Служанка

В доме Де'Морне пахло пылью и сургучом. На дверях гостиной уже висели королевские печати, а по паркету, по которому Алисия когда-то порхала в атласных туфлях, теперь бесцеремонно стучали кованые сапоги судебных приставов.
— Учтите всё, — сухо бросил офицер, указывая на старинный рояль. — Инкрустация из слоновой кости пойдет в счет уплаты долга перед короной.
Алисия стояла в тени коридора, сжимая пальцами ткань своего самого простого платья. Ещё неделю назад она выбирала, какие изумруды надеть на бал, а сегодня у неё не осталось даже права на собственную кровать. Отец, граф Де'Морне, сидел в своем кабинете — единственной комнате, куда ещё не зашли люди в форме.
Она толкнула тяжелую дубовую дверь. В комнате было темно: шторы сорвали для оценки ткани, и только один луч закатного солнца разрезал полумрак, падая на седую голову отца.
— Папа?.. — тихо позвала она.
Граф вздрогнул. Перед ним лежал свиток с тяжелой черной печатью соседнего королевства — Ксандрии. Он не поднимал глаз.
— Кредиторы не оставят нам даже дров, чтобы согреться зимой, Алисия, — его голос треснул. — Твой брат в академии... если я не выплачу первую часть долга к полнолунию, его заберут в рудники. А мать... она не переживет нищеты.
Алисия подошла ближе, положив руку ему на плечо.
— Мы что-нибудь придумаем. Я могу давать уроки музыки, я...
— Нет, — отец резко перехватил её ладонь. Его пальцы дрожали. — Есть только один способ погасить всё сразу. Снять обвинение в измене и вернуть семье доброе имя.
Он развернул свиток. Это был не счет. Это был договор купли-продажи, завуалированный под «акт о дипломатической службе».
— Королевство Ксандрия предложило выкупить все наши долги, — он сглотнул, наконец посмотрев дочери в глаза. В них была мольба и бесконечный стыд. — Принцу Даниэлю нужна личная прислуга. Но не простая девка, а та, кто знает этикет, языки и тайны двора. Кто-то, кто будет его тенью. Они выбрали тебя.
Алисия отшатнулась, её лицо побелело.
— Прислуга? Папа, ты хочешь сказать... что ты продал меня? В королевство, которое мы всегда считали врагом?
— Ты — цена нашего выживания, Алисия, — прошептал он, опуская голову на руки. — Карета будет здесь на рассвете. Форма горничной уже в твоей комнате.
Она смотрела на герб на свитке — хищного грифона, сжимающего в когтях розу. Завтра этот грифон сожмет её.
Стук собственных каблуков по пустому коридору казался Алисии ударами молота, забивающего гвозди в крышку гроба её прежней жизни. Она не видела дороги из-за застилавших глаза слёз. Ворвавшись в свою комнату, она застала там младшего брата, десятилетнего Лео, и мать.
Комната была разорена: коробки с её вещами стояли открытыми, но стражники уже пометили их как «имущество для аукциона».
— Алисия? Что случилось? — Графиня Де'Морне, бледная и осунувшаяся, обернулась на шум.
Алисия рухнула на колени перед матерью, пряча лицо в складках её юбки, и зашлась в рыданиях.
— Он продал меня... Мама, папа отдал меня Ксандрии! Я буду служанкой... рабой при их принце!
Мать замерла, и Алисия почувствовала, как её холодные, тонкие пальцы впились в её плечи. В комнате повисла тяжелая, мертвая тишина. Лео, не до конца понимая смысл слова «продал», испуганно прижался к сестре.
— Это правда? — прошептала графиня, глядя поверх головы дочери в пустоту. Она знала ответ. У них не осталось ничего, кроме их имен, и теперь даже имя её дочери было принесено в жертву. — О, Господи... Алисия, посмотри на меня.
Она приподняла лицо дочери за подбородок. Глаза матери были сухими — выплаканы за последние дни, — но в них горела тихая, отчаянная решимость.
— Слушай меня внимательно. Ты — Де'Морне. Ты можешь носить обноски, можешь чистить полы в чужих замках и подавать вино врагам, но твоя кровь не изменит цвет. Не дай им сломать твой дух.
Она сорвала с шеи тонкую золотую цепочку с крошечным кулоном в виде лилии — их родовым символом.
— Спрячь это. Не показывай никому. Если станет совсем невыносимо — продай, это даст тебе шанс на побег.
— Сестренка, ты уезжаешь? — Лео шмыгнул носом, его губы задрожали. — Ты ведь вернешься? Ты привезешь мне ту деревянную лошадку, о которой мы мечтали?
Алисия обняла брата так крепко, что у неё перехватило дыхание. Ей хотелось кричать, что она никуда не поедет, что это страшный сон. Но она видела тонкие запястья брата и болезненную бледность матери. Если она откажется — они погибнут.
— Я вернусь, Лео. Обещаю, — солгала она, чувствуя вкус соли на губах. — Я просто... еду на долгую службу, чтобы у тебя была возможность учиться в академии.
В дверь грубо постучали.
— Госпожа Де'Морне, — раздался чужой, холодный голос из-за двери. — Вещи собраны? На рассвете выезжаем. Вам выдана форма — наденьте её сейчас. Ваше платье подлежит описи.
Мать вздрогнула, словно от удара хлыстом. Алисия медленно поднялась, глядя на грубую серую ткань, брошенную на кровать. Это был её саван.
Мать и брат вышли, когда в комнату вошли двое: горничная из присланного конвоя Ксандрии — коренастая женщина с ледяным взглядом — и судебный пристав.
— Выходите, сударь, это неприлично, — слабо запротестовала Алисия, глядя на пристава.
— Для меня вы больше не «миледи», а долг государству, — буркнул тот, даже не подняв головы от своего свитка. — Переодевайтесь. Нам нужно забрать это платье, оно расшито настоящим жемчугом. Каждая минута промедления — пеня вашему отцу.
Алисия стояла посреди комнаты, чувствуя себя выставленной на площади. Женщина-конвоир подошла к ней и, не дожидаясь, пока Алисия сама расстегнет корсет, грубо дернула шнуровку. Ткань затрещала.
— Тише! Оно же дорогое! — вскрикнула Алисия.
— Теперь это не ваша забота, — отрезала служанка.
Шёлк соскользнул с плеч, опав к ногам нежным облаком. Алисия осталась в одной нижней сорочке. Ей казалось, что вместе с платьем с неё сдирают кожу. Пристав деловито подхватил наряд, взвесил его в руках и сделал пометку, бросив на девушку равнодушный, оценивающий взгляд, как на скаковую лошадь.
Затем на кровать бросили форму Ксандрии. Это была одежда из жесткой, колючей шерсти темно-серого цвета, с накрахмаленным белым чепцом и фартуком.
— Надевай, — скомандовала женщина. — И сними эти серьги. Золото не положено слугам принца.
Алисия дрожащими руками потянулась к мочкам ушей. Серьги были подарком отца на её восемнадцатилетие. Когда она положила их на ладонь пристава, он лишь хмыкнул и кинул их в кожаный мешочек, где они звякнули о другие конфискованные ценности.
Шерсть новой одежды нещадно колола кожу, вызывая мгновенное раздражение. Корсет формы был тугим и неудобным, предназначенным не для того, чтобы подчеркнуть фигуру, а чтобы держать спину прямой в многочасовых поклонах. Алисия попыталась поправить волосы, но служанка грубо перехватила её руки и рывком спрятала золотистые локоны под чепец.
—принц Даниэль не любят распущенности. Теперь ты — тень. Тень не должна блестеть.
Когда Алисия взглянула в зеркало, она не узнала себя. Вместо блистательной аристократки там стояла бледная, испуганная девушка в дешевой робе.
— Выход через черный ход, — скомандовал пристав. — Парадный вход для господ, а ваше поместье уже принадлежит банку.
Её вывели по лестнице для прислуги. У входа стоял отец. Когда он увидел дочь в сером платье служанки, он закрыл лицо руками и отвернулся. Это было последнее унижение: увидеть в глазах отца не гордость, а невыносимую жалость.
Карета, предназначенная для перевозки слуг, была тесной и пахла сыростью. Когда за Алисией захлопнулась тяжелая деревянная дверь, звук засова прозвучал как приговор. Она прильнула к крошечному окошку, забранному железной решеткой.
На пороге их когда-то величественного дома стояли двое. Мать замерла, выпрямившись, словно натянутая струна; она не плакала — аристократическая выдержка не позволяла ей рыдать на глазах у судебных приставов, но её лицо казалось высеченным из серого камня. Рядом, вцепившись в её руку, стоял Лео. Когда карета тронулась, мальчик не выдержал: он сорвался с места и пробежал несколько шагов за колесами, крича что-то, чего Алисия не могла разобрать из-за грохота мостовой. Его маленькая фигурка в дверном проеме становилась всё меньше, пока не превратилась в едва различимую точку.
Карета выехала за ворота поместья, и Алисия осталась наедине со своей новой реальностью.
Дорога в Ксандрию занимала два дня, и каждый час пути выжигал в душе Алисии остатки прежней жизни.
Кто я теперь? — думала она, глядя на свои огрубевшие от холода руки. — Еще вчера я была Алисией Де'Морне, чьего взгляда добивались графы. Теперь я просто "личная единица", проданный товар. У меня нет прошлого, а мое будущее принадлежит человеку, которого я никогда не видела, но уже ненавижу каждой клеткой своего тела.
Гнев на отца сменялся острой жалостью. Она понимала, что он отдал её, чтобы спасти Лео, но от этого не было легче. «Я — живой щит для своей семьи. Если я совершу ошибку, если принцу не понравится мой тон или мой чай — они поплатятся за это».
Об этом королевстве ходили мрачные легенды. Говорили, что принц Даниэль суров, как зима на севере, и что в его замке стены имеют уши. Алисия представляла его чудовищем, получающим удовольствие от унижения тех, кто когда-то был ему равен.
К концу второго дня слезы высохли. На их месте зародилась холодная, горькая гордость. «Пусть они забрали мои платья и мой титул. Пусть они заставят меня склонять голову. Но они не заставят меня забыть, кто я на самом деле. Если принц хочет игрушку — он её не получит. Он получит зеркало, в котором увидит собственную жестокость».
Когда на горизонте показались острые шпили замка Ксандрии, похожие на когти дракона, Алисия глубоко вздохнула и сама поправила чепец. Она была готова войти в клетку.