Торн дико дергалась в путах, поливая ее беспросветной руганью, а Найрин все никак не могла успокоиться.
Так вот, как просто все на самом деле было! И почему она только не поняла? Отец всегда говорил, что ненависть и любовь идут рука об руку, что разницы между ними почти нет. Они были как Источники Богини, Белый и Черный, Идея и Действие, слитые друг с другом и отделенные друг от друга одновременно.
Продолжая вздрагивать от смеха, Найрин разогнулась и взглянула в глаза Торн. И увидела в них страх. А за ним, далеко-далеко, на самом дне этих темных как ночь глаз, тоскливое, разрывающее на части, изводящее желание, тяжелое, как огонь Роксаны.
- Вот, значит, как, дочь царицы? – Найрин покачала головой, ощущая на сердце такую легкость, которой не было уже очень давно. – Так ты любишь меня все эти годы?
- Сдохни, Низинная мразь! – прорычала Торн.
- А это, тогда, что? – выгнула дугой бровь Найрин.
Она осторожно пробежалась энергетическим жгутом из Воздуха вдоль спины Торн, смягчила его внизу, огладив ее бедра. Глаза Торн вылезли из орбит, и она издала какой-то нечленораздельный звук, больше похожий на писк.
- Вот-вот, - Найрин подступила на шаг. Ей было и смешно, и грустно одновременно, а еще внутри закипал азарт, словно мутная волна, поднимаясь из самой глубины ее существа.
Жар исходил от тела распятой перед ней Торн, и Найрин видела, как быстро бьется жилка на ее горле. Губы дочери царицы пересохли, дыхание было трудным, а глаза стали совсем черными из-за расплавившегося в них будто масло зрачка. Да и сама дочь царицы была симпатичной: из-за ворота рубахи виднелась красивая сильная шея, длинный подбородок и оскал придавали ей сходства со зверем, а темные глаза из-под прямых бровей горели яростью и силой. Найрин вдруг остро ощутила желание, раскаленной иглой прошившее тело снизу вверх. За всей этой чередой боли, усталости и смерти она успела позабыть, что это такое, и теперь тело наполнилось звенящим предвкушением, а плечи отяжелели, будто на них навалили камней.
- Ты можешь ругаться, сколько хочешь, дель анай, - Найрин улыбнулась и протянула руку, слегка касаясь пальцами щеки Торн. По телу той прошла судорога, а веки дрогнули. – Но я-то вижу. Теперь вижу ясно.
- Это все твой дар! – огрызнулась Торн. – Проклятый дар твоей Низинной крови! Ты используешь его на мне!
- Ты так думаешь? – усмехнулась Найрин, выгибая бровь. – Хочешь, я покажу тебе, на что способна моя кровь? Для тебя сдерживаться не буду.
В глазах Торн промелькнул настоящий страх, а язык быстро облизнул пересохшие губы. Найрин отступила на шаг и расслабилась, как не делала уже давно. Ее дар походил на невидимое сияние, что проникало в разум окружающих через глаза и опутывало его незримой сетью, заставляя хотеть только одного – ее. В какой-то момент Найрин поняла, что с этим делать, и обернула свой дар внутрь, словно запахнула плащ. Все эти годы она училась сдерживать этот плащ закрытым даже во сне, чтобы не мешать никому жить, чтобы от нее все, наконец, отстали. Странно было чувствовать, как сила ее крови спружинила, как по коже пробежали мурашки, и незнакомое доселе ощущение свободы и легкости наполнило все тело.
Найрин знала, что сейчас стала для глаз Торн ослепительно-прекрасной, будто сама Роксана. Дочь царицы испустила хриплый стон, и глаза ее подернулись поволокой страдания. Она дернулась в своих путах, пытаясь добраться до Найрин, мука исказила ее лицо, а дыхание стало еще чаще.
- Отпусти меня, бхара! – простонала Торн. – Отпусти!
Найрин вдруг всем существом своим осознала, что сейчас сделала, и завернулась в свой дар обратно. Кожу привычно сдавило невидимой сетью, и она отвернулась от обмякшей в путах и тяжело дышащей Торн. Это было неправильно, нехорошо. Она не должна была мучить и без того испепеленную душу этой анай, но при этом где-то внутри себя Найрин хотела этого. За то, что та сделала с ней, за то, как издевалась.
Она подняла голову и вновь взглянула на Торн. Дочь Царицы висела в путах, едва не вывернув запястья, которые держали жгуты из Воздуха. Тяжелое дыхание вырывалось из ее груди, темные волосы упали на лицо. Найрин было видно только ее полуоткрытые губы, показавшиеся вдруг такими красивыми. И ненавистными.
- Ну что ж, - тихо проговорила Найрин, выпрямляясь. Мысли стремительно улетучивались прочь из ее головы, и их сменяло тяжелое желание. Она не хотела думать. Она слишком много думала в последние годы. Найрин подступила на шаг ближе к Торн. – Вот ты и посмотрела на мой истинный облик. И убедилась, что до этого хотела лишь меня, а не мой дар, который ты так ненавидишь.
Торн вскинула голову, с опаской глядя на приближающуюся Найрин сквозь спутанные темные пряди. Дыхание у нее так и не восстановилось, а в шалых глазах плясали бесы.
- Прости, что мучила тебя так долго, - голос Найрин охрип, но она едва заметила это. Теперь она была прямо напротив Торн, и их лица разделяло лишь пространство, шириной в ладонь. – Пожалуй, пришло время отплатить тебе за твою многолетнюю верность.
EXTENDED CUT. Special edition for pervert bitches only ;)
Источник бурлил в ее жилах, заставляя чувствовать все еще острее, раздувая желание будто порывы ветра занявшиеся дрова. Темно-карие, почти черные глаза Торн были теперь совсем рядом, и кожей лица Найрин ощущала ее жар.
- Что ты делаешь? – настороженно спросила дочь царицы, и голос ее был хриплым.
- То, о чем ты так давно мечтала, - так же хрипло ответила Найрин.
Жгуты Воздуха легко-легко тронули щеку Торн. Это должно было походить на дуновение теплого ветра или на едва заметное касание женской руки. Глаза Торн расширились, когда жгут тихонько пополз по ее щеке к уху, и невидимые пальцы слегка сжали его мочку.
- Я убью тебя! – прорычала Торн, но уверенности в ее голосе не было.
- Не думаю, - покачала головой Найрин.
Второй жгут Воздуха присоединился к первому, тонкой чередой быстрых касаний пересчитав позвонки Торн, и она слегка выгнулась назад, задышав еще чаще. Первый жгут мягко огладил шею, опустился ниже, лаская и чуть сжимая грудь.
- Отпусти меня немедленно, бхара Низинная! – тонким голосом взвизгнула Торн, задергавшись в путах. Найрин только улыбнулась и засунула ей в рот кляп из Воздуха.
Теперь вид у Торн был презабавный. Она висела распятой в воздухе с полуоткрытым ртом и бешено вращающимися от гнева глазами. Найрин хмыкнула и проговорила:
- Вот так-то лучше. Если будешь хорошо себя вести, я уберу кляп.
Торн замычала в ответ что-то разъяренное, и жгут Воздуха слегка ущипнул ее ягодицу. Она громко взвизгнула, и Найрин вновь усмехнулась.
- Просто расслабься и получай удовольствие. Ты же именно этого хотела.
Найрин добавила к первым двум потокам Воздуха третий. Теперь два из них массировали и ласкали грудь Торн, слегка оттягивая соски, а третий занялся ягодицами, поглаживая их пока еще мягко. Торн держалась, дыша тяжело и сверля полным ненависти взглядом Найрин. Вот только сквозь эту ненависть начали потихоньку проглядывать всполохи искр, разжигающих внутри дочери царицы настоящее пламя.
Нимфа любовалась ей, скользя глазами по ее сильному лицу, по приоткрытым губам, таким манящим и зовущим. Нет, целовать я ее не буду в любом случае. Это выше моих сил. Четвертый поток Воздуха добавился к первым трем, осторожно расцепив все пуговицы на куртке Торн, разрезав на ней рубашку и бинты. Бинты медленно опали на пол, Торн дернулась и замычала.
- Ну, я же тоже должна получить немного удовольствия, как ты считаешь? – игриво ухмыльнулась нимфа.
Ее взгляду открылась полоса между грудей Торн и ее плоский живот, покрытый тонким темным пушком. Края рубашки скрывали грудь Торн, и в этом тоже была своя красота. Как и в том, как напряглись ее соски, выпирая сквозь ткань, как сокращались мышцы живота, когда она дышала. Тугой комок запульсировал внизу живота Найрин, и она почувствовала, как участилось ее дыхание.
Жгуты Воздуха продолжали ласкать грудь и ягодицы дочери царицы. Найрин добавила к ним еще один тонкий усик, который медленно заскользил вниз по животу, пуская волны сладкой щекотки по коже Торн. Та нечленораздельно что-то промычала.
- Не так быстро, моя девочка, - оскалилась Найрин. – Сколько лет ты изводила меня? Пятнадцать? Думаю, по одному оргазму за каждый год будет вполне достаточно.
Торн в ярости что-то зарычала, дико вращая глазами, и Найрин вновь рассмеялась. Усик Воздуха теперь гладил длинные впадины по бокам живота Торн, прямо возле слегка выпирающих косточек бедер, играя и маня. Веки Торн задрожали, она тяжело выдохнула.
Найрин отступила на шаг, чтобы ей было лучше видно, и немного усилила нажим на ягодицах. Теперь Торн должна была ощущать, будто чьи-то руки сжимают их, слегка впиваясь ногтями в кожу. Еще одна пара невидимых рук гладила ее плечи и спину, когтями проводя по ним красные дорожки, а другие – усилили нажим на груди. Дыхание Торн сбилось. Найрин ощутила, как слегка кружится голова, а потом, не сдержавшись, облизнула губы, когда поток Воздуха, ласкающий живот Торн, скользнул вниз, под пряжку штанов и белье.
Торн выгнулась в путах, тяжело дыша. Поток Воздуха начал легонько массировать ее снаружи, прикасаясь едва-едва, будто перышком. Дочь царицы вдруг глухо застонала, и ее тело в путах ощутимо задрожало.
- Первый! – плотоядно облизнулась Найрин.
Глаза Торн с ненавистью взглянули на нее, заволоченные туманом наслаждения. Найрин убрала поток Воздуха, а потом заскользила им вдоль ног дочери царицы, снизу вверх, будто руками оглаживая ее кожу. Воздушные руки с груди Торн переместились на ее шею, запрокидывая ей голову и оглаживая невидимыми пальцами вздувшиеся жилы.
Найрин пропустила потоки глубже, проникнув под кожу Торн. Это должно было походить на массаж, на тысячи умелых и мягких пальцев, массирующих все ее тело. Дочь царицы застонала, уже ощутимо громче. Найрин улыбалась, оставив без внимания одно единственное место на теле Торн, которого не касались невидимые пальцы.
- Как же я ненавидела тебя! – проговорила она, чуть усиливая массаж и надавливая на все самые чувствительные точки на теле дочери царицы, кроме одной. – Все эти годы ты не давала мне спокойно жить. Ты изводила меня днем и ночью, в моих снах я разбивала твое смеющееся надо мной лицо, а ты все равно хохотала, уворачиваясь от моих рук!
Нажим усилился, и Торн хрипло вскрикнула, дрожа всем телом, сильно и отрывисто.
- Второй, - промурлыкала нимфа.
Она резко убрала все потоки, кроме тех, что держали руки и ноги Торн, и дочь царицы обвисла в путах, тяжело дыша и низко опустив голову.
- Ну что? – Найрин сложила руки на груди, глядя на нее из-под ресниц. – Ты способна к диалогу или продолжишь ругаться?
- Пошла ты!.. – поток ругательств Торн прервал вернувшийся на место кляп.
- Значит, еще не способна. Продолжим.
Теперь массаж был только в одном месте. Тысячи пальцев оставили тело Торн в покое и принялись разминать одну единственную горящую точку снаружи. Торн зарычала, вновь выгибаясь в путах и содрогаясь все чаще и чаще. Сквозь поток Воздуха Найрин чувствовала сокращения ее плоти, и это чувство сводило с ума. Она поняла, что сама жарко дышит, пожирая глазами горящее от наслаждения тело Торн. Она еще никогда не использовала Источники во время секса, и это оказалось на удивление любопытно.
- Третий, четвертый и пятый! – констатировала нимфа, отпуская задыхающуюся Торн. – Ты проскочила сразу через три года! Так держать!
Торн разъяренно мычала что-то в ответ, но голос у нее теперь был какой-то вялый. Да и дышала она резко, прерывисто. И в глазах желание практически полностью вытеснило гнев.
- И заметь, это я еще даже внутрь не вошла.
Ярость вновь исказила лицо Торн, и та угрожающе дернулась в путах, пытаясь освободить руки.
- А теперь... - Найрин облизнула горячие губы. Ее собственное дыхание обжигало ей рот.
Невидимые пальцы начали медленно расстегивать пряжку на штанах Торн. Та шальными глазами уставилась вниз, словно ее штаны были ее последней защитой перед нимфой. Найрин низко бархатисто рассмеялась и распустила шнуровку на ее штанах, а потом развязала завязки белья и стащила его с Торн. Мелькнул кусок белого полотна, отлетая в сторону, и Торн протестующее зарычала.
- Я думаю, так будет удобнее. Ты не находишь? – выгнула бровь нимфа.
Торн стояла перед ней на полу, широко расставив ноги и руки, удерживаемые жгутами Воздуха. Волосы спутанными прядями падали на лицо, из-под них горели яростные черные глаза. Разорванная рубашка открывала взгляду полосу тела, грудь резко вздымалась, и соски напрягали белую ткань. Завязка штанов была распущена, и сквозь перекрещивающие кожу тканевые шнуры виднелся мягкий низ живота Торн. Чуть-чуть, ровно настолько, чтобы она еще не была полностью обнажена.
Красивая и опасная. Как сумеречный кот. Найрин сражалась с ним во время испытания перед Источником Рождения. Красивое и гибкое животное, лютая смерть, облаченная в мягкую шкуру цвета снега, с горящими огнем глазами. Торн сейчас была похожа на того кота, разве что хвостом в раздражении по полу не стегала.
- Продолжим. Думаю, нужно вспомнить о твоем происхождении, - улыбнулась нимфа.
Теперь вместо Воздуха по коже Торн загуляли языки Огня. Огонь был самой неуправляемой стихией из всех пяти, из которых состояла Энергия Источников, но Найрин он давался неплохо. К тому же, выкупанной в огне Каэрос он не мог причинить никакого вреда. Язычки Огня побежали по плечам Торн, кусачим жаром лаская кожу. Найрин сосредоточилась, чтобы не сжечь на ней одежду. Все-таки формы в военное время было мало, достаточно уже и того, что Торн придется искать себе новую рубашку.
Язычки огня ласкали спину и плечи Торн, гуляли по окружности ее груди, слегка пощипывая кожу. Дочь царицы вновь тяжело задышала, пытаясь вырваться из пут. Найрин проигнорировала это, опуская огонь ниже, по всей длине живота, и лишь слегка дразня Торн снаружи, легкими прикосновениями заставляя ее распаляться сильнее. Подумав, она добавила к огню стимуляцию Воздухом, и Торн глухо застонала. Найрин начала чередовать прикосновения Огнем и Воздухом, и дочь царицы стонала все громче и громче, пока, наконец, почти что вскрикнула и замерла.
- Шестой, - констатировала Найрин. – Теперь – лед.
Ледяные прикосновения стихии Воды заставили Торн испустить звук, очень похожий на писк. Найрин сложила на груди руки и наслаждалась, глядя, как красиво чередуются на сильном теле дочери царицы Огненные и Водные волны, дразня и мучая ее. Теперь дело шло медленнее, Торн устала, и тело отвечало на прикосновения уже не так податливо, как поначалу. Только Найрин некуда было спешить. Такое небольшое касание Источников не слишком утомляло ее и было ничем по сравнению с тяжелыми битвами, которые она вела все эти годы. Можно издеваться над ней так хоть до самого заката! – мелькнуло в голове нимфы.
Впрочем, ее собственное возбуждение так никуда и не делось. Вид стонущей и запрокидывающей голову от удовольствия Торн завел ее настолько, что Найрин едва стояла на месте, ощущая, как мурашки желания покрывают все ее тело. Что ж мне потом-то делать? – пришла запоздалая мысль. Отдавать себя в сильные руки Торн не слишком хотелось, да и вряд ли дочь царицы после всей этой экзекуции захочет взять саму Найрин. Скорее всего, развернется и убежит, поджав хвост и подхватив свои нехитрые пожитки, стремясь поскорее убраться с глаз нимфы.
Торн вдруг громко зарычала и запрокинула голову, и Найрин с наслаждением позволила потокам еще немного поласкать ее снаружи, а потом убрала их.
- Седьмой. Почти половина, - она улыбнулась Торн, хотя делать теперь это было сложно. Сохранять лицо бесстрастным в момент, когда саму Найрин на куски рвало от жара, было едва ли не так же сложно, как поддерживать одновременно десять потоков различных стихий. – Ты хорошо держишься. Хочешь что-нибудь сказать?
Кляп исчез изо рта Торн, но она только тяжело дышала, опустив вниз голову. Найрин на одну секунду вдруг стало жалко ее, но она прогнала это чувство прочь. Пятнадцать лет ненависти стоили нескольких часов оргазмов от злейшего врага. К тому же сейчас она почему-то чувствовала себе невероятно живой, настолько живой, как не чувствовала все эти годы. Будто глаза открылись, а всю кожу содрали с нее, обнажив ее суть. И ей, наконец-то, больше не было скучно.
- Уже не хамишь, молодец, - удовлетворенно проговорила нимфа, поглаживая Торн мягкими касаниями Воздуха. – Держись, осталось не так уж и много.
- Я проклинаю тебя, - тихо прошептала Торн. Найрин показалось, что она неправильно расслышала, и она переспросила:
- Что?
- Я проклинаю тебя, - чуть громче повторила Торн, вскидывая перекошенное мукой лицо. В нем было столько любви и тоски, что Найрин вздрогнула, будто обожглась. – За все те годы, что ты мучила меня, за то, что превратила мою душу в пепелище. И за то, что ты делаешь со мной сейчас.
- Значит, мы квиты, дочь царицы, - тихо проговорила она, глядя Торн в глаза.
Что-то такое было сейчас между ними, одна напряженная, звенящая струна, натянутая до предела. Торн даже не моргала, пожирая ее взглядом, и ее лицо впервые за все эти годы было честным и открытым, словно все эти волны наслаждения сорвали с него навсегда, казалось, прикипевшую маску презрения. И Найрин не отводила глаз, любуясь каждой черточкой Торн, преображенной этим внутренним светом.
Торн даже не моргнула, когда потоки Воздуха вновь стиснули ее тело, сжимая его крепче любых объятий любовницы. А Найрин не могла сказать больше ни слова, выдавить ни звука. Глядя в расширившиеся зрачки Торн, она вошла в нее потоком из Воздуха.
Они смотрели друг на друга, пока Воздух двигался внутри Торн, пока дочь царицы до хруста сжимала челюсти, но не стонала, пока оргазмы один за другим выкручивали ее тело, волной проходя через каждую его клеточку. Найрин вдруг почувствовала страх. Что-то тяжелое и непривычное накрывало ее с головой, что-то такое сильное, такое честное, как никогда в жизни. В темных глазах Торн была подчиняющая себе мощь, звериное желание обладать, голодная тоска громадного охотящегося под лунным светом хищника. Нет, не сумеречный кот, подумала Найрин. Сальваг.
Ее предположение подтвердилось, когда очередной сильнейший оргазм пронзил насквозь все существо Торн, и вместе со стоном из ее горла вырвался звериный рык. Клыки увеличились в размере, опасно блеснув в отсветах пламени Роксаны, жилы на теле вздулись, будто распухшие изнутри. Глаза ее теперь горели совершенно иначе, запалом зверя, загнанного в угол и решившего сражаться до конца.
- Так ты и есть черно-рыжая, о которой говорила Лэйк, - тихо пробормотала Найрин, внутренним зрением видя, как радужные волны ауры текут по телу Торн.
- Да, - хрипло выдохнула та. – Ты не знала?
- Нет, она не сказала нам, - покачала головой нимфа. – Сказала, что не знает, кто эта черно-рыжая.
- Вот ведь упрямое отродье! – хмыкнула Торн.
Очередная волна наслаждения накрыла ее тело, и Торн закрыла глаза, низко рыча сквозь клыки. Найрин молча любовалась ее телом, таким мощным и опасным в полузверином облике. Она не могла оторвать глаз от сокращающегося горла Торн, от ее напряженных плеч, на которых так ярко прорезались сейчас широкие ключицы, от мышц живота, пульсирующих в конвульсиях удовольствия.
- Двенадцатый, - хрипло прошептала Найрин, не узнавая собственный голос. От желания перед глазами все помутилось.
- Аах!.. – выдохнула Торн, повисая в путах. Потом взглянула на нее сквозь упавшие на лицо волосы, и ее горящий глаз вонзился в череп Найрин, почему-то пустив по ее телу неприятную дрожь страха. – Давай, ведьма. Осталось совсем чуть-чуть.
Найрин невольно восхитилась ей. Торн перестала сопротивляться и теперь принимала это наслаждение. Она не сражалась против него, она его самого сделала собственным оружием. От этого в груди что-то болезненно задрожало, и Найрин тяжело сглотнула, давя это чувство. Ей показалось, или ее собственное сердце вдруг забилось быстрее? Быстрее, чем во время страшной свалки над Мераше, которая сейчас показалась чем-то далеким и ненужным.
Она смотрела в горящие глаза Торн и терялась в них. Потоки Воздуха скользили по телу дочери царицы, срывая с ее губ стоны и звериный рык. Ее клыки маняще поблескивали в полусвете огня, и Найрин не могла оторвать от них глаз, словно привороженная, глядя на скривившиеся в оскале губы Торн.
Теперь и Огонь, и Лед, и Воздух гуляли по ее телу. Тысячи пальцев под кожей разминали ее мышцы, Воздух двигался внутри нее, вибрируя в лоне и заставляя ее почти что кричать, снаружи накатывали волны льда и огня. А Торн даже не мигала, горящими глазами пожирая лицо Найрин. Казалось, что каждый ее крик и стон она адресует именно ей, бросает как вызов в лицо нимфе, словно отбивается от нее длинным остро-отточенным клинком.
- Четырнадцатый, - выдохнула Торн, облизывая пересохшие губы.
Ее волосы намокли, прилипнув ко лбу рваными прядями. Ее грудь и живот покрывала мелкая россыпь крохотных капелек пота, а дыхание было таким тяжелым, будто она пробежала весь путь от Сол до Серого Зуба бегом, без передышки. Найрин забыла, как дышать, потерявшись в ее темных глазах, в которых было столько любви и ненависти, что они поглотили ее в себе без остатка.
- Давай, Дочь Огня! – губы Торн с трудом раздвинулись в вызывающем оскале. – Последний, и мы квиты.
Найрин не совсем поняла, что она делает, только все потоки, кроме сдерживающих Торн на месте исчезли. Словно загипнотизированная она шагнула вперед, вплотную к дочери царицы. Теперь глаза Торн были прямо напротив нее, злые и любящие, жгущие, будто пламя, а ее горячее дыхание обжигало кожу Найрин.
Она неуверенно, будто девочка в свой самый первый раз, подняла руки к лицу Торн и огладила ее скулы. Веки Торн мелко задрожали, и она прикрыла глаза, принимая ласку. Найрин ничего не соображала, чувствуя под пальцами влажную кожу. Как раньше потоки Воздуха, пальцы Найрин заскользили вниз по шее Торн, только теперь это было гораздо приятнее ей самой.
Кожа дочери царицы была раскаленной как печка, и Найрин чувствовала подушечками пальцев, как колотится ее сердце, готовое вырваться из груди. Она чувствовала запах Торн, сильный и резкий, как у зверя, перемешавшиеся ароматы дыма, пота, хмеля и смолы. Найрин вдохнула его всей грудью, отчего-то понимая, что должна запомнить навсегда. Торн приоткрыла глаза, глядя на нее, и весь вызов исчез из них, будто его и не было. Теперь ее глаза были бесноватыми, шалыми и недоверчивыми одновременно.
Клыки поблескивали между ее пересохших губ. Найрин как завороженная смотрела на эти губы. Я же обещала себе, что не буду целовать ее. Но чья-то невидимая рука, как раньше потоки Воздуха на теле Торн, давила и давила ей на затылок, приближая ее лицо к лицу дочери царицы.
Вот, между ними осталось не больше пяти сантиметров пространства. Руки Найрин заскользили по выпуклым ключицам Торн, по ее шрамам и порезам, по старым ранам на груди, ниже. Она очень нежно и осторожно взяла в ладони ее грудь, наслаждаясь тем, как щекочут кожу напряженные соски.
Глаза Торн перебегали с ее глаз к губам и обратно. Недоверие, желание и страх сплелись в них в такой клубок, что Найрин уже и не пыталась разобрать, что там сейчас чувствует дочь царицы. Она любовалась ее длинными черными ресницами, ее прямым носом, верхней губой, слегка приподнятой в оскале и покрытой крохотными капельками пота, ее острым подбородком, который сейчас уже не был упрямо вздернут вверх, как обычно.
Ладони Найрин оставили грудь, скользя по плоскому твердому животу, оглаживая тонкую талию Торн и выпирающие косточки бедер. Нимфа услышала собственный стон, сорвавшийся с губ, когда подушечки ее пальцев нашли мягкую кожу прямо под косточками, такую бархатистую и нежную и слегка прохладную от пота. Глаза Торн вновь уставились прямо в ее душу, и теперь в них было ожидание и мольба.
Найрин ощутила, как кружится голова, а перед глазами поплыли круги. Ее левая рука обвила талию Торн, привлекая ее к Найрин, а правая скользнула под шнуровку штанов Торн и тронула раскаленное, влажное лоно. Торн судорожно задышала, глотая горячие вздохи, и зрачки ее стремительно расширились. Между их губами осталось не больше трех сантиметров пространства.
Ее пальцы вошли в Торн, и та застонала, ее бедра двинулись навстречу руке Найрин, а жилы на руках вздулись так, что Найрин на секунду испугалась, не порвет ли она прямо сейчас путы из Воздуха, что были крепче литых кандалов. Найрин плавилась как лед на солнце, медленно двигаясь внутри Торн, и всей собой ощущая, как сокращаются мышцы в ее теле, как Торн плотно обхватывает ее пальцы, как стучит кровь в ее висках, как разрывает от стонов грудь...
Рот Торн приоткрылся, она больше не скалилась. Глаза заволокло желанием, и они потеряли четкость, но все еще с мольбой смотрели в глаза Найрин, не отрываясь.
- Прости, - едва слышно прохрипела Торн, и Найрин ощутила, как внутри что-то больно ёкнуло.
- И ты прости, - так же тихо прошептала она, двигаясь в Торн с такой осторожностью, будто это был их первый раз.
Тело Торн вздрагивало все сильнее, а тяжелое дыхание хрипами вырывалось из груди. Ее бедра под ладонью Найрин горели, и дочь царицы слегка запрокинула голову, сжимая зубы и громко рыча сквозь них. Перед глазами Найрин теперь была ее повлажневшая шея, и она едва удерживалась от того, чтобы не начать горячо целовать ее сверху донизу, вылизывая солоноватый пот и ощущая биение пульса Торн.
Торн вдруг резко опустила голову и глухо простонала:
- Найрин!... пожалуйста!.. поцелуй меня!..
Ее голос перешел почти что во всхлип, и вновь что-то надорвалось в груди Найрин, уже ощутимее. Она как в омут бросилась вперед и жадно впилась в раскаленные губы Торн.
Этот поцелуй закружил голову так, что искры из глаз едва не посыпались. Губы Торн жадно кусали ее, клыки впивались в мягкую кожу, раскаленный язык жег каждым касанием. Найрин застонала, и ее голос слился с рвущим глотку Торн рычанием, когда Торн сжала ее пальцы, а по ее телу одна за другой побежали судороги, выгибая ее спину так, что та едва не ломалась. Найрин всей ладонью ощущала, как напрягаются мышцы ее спины, а клыки Торн впились в ее нижнюю губу, и рот наполнил вкус крови.
Это было что-то другое, что-то непонятное, что-то гораздо большее, чем она сама, и впервые за долгие годы Найрин упустила Связь. Источник исчез из ее крови, лопнули путы на ногах и руках Торн, и они обе мешком рухнули на пол, причем дочь царицы подмяла Найрин под себя.
Тяжесть ее тела придавила нимфу к полу, влажные волосы Торн упали ей на лицо. Дочь царицы лежала на ней мешком, тяжело дыша, и Найрин каждой клеточкой тела чувствовала вес ее тела и то, как вздымаются ее плечи, и от этого ощущения новый стон сорвался с ее губ.
Торн вдруг резко дернулась назад и, покачиваясь от усталости, уселась на колени поверх Найрин. Им ничего не нужно было говорить, слова были такими лишними, когда подрагивающие от пережитого руки Торн разрывали на Найрин одежду. Ее хватка была звериной, голодной, мощной. Найрин на секунду показалось, что она вновь в том лесу, недалеко от Рощи Великой Мани, и сумеречный кот вновь прыгнул ей на грудь, когтями раздирая форму и душа ее своим весом.
Жадные губы Торн покрывали поцелуями ее лицо, шею и плечи. Клыки царапались, а из горла дочери царицы вырывалось звериное хриплое рычание. Найрин вцепилась в нее ногами и руками, прижимаясь всем телом, так сильно, как только могла, и рычала в ответ, покрывая поцелуями ее мокрые волосы, ее щеки и лицо. В ее голове не было ни одной мысли, только безумное, сводящее с ума желание ее всей.
- Скорее!.. – шептали губы Найрин, когда Торн с рычанием поползла вниз по ее телу, оставляя на груди и животе глубокие кровоточащие раны от клыков.
И когда последние остатки ее формы улетели прочь, а горячий жадный рот Торн накрыл ее лоно, Найрин вцепилась когтями в ее волосы, со всей силы прижимая ее к себе.
Она слишком хотела, слишком долго ждала, и оргазм пришел почти сразу же, заставив ее задохнуться в ослепительной вспышке, забыть себя, забыть все, что с ней было за эти проклятые два года. Найрин едва поняла, когда Торн силой рванула в разные стороны ее сведенные судорогой бедра, едва не сломавшие ей шею. И сразу же вслед за этим в нее вошли твердые и сильные пальцы Торн.
Найрин закричала, когда налитые звериной мощью руки Торн дернули ее на себя, укладывая на колени. Она не сопротивлялась, когда Торн мощными рывками принялась двигаться в ней, с силой подхватив Найрин под бедра и подняв одной рукой. Теперь Найрин прижималась к ней всем телом, двигаясь в такт с ее руками и вскрикивая все громче. Острые зубы Торн впивались в ее плечи, неся вместе с болью ослепительное удовольствие. Остатки ее формы мешались Найрин, обдирая ее разгоряченную кожу, и она рывком отбросила в стороны края рубахи Торн, прижимаясь грудью к ее влажной груди и раздирая когтями ее налитые формой сальвага плечи.
Она и сама не понимала, на что это было похоже больше, на драку или секс. Наслаждение заливало ее с головой, руки Торн двигались сильно и резко, без остановки, будто и не было всего этого до этого, будто они занимались сексом только первые несколько минут, а не несколько часов перед этим.
Чувствуя приближение сильнейшей волны, Найрин отстранилась и едва нашла губы Торн, вместе с ощущением ее поцелуя, взлетев так высоко к небу, как никогда раньше.
А потом все кончилось.
Они лежали рядом на полу, измученные, покрытые потом и кровью, синяками и ссадинами от укусов и поцелуев друг друга. В голове Найрин не было решительным образом ни одной мысли, и это было так блаженно хорошо, что она не удержалась и широко улыбнулась. Все тело болело, мышцы превратились в желе, она едва дышала, а сердце в груди бухало мерно и тяжело. Но это того стоило.
Рядом точно так же задыхалась Торн. Найрин нашла в себе силы и вывернула голову, и несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, дыша в одном темпе.
- Ты довольна своей местью? – сипло спросила Торн.
- Вполне, - ответила Найрин.
- Квиты?
- Квиты.
- Хорошо.
Торн отвернулась от нее, встала и принялась кое-как зашнуровывать штаны. Пальцы не слушались ее и срывались. Она тихо выругалась сквозь зубы, но затянула завязки и взлохматила мокрые волосы. Найрин могла только смотреть на нее, совершенно не понимая, что только что произошло.
Когда Торн, не оборачиваясь, собрала свое разбросанное белье, запахнула куртку и вышла из оружейной, Найрин со стуком уронила голову на пол. Прямо над ее головой болталась на цепях огненная чаша Роксаны, слегка раскачиваясь из-за вызванного хлопнувшей дверью порыва ветра.
- Твою ж бхару!.. – тихо прошептала Найрин, пытаясь отдышаться и глотая ртом воздух.