1 курс. Глава 4
Праздничный ужин на Рождество в Хогвартсе был куда тише обычного. Большинство учеников разъехались по домам, и за длинными столами остались только самые упрямые — или самые одинокие.
Кейт Поттер не поехала в город. Ей там делать было нечего — Дурсли решили съездить на отдых, и ей не хотелось болтаться в тишине. Гарри тоже остался. Они сидели рядом, в окружении всякой вкуснятины: жареной индейки, пудингов, пирогов, шоколадных лягушек.
— Это всё нам? — не веря, спросил Гарри.
— Нам и ещё десятку учеников, — сказала Кейт, глядя на Снейпа, который жевал кусочек запечённой тыквы так, будто это было нечто ядовитое. — И, конечно, Малфой здесь.
Он и правда сидел за слизеринским столом, нахмуренный, как всегда. Даже на Рождество. Это, в каком-то смысле, её радовало.
Подарки, завёрнутые в плотную бумагу, ждали в спальнях. Среди них — тот самый свитер от миссис Уизли, с инициалами и сладостями. И — манящий, странный, холодящий тканью — невидимый плащ. От кого — не подписано.
— Он был моего отца, — прошептал Гарри, потрясённый. — Это… Это как память.
Кейт провела пальцами по серебристой ткани.
— Идеально, чтобы лазать туда, куда нельзя.
Гарри посмотрел на неё.
— Пойдём?
— Пойдём.
Хогвартс ночью был другим — будто дышал по-другому. Шаги в коридорах отдавались эхом, портреты спали, некоторые шептались, вазы казались более зловещими. Они крались в плаще, почти не дыша, стараясь избегать Филча и миссис Норрис.
— Куда идём? — прошептала Кейт.
— Хочу в запретный коридор. Как думаешь, что там?
— Лучше пойдём поищем Фламеля, — вздохнула Кейт. — Если что-то спрятано — это он. Камень. Алхимик. Всё сходится.
— А вдруг ещё что-то? Что-то, о чём мы даже не думаем?
Они повернули влево, снова вправо… и вышли к пустой, покрытой пылью комнате. В центре — зеркало. Высокое, готическое, в золочёной раме.
— Оно… странное, — прошептала Кейт. — Магия чувствуется даже отсюда.
Гарри шагнул к нему — и замер. Через несколько секунд — издал тихий звук. Похожий на вздох. Или всхлип.
— Гарри?
— Я… вижу маму. Папу. Они… смотрят на меня. Улыбаются.
Кейт подошла. Вгляделась. Отразилось что-то другое.
— Я… — она замерла. — Я стою на сцене. В мантии… Снег вокруг… А рядом — профессор Макгонагалл. И она аплодирует. Все аплодируют. И Малфой… он…
— Что?
— Он стоит и смотрит. Ни слова не говорит. Но… гордится?
Гарри фыркнул.
— Ты видишь себя отличницей. Героиней. А Малфой… может, ты просто хочешь, чтобы он наконец признал твой талант.
— Может, — буркнула Кейт, отступая. — Но это зеркало… оно показывает не то, что есть. То, чего мы жаждем.
— Но стоит ли это смотреть?
— Один раз — да. Два — возможно. Больше — опасно.
Всю следующую неделю Гарри исчезал по ночам. Кейт знала — он ходил к зеркалу. Смотрел на родителей, которых так никогда и не знал. Она не мешала. Это было его.
Но однажды зеркало исчезло. Вместе с ним — то тепло, которое Гарри, кажется, обрёл. Кейт нашла его на подоконнике в гостиной.
— Оно ушло, — сказал он. — Дамблдор убрал.
— Правильно сделал, — сказала Кейт. — Иначе ты бы так и остался жить в отражении.
Он кивнул. Но в глазах у него всё равно стояла та самая улыбка матери, которую он не мог забыть.
Когда Драко в очередной раз пытался унизить Гарри за обедом, Кейт не выдержала:
— У тебя тоже есть мечта, Малфой?
Он прищурился.
— Разве? Думаешь, я хожу ночью смотреться в волшебное зеркало?
— Думаю, ты давно это делаешь. В душе.
Он не ответил. Только отложил вилку и встал, будто бы случайно задев её плечо.
Кейт не вздрогнула, но потом долго смотрела на свою тарелку, в которой отражались светильники, как отблески чужих мечт.