2 ГЛАВА. Розовая юбка и её тень.
Слуга и госпожа. Война и тишь.
Разбитых лилий хрупкая печаль.
Но в сумраке, сквозь бархат и гранит,
Одно на двоих стучится сердце в даль.
Пара сумок с самым необходимым, и за пару дней они пересекли границу замка. Оставалось пары рассветов до полного переезда Хиро. Он стоял перед окном своей родной квартирки. Маленькой, но самой родной. Да, он ещё будет приезжать сюда, проводить вечера на родной кухне и готовить свой фирменный завтрак, но его новым домом станет холодный, чужой замок, полный зажравшихся господ. Вечернее, рыжее солнце медленно опускалось за горизонт. Надо готовиться ко сну.
Вот и день икс. Ясухиро шёл медленно, совсем не торопясь на новую работу. Глаза бегали от слуги к слуге. Суматоха. Откланявшись господину по приходу, он направился в покои старшей наследницы. Его провожала пышная, чистоплотная служанка. В руках она перебирала свой маленький венчик для пыли, а на плече свешивалась влажная тряпочка-труженица. Такие женщины ценились в то время, но редко кто из них находил своё счастье.
Двери наследницы были заперты. Служанка откланялась воину и торопливо покинула его, оставив наедине с запертыми покоями. Выдохнув, Ясухиро постучал костяшками по дубовой белой двери. Послышался шорох.
— Входите, — громко и чуть вальяжно прозвучало приглашение.
Дверь отворилась. В лицо ударил сильный поток сквозного ветра. Парня встретила большая, белая спальня. Комната купалась в сиянии. Светлые стены, подобные сгустившемуся свету, отражали солнечные лучи, наполняя пространство мягким золотым сиянием. Бархат занавесей и резные узоры отбрасывали нежные тени, создавая уютное, зачарованное пристанище, сотканное из воздуха и света.
За туалетным столиком, вполоборота сидела милая девушка. Её силуэт озарялся игривым солнцем, золотистые волосы развивались на ветру, а румяный отблеск на щеках придавал её вампирской натуре жизни. Но её голубые глаза... Ясухиро ещё не скоро забыл бы тот секундный взрыв сердца в груди.
— А, новый слуга, да? Давай быстро введу тебя в курс дела, лишних вопросов не задавай, это, кстати, первое правило. Не люблю разъяснять всё по часу, тупых не терплю, — бойкий окрик быстро вернул воина в чувство; не ожидая такого исхода, он чуть опешил.
— Твоя задача — ходить за мной молчаливой стеной и следить, чтоб меня никто не тронул. Думаю, это главное и основное. Слушайся меня и выполняй приказы, в остальном от тебя ничего не требуется, — наследница повернулась обратно к зеркалу, пудря своё и без того белое лицо. Кобаяши стоял пару секунд молча, пытаясь осознать произошедшее.
— Ты всегда и со всеми такая или только со слугами? — наконец проявил свою наглость он. Наследница снова развернулась к нему, только теперь её лицо вызывало целую кучу эмоций одновременно. Парню даже показалось, что у неё чуть дёрнулся глаз.
— Ты, видимо, не понял, о чём я тебе сейчас говорю... Твоя задача — молчать и защищать меня. Мне не нужны твои глупые вопросы и, подавно, упрёки! — На последних словах она повысила голос. Ясухиро скрестил руки на груди и зашёл в белоснежную комнату. Пройдя пару метров, он остановился посредине и лишь кивнул головой.
— Извините, госпожа, больше не повторится, — он склонил голову. Девушка победно улыбнулась; наверное, она сразу ощутила своё превосходство, лишь одним возмущением она смогла усмирить такого грубияна.
— Спорить с такой дурой — себе дороже, — прозвучал насмешливый шёпот за спиной у наследницы.
Комнату наполнял свежий летний воздух, ветер играл с белыми, сверкающими лепестками деревьев, некоторые лепестки путались в густой укладке наследницы. Над этой причёской явно старалась не одна служанка, но эти прекрасные лепестки даже украшали и без того прекрасную девицу.
Наконец та вышла из своих покоев. Верной собакой следом брёл Ясухиро. На лице не было недовольства, спокойствие и умиротворение виднелись на его расслабленном лице. Он, похоже, полностью смирился со своим положением. Девушка пролетела по закруглённой лестнице и почти прыгнула в руки беловолосого отца, что ждал её у низа. Королевская семья никогда не казалась такой душевной, как сейчас. На самом деле, если бы не корона и диадема на их головах, можно было бы и спутать их с обычными жителями города. Ну, если, конечно, не всматриваться в их грациозные, утончённые лица... Желательно вообще не знать, как выглядят господа... Ясухиро даже застыл на пару ступеней выше, но быстро опомнился, когда господин с дочерью чуть не повалились на застеленный ковром пол.
— Боже мой, госпожа Мизуки, что ты творишь? — с удивлением принял объятия суровый господин Благородности. Девушка по-детски засмеялась.
— А я гулять иду, наконец-то! — она встала напротив отца и чуть вприпрыжку пританцовывала какой-то бальный танец, что не так давно разучивала со своим репетитором.
— Я рад, что ты так счастлива. Беги, только до захода солнца чтоб была дома, — Мизуки счастливо побежала к воротам, прощаясь с отцом воздушным поцелуем. Ясухиро смиренно поклонился господину.
— Я приведу её домой в целости и сохранности, господин. — Лицо господина вытянулось, на нём появилось привычное, серьёзное выражение, как и подобает королевской знати. Он лишь одарил его одобряющим кивком и двинулся наверх, куда, похоже, он и собирался до встречи с ними.
Девушка чуть ли не скакала по расписным дорожкам. Счастье. Думаю, это слово хорошо описывало её в данный момент. С таким рвением парочка достигла конца территории, осталось только пересечь ворота.
— Только держитесь ближе, госпожа.
— Нет, побегаешь, если надо будет, а то я ещё слуг не слушалась.
Какой бы милой на вид ни казалась госпожа Мизуки, она всегда оставалась избалованной и наглой девчонкой. Ясухиро и ответить ничего не успел, как та уже скакала по городу. Её бег был больше похож на танец, на парение низкой пташки над неровным камнем мостовой. Это не было бегством или погоней — это было само счастье, выплеснувшееся наружу и заставившее тело двигаться резво, порывисто, с подскоками. Хиро ругнулся себе под нос и двинулся к чуть не затерявшейся в толпе наследнице.
Пышная юбка Мизуки, обычно скромно прикрывающая щиколотки, взметнулась вокруг икр, напоминая трепещущий колокол. С каждым подскоком она хлопала по голенищам низких туфель — тук-тук-тук — задавая ритм этому немыслимому в чинном городе танцу. Парень не побежал следом. Бег — это суета, а суета умаляет достоинство его госпожи и его собственное. Вместо этого Ясухиро, стоявший у лавки переплётчика, сделал один точный, бесшумный шаг вперёд, заняв позицию у края фонтана. Отсюда был виден весь переулок. Его лицо, похожее на вырезанную из старого дерева маску, не дрогнуло. Но внутри всё натянулось, как струна лука. Его спокойствие было не отсутствием чувств, а их абсолютным обузданием.
Она не обошла уличную лужу, а впрыгнула в неё одним лёгким скачком, подняв фонтанчики брызг, сверкавших, как рассыпанные монеты в косых лучах солнца. Не замедляя хода, она лавировала между тележкой лудильщика и грудой бочонков, лишь слегка оттолкнувшись от борта повозки, чтобы совершить следующий, более высокий прыжок. Личный слуга заставил себя сделать медленный, глубокий вдох, когда она прыгнула в лужу. Внутри всё сжалось от одной мысли: простудиться, промочить ноги, упасть. Но внешне — лишь лёгкое движение горловой мышцы.
Когда она, рассмеявшись, наконец замерла перед ним, слегка запыхавшись, с глазами, полными звёзд, он не позволил себе ни вздоха облегчения, ни укора. Ясухиро сделал ещё один бесшумный шаг, закрыв её от любопытных взглядов прохожих, и тихо, почти без интонации, произнёс, предлагая свёрнутую вчетверо мягкую ткань для вытирания рук:
— Пыль с мостовой сегодня особенно навязчива. Позвольте, госпожа.
В этих словах не было ни упрёка, ни вопроса. Только констатация факта и готовность служить. Но в глубине его взгляда, мелькнувшего на её разгорячённое лицо, было что-то натянуто-острое, как лезвие, спрятанное в ножнах. Это был взгляд человека, который только что за несколько секунд мысленно пережил дюжину катастроф и отразил два десятка мнимых нападений, просто чтобы эта одна-единственная, хрупкая и бесценная вспышка радости в мире грубого камня могла состояться. Его волнение не выплеснулось наружу. Оно превратилось в сверхконцентрацию, в невидимый щит из внимания и готовности. Самое страшное для Хиро было не её падение, а его собственная неспособность предвидеть и подстелить соломки. А сегодня соломки не было — только холодный средневековый булыжник.
Мизуки робко кивнула, опустив взгляд на протянутый платок, руки сжали ткань, и та легко протёрла порозовевшие щёки. Белоснежная ткань чуть потускнела от собранной пыли.
— Куда держим путь, госпожа?
— Я бы хотела сходить к храму. Обитель Ясности — моё любимое место в городе. В детстве я часто ходила туда с отцом.
Королевские семьи помешаны на религии. Их учат с самого детства, водят по храмам и навязывают общепринятую веру Пути Очищенного Зеркала. Хиро никогда не понимал смысла ходить и медитировать, молиться и очищать своё зеркало души. Для него это казалось в какой-то мере даже смешным. Но вот наследница Мизуки была, напротив, очень верующей и душевной девушкой.
— Вы верите в путь очищения? — Мужчина поднял бровь, на лице так и читалось недопонимание.
— А почему не должна? Как по мне, это истина. Страдание, жадность, насилие — это пятна и трещины на зеркале индивидуальной и коллективной души. Я, как будущая наследница, обязана очистить свою душу и помочь в этом и своим гражданам.
Её голос был спокоен и рассудителен. Румянец с щёк спал, а дыхание выровнялось. Из активного и жизнерадостного ребёнка она превратилась в статную диву.
— Да, конечно, госпожа. Я буду идти следом.
— Куда бы ты делся.— язвительно уточнила наследница и, подбросив сверкавшие пряди, утёрла нос личному слуге, на что тот мог лишь закатить глаза. Стерва.