1 курс. Глава 1
Семейство Дурслей из дома номер четыре по Тисовой улице с гордостью считало себя совершенно нормальными. Строгими, уважаемыми и абсолютно лишёнными всякой странности. Особенно гордился этим мистер Вернон Дурсль, директор фирмы «Гроннингс», торгующей дрелью. Его жена Петунья вела дом, воспитывала пухлого сына Дадли и не уставала напоминать соседкам, что её семья — пример для подражания.
Они не любили странностей. И уж точно не хотели иметь ничего общего с людьми, вроде сестры Петуньи — Лили Поттер. Та вышла замуж за какого-то нищего безработного волшебника — Джеймса Поттера — и родила… близнецов.
Да-да, именно так. Близнецов. Гарри и Кейт.
Дурсли молчали об этом. Они стыдились. Особенно Петунья, ведь у её племянников были глаза Лили — изумрудно-зелёные, как умирающая весна. У Гарри — растрёпанные волосы, вечно не поддающиеся расчёске. У Кейт — такие же, только длинные. Гарри был тихим и задумчивым. Кейт — дерзкой, упрямой и живой искрой, которую невозможно было потушить.
Когда Поттеров не стало в ту самую роковую ночь — когда появился Волан-де-Морт, когда грохнул взрыв, и весь мир волшебников содрогнулся, — в доме Дурслей появились сразу два младенца. Один с шрамом в виде молнии на лбу. Вторая — с лёгким ожогом на ключице, исчезающим под тканью.
Профессор Макгонагалл в тот день, глядя на завёрнутых в одеяла малышей, хмурилась особенно сурово.
— Их нельзя сюда… — прошептала она. — Обоих? Альбус, вы уверены?
— Им здесь будет безопасно, — вздохнул Дамблдор. — Как бы нам ни хотелось иного… они в опасности. И пока их не примут обратно в наш мир — они должны быть вместе. Даже… в таких условиях.
Хагрид всхлипывал, подтирая нос рукавом. Он крепко прижимал детскую колыбель, и что-то невообразимо нежное отражалось в его глазах. Он не хотел отпускать.
Прошло десять лет. Дурсли говорили всем, что Гарри и Кейт — дети их погибших в аварии родственников. Мальчика отправили в чулан под лестницей. Девочке дали комнату на чердаке — холодную, пыльную, с единственным старым матрасом и засохшими цветами в банке из-под фасоли. Им не разрешалось задавать вопросы. Говорить за столом. Отвечать, если их не спрашивали.
Кейт часто бросала дерзкие взгляды на Дадли, когда тот прятал её куклу в морозильнике или рвал её рисунки. Она однажды разбила ему нос — ударом скалки. Петунья закричала, Дадли взвыл, а Вернон запер девочку в чулане, чтобы не вышла.
Гарри был тенью. Кейт — огнём. Они держались вместе, спали рядом в чулане, делились краюшкой хлеба. Иногда она будила его ночью шёпотом:
— Гарри. У меня опять был сон. Я летала.
— Это просто фантазия, — говорил он, но сжимал её ладонь.
И всё же — иногда вещи действительно происходили. Волосы Дадли становились зелёными, когда он пытался потянуть Кейт за косу. Стёкла в зоопарке исчезали. Кейт могла свалить с полки целую горку книг одним взглядом, когда сердилась.
Но никто об этом не говорил.
Пока не пришло письмо.
Нет, не одно. Сотни. Совы, карликовые совы, филины — их стало слишком много. Они облепили крышу. Летали в окна. Один из них чуть не вцепился в ухо Дадли. В конце концов, в полном безумии, Вернон сорвался. Он увёз всю семью — с детьми — в домик на скале посреди моря, где не было ни почтальонов, ни сов.
В полночь раздался стук.
Кейт схватила Гарри за руку. Дверь с треском слетела с петель.
На пороге стоял гигант. Ветер хлестал его чёрный плащ, а глаза горели тёплым светом.
— Гарри Поттер, Кейт, — прогремел он. — Я наконец-то нашёл вас. С днём рождения, Гарри. С днём рождения, Кейт.
И всё изменилось.
В доме на скале стало так тихо, что даже море перестало биться о камни.
Хагрид вошёл, как буря — разметал взглядом всех присутствующих, потёр густую бороду и рыкнул:
— Значит, не сказали, да? Не рассказали им ни слова?!
— С чего бы нам рассказывать им всякую чепуху? — надменно процедил Вернон. — Они благодарны должны быть, что мы их приютили. И никаких… чародейств, магии, Хогвардсов…
— ХОГВАРТС, — рявкнул Хагрид, и потолок задрожал. — Это школа волшебства! И Гарри с Кейт зачислены туда с рождения, как и положено детям Лили и Джеймса Поттеров!
— Волшебства не существует, — вмешалась Петунья с ледяной усмешкой. — Мы избавили их от всего этого…
— От родителей, что отдали за них жизни? — Хагрид покраснел до ушей. — Ты смеешь звать это избавлением?
Гарри вжался в стену. Кейт шагнула вперёд, вытянулась в полный рост — насколько могла в своей пижаме и мятом одеяле.
— Скажите нам всё, — требовала она. — Мы имеем право знать. Кто мы? Почему с нами происходят странности? Почему у Гарри шрам?
Хагрид посмотрел на неё долго. Глаза его смягчились.
— Потому что вы — дети легенды. Потому что однажды Тот-Кого-Нельзя-Называть пришёл за вами… и не смог убить. Он исчез. А вы — вы выжили. Двое, и таких больше нет.
Косая-аллея пахла жареными орешками, старым пергаментом, крысами, прячущимися под прилавками, и волшебством — тем особым, хрупким, древним, что не забывается никогда.
— Это… — Гарри не мог подобрать слов.
— …прекрасно, — закончила Кейт. Её пальцы дрожали от волнения, когда она касалась витрины магазина мантии мадам Малкин. — Словно мы — снова дома.
Хагрид шёл впереди, увлечённо рассказывая о школе, о факультетах, о метлах. Он купил Гарри сову, а Кейт — крошечную чёрную кошку с глазами, будто вырезанными из янтаря.
— Назову её Искорка, — сказала она. — Потому что именно она напоминает мне, что всё настоящее — живое.
В «Гринготтсе» им выдали унаследованные галеоны. И Кейт впервые почувствовала гордость: они не обуза. У них есть прошлое. У них есть сила.
Пока Хагрид закупал кое-какие «дела по поручению профессора Дамблдора», Гарри и Кейт зашли в лавку мадам Малкин.
— Новенькие? — прозвучал голос сбоку.
Кейт обернулась первой. Перед ней стоял мальчик с платиновыми волосами, темными бровями и лицом, словно вырезанным из мрамора. Он был в примерочной, на нём висела наполовину сшитая мантия, а на лице — презрение, вперемешку с искренним любопытством.
— Меня зовут Драко Малфой, — сказал он, будто произносил пароль. — А вы, должно быть… не из нашего круга.
— Мы Поттеры, — сказала Кейт. Она шагнула вперёд и вскинула подбородок. — Гарри и Кейт.
Драко прикусил губу. Ещё мгновение — и он бы хмыкнул. Но вместо этого его глаза блеснули ледяным светом.
— Ах да. Легендарные. Говорят, вы выжили, когда никто не мог. Надеюсь, вы не поверили всей этой чуши о том, что это сделало вас особенными?
— А тебя сделало особенным то, что ты омерзительно высокомерен? — резко сказала Кейт. — Или это врождённое?
Продавец смутился. Гарри рассмеялся. Драко покраснел — не от стыда, а от того странного, раздражающего ощущения, будто ему только что сказали нечто непредсказуемое… и опасное.
— Увидимся в Хогвартсе, Поттеры, — прошипел он. — Только не думайте, что с вами кто-то захочет дружить. Среди чистокровных у нас свои круги. И в наш вы точно не входите.
Он ушёл. А Кейт, подперев подбородок рукой, усмехнулась:
— Гадкий. И всё же… занятный.
— Что? — Гарри возмутился. — Он же… он ведёт себя, как Дадли!
— Да. Но у него хотя бы хватило смелости сказать мне в лицо то, что думает. Это редкость. Даже среди взрослых.
Она улыбнулась, но в её глазах мелькнуло нечто, чего даже Хагрид бы не понял.
Магазин мистера Оливандера напоминал забытый временем склеп, набитый до потолка коробками, каждая из которых шептала, дышала, жила собственной магией. Гарри и Кейт вошли вместе, и от полумрака их дыхание перехватило.
— Добро пожаловать… — послышался голос, как шелест сухих страниц. — В Оливандерс: изготовители волшебных палочек с 382 года до н.э.
Сквозь пыль, по скрипящему полу, к ним выплыл высокий старик с серебристыми глазами. Он казался слишком хрупким, чтобы носить такую память. И всё же именно он, взглянув на Гарри, сразу сказал:
— Ваши родители были здесь. Джеймс — одиннадцать дюймов, красное дерево, гибкая. А Лили — десять с четвертью, ива, изящная и быстрая.
Он замер. Его глаза сузились, когда он посмотрел на Кейт.
— А вы… — он сделал паузу. — Вы — как отражение. Но совсем иное.
Кейт не опустила взгляд. Она чувствовала, как пальцы дрожат. В этом магазине будто читали её насквозь.
— Посмотрим, посмотрим… — Он достал коробку, протянул её Гарри. — Пятнадцать дюймов, пихта, волос вейлы.
Гарри взял палочку. Порыв ветра смахнул пыль с верхних полок, сработало заклинание осушения — ящик взорвался и отбросил мальчика назад.
— Нет, нет. Не ваша. Попробуйте это…
После десятка неудачных попыток палочка из остролиста, одиннадцать дюймов, фениксово перо — запела в его руках. Потолок озарился золотым светом, а ветер пронёсся сквозь волосы Гарри.
— Любопытно, — шепнул Оливандер. — Очень любопытно… Феникс, давший это перо… дал ещё одно. Оно в палочке… которая оставила вам шрам. Судьба уготовила вам не просто путь. Уготовила войну.
Кейт стиснула зубы. Её очередь.
Первые две палочки среагировали вяло. На третьей вспыхнула искра. На четвёртой — треснула потолочная балка. Только пятая, из грушевого дерева, двенадцать дюймов, с жилой дракона, закружилась в воздухе, словно сама выбирала её.
Когда она сжала рукоять, её тело пронизал жар. Казалось, палочка откликнулась не на её магию, а на волю.
— Опасная, — прошептал Оливандер. — Очень властная. Подчинится только той, кто готов идти до конца.
— Подходит, — сказала Кейт с мрачной улыбкой.
Она готова — к чему-то великому, пусть сама ещё не знала к чему.
В день отъезда Кейт разбудила Гарри в пять утра.
— Мы уезжаем. Навсегда. Слышишь?
Он кивнул, всё ещё сонный, но в его груди отозвался её голос.
На вокзале всё пошло не по плану. Билеты — в руках. Сундуки — на тележках. Но…
— Где платформа 9¾? — спросил Гарри.
Они остановились у стены между девятой и десятой платформами. Мимо проходили пассажиры, никто не замечал ничего странного.
Кейт вглядывалась в кирпичи. — Что, если это ловушка?
— Или шутка, — пробормотал Гарри.
Вдруг к ним подошла женщина с ярко-рыжими волосами и корзиной, из которой выглядывала крыса.
— Первый раз, да? Ну конечно. Я — миссис Уизли. Всё просто. Бегите прямо на стену. Не бойтесь.
Гарри моргнул. Кейт усмехнулась:
— Хочешь, я первая?
— Нет, я.
Он разбежался и исчез в стене.
— А ты смелее, чем кажешься, — заметила Джинни, глядя на Кейт. Та только пожала плечами и шагнула следом.
Хогвартс-Экспресс был наполнен детскими голосами, паром, кошками, совами и волшебством, что медленно просачивалось в реальность.
Кейт и Гарри заняли купе. К ним заглядывали ученики: кто-то предлагал сладости, кто-то спрашивал о шраме, кто-то просто смотрел.
— Вы и правда Поттеры?
— А покажешь шрам?
Кейт сощурилась:
— А ты покажешь свой?
Гарри рассмеялся. Впервые — так свободно, так легко.
Но в какой-то момент дверь купе распахнулась. Внутрь вошёл Драко Малфой. За его спиной — двое мальчиков с пустыми глазами.
— Поттеры, — произнёс он. — Как мило. У вас тут уютный семейный уголок.
— У тебя что-то болит, Малфой? — спросила Кейт. — Ты приходишь, как язва — без приглашения и с претензиями.
— Я хотел лишь предупредить, — холодно сказал он. — Вы можете выбрать правильную сторону. Или быть среди тех, кто погибнет с героями.
— Тогда уж лучше погибнуть, чем жить с тобой в одном купе, — отрезала она.
Драко нахмурился, но не ответил. Он вышел, но перед этим задержал взгляд на Кейт. И в этом взгляде было нечто… непонятное. Как у кошки, что видит тебя, но смотрит сквозь.