Глава 5.
Ночью я не смогла заснуть — жутко давило в шею, будто пальцы Аддерли всё ещё сжимали её, а правая нога неприятно горела под кожей. Мне казалось, что если я усну, то он снова придёт и на этот раз точно прикончит меня.
Мне было больно больше от того, что залеченные раны прошлого начинают горько ныть в душе, чем от неприятных ощущений на шее.
После трех лет, как я переехала в Сан—Марино, я обрела свою первую любовь. Герман был моим самым любимым и единственным и, казалось, на тот момент, самым верным парнем.
Мы были чем—то похожи: оба любили вкусно поесть, смотреть боевики и детективы, хулиганить и хамить учителям, но я делала это редко, потому что боялась, что тётушка Джозефина выгонит меня на улицу без шанса возврата.
Герман понравился мне ещё в тот момент, когда появился в нашем классе. Я помню, каким он тогда был элегантным и мужественным в костюме с полосатым галстуком. Некоторые посмеивались по этому поводу, но он быстро показал всем, что умеет постоять за себя и совсем не такой, каким кажется на первый взгляд.
Я подружилась с ним, потому что чувствовала, что вместе мы будем настоящей командой. Оказалось, что Герман со своей семьей переехали из Лондона и поселились рядом с нами, где теперь живёт семья Аддерли. Я была неописуемо счастлива, и он тоже.
Мы ходили к друг другу в гости, гуляли вместе и даже сидели за одной партой. Джозефина была так рада за меня, потому, что я обрела себе друга, на тот момент единственного.
Потом всё как—то закрутилось, мы стали ночевать друг у друга, ходить под ручку, ревновать к другим сверстникам. Первый поцелуй поставил все точки над «i». Мы стали встречаться.
Я была счастлива до предела, что не замечала изменений в лице Генри.
Видимо, конфетно—букетный период его совсем не радовал — ему хотелось большего, намного запретного, чем просто поцелуи.
Через пару месяцев наших отношений, я как обычно, ничего не подозревая, направилась к нему в коттедж — мы собирались провести вечер за просмотром очередного боевика.
Всё было прекрасно и не предвещало никакой беды. Сидя в обнимку возле телевизора, иногда сюсюкались и целовались, как вдруг Герман стал распускать руки, залазия ко мне под юбку.
Мне не понравилось его резко сменившееся поведение, и я врезала ему хорошую пощечину, за что получила неслабый удар в живот. Генри увлекался борьбой, поэтому ему не стоило большого труда сломать кому—то нос.
А дальше он пытался меня изнасиловать.
Это было ужасно.
Герман прижал меня к стене, вдавливая своими пальцами горло. Я пыталась вырваться, но все было тщетно: он сильнее меня, намного. Я до сих пор помню его противные влажные поцелуи, которыми он покрывал шею, ключицу и грудь, помню его руки, которые блуждали по моему телу, жадно сжимая до синяков, помню его слепые от дикого желания глаза. Я смогла найти в себе силы, чтобы ударить его в пах. Тогда получила еще порцию сильных ударов по лицу и животу, после чего попала в больницу с многочисленными побоями.
Когда я вернулась из больницы, соседний дом опустел. Семья Дэвис выплатила моральный ущерб и покинула Сан—Марино. Может это и к лучшему...
Конечно, я не сразу привыкла к исчезновению своего любовника. Да, он совершил ужасную ошибку, но я привязалась к нему за все эти месяцы и мне жутко не хватало его внимания.
Но со временем я поняла, каким он был на самом деле моральным уродом и постаралась выкинуть его из своей головы и сердца. Но вчера Аддерли напомнил мне про этот случай.
Уснуть я смогла только под утро, но не успела и глаза сомкнуть, как прозвенел будильник. Я специально поставила его, чтобы не проспать собеседование. Нужно было собираться, но сил и желания не было. Всё же с трудом поднявшись с постели, я направилась в душ, приводить себя в порядок.
Русые волосы взлохмачены, светло—карие глаза не выражают никаких эмоций, под глаза синяки, на шее видны фиолетовые гематомы. В таком виде нельзя было появляться перед тётей, не говоря уже про улицу.
Приведя себя в более человеческий вид, я попыталась натянуть на себя улыбающуюся физиономию, но учитывая то, что я не сомкнула ни одного глаза, и вчерашний вечер, это вышло не слишком правдоподобно.
К счастью, тётушка Джозефина ушла на работу пораньше, ссылаясь на то, что у них срочное совещание, и я избежала порцию вопросов про мое самочувствие и внешний вид.
Выпив кофе, я направилась по нужным адресам.
Ни одна подработка мне не понравилась, потому что там слишком мало платили, а мне нужно было за три дня, теперь уже два, собрать двадцать тысяч долларов. Пришлось идти на крайние меры: снова начать играть в покер. Это опасно так, как меня по—любому ищет та компания, которая чуть не зарезала меня, да и светиться там пока рано. Но выбора у меня не было — я могла собрать половину суммы за один день, сыграв всего одну партию.
Прийдя домой под вечер, я направилась сразу же в свою комнату. Натянув на себя толстовку и бейсболку, прихватив с собой рюкзак, спустилась через окно по заранее подготовленной лестнице. На улице меня ждала не самая приятная встреча. Возле ворот моего дома стоял Аддерли, облокотившись на капот своей машины.
— Далеко направилась, Эбби? — я попыталась пройти мимо него, но он вцепился в рукав моей кофты, тем самым притягивая к себе.
Я молчала, повернув голову на бок. А затем отошла от него на метр, любопытно разглядывая соседа. Сегодня он был без своего худи, и я смогла разглядеть его лицо получше.
Не смотря на полусидячее положение его высокий рост всё равно выделялся. Лохматые чёрные волосы, поблескивали в свете уличного фонаря, красивые узкие голубые глаза, смачно выделенные густыми темными ресницами, такими же были и брови, слегка сгорбленный нос, который, наверное, не раз разбивали. Правильный контур губ, широкая квадратная челюсть с провалами щек, на которых легким слоем лежала щетина.
Если я скажу, что он не красив, то я солгу. Он был прекрасен, но не смотря на свою красоту, внутри всё давно покрылось гнилью, которая меня совсем не привлекала.
— Если ты считаешь, что твоё каждодневное появление с напоминанием о долге, принесёт тебе деньги, то ты глубоко ошибаешься, Аддерли, — съязвила я, наблюдая за тем, как брюнет достаёт из кармана спортивных штанов пачку сигарет и закуривает, выпуская дым прямо на меня.
Я нервно кашляю, потому, что с детства не переношу этот едкий запах никотина.
— Напоминание о долгах стимулирует их выплату, Эбби. К тому же мне нравится, как ты дёргаешься при виде меня, — усмехается, наклоняя голову на бок. От того, что его лохматые волосы спустились в сторону, в тусклом свете блестнула серебряная серьга, которая украшала слегка заостренные уши.
— Я совсем не боюсь тебя.
— Мне нравится, как ты пытаешься выглядеть храброй, на самом деле являясь трусливым зайцем — это придаёт тебе некой притягательности, — снова выдохнул дым, на этот раз запрокинув голову назад, оголяя лебединую шею с острым кадыком.
Я решила воспользоваться этим шансом и направится в нужную для меня сторону, лишь надеясь на то, что сосед не поплетется следом за мной.
***
Тёмное помещение за входной дверью заставлено старой офисной мебелью и строительными материалами. Часть комнаты отгорожена занавеской из рекламного баннера. Посередине — компьютерный стол, за которым обычно сидит администратор игорного зала, на мониторе у него всегда заставка с окном YouTube, а во вкладках — букмекерский портал. За его спиной заветная дверь, в которую я и прохожу, отдав лысоволосому мужичку заветную бумажку с кодом. Интерьер зала крайне незатейлевый: игровые автоматы стоят в небольшой комнате без окон, перед каждым из них — высокий барный стул из потресковшейся кожи. Стены выкрашены в зелёный, который, очевидно, должен ассоциироваться с сукном покерного стола или рулетки. Но меня совсем не интересовали игровые автоматы, на которых обычно просиживались заядлые алкоголики или люди, захотевшие вкусить азарта.
Я уверенным шагом направилась к массивной деревянной двери, выкрашенной под цвет стен, и если бы я здесь была бы впервые, то не заметила выпирающейся детали.
Стол, изготовленный из массива дерева, столешница, которого покрыта сукном красного цвета с разметкой, а края обиты мягким кантом и обтянуты искусственной кожей, величественно расположился в самом центре комнаты. За ним уже сидело несколько игроков, которые ожидали, когда дилер закончит принимать ставки и возьмётся за раздачу.
— Ставлю всё, — я вмешалась в деловую дискуссию своих «коллег», с шумом прикладывая к столешнице пару десятков зелёных купюр.
— Добрый вечер, — коротко стриженный диллер, надетый в брючный костюм, на котором вместо пиджака — желетка в светло—серую полоску, доброжелательно улыбнулся, глазами признавая свою частную посетительницу.
Игра протикала слишком долго и натянуто — мужички, большинство которым давно уже перевалило за средний десяток, нервно вытирали пот со лба, явно переживающие за свои выброшенные на ветер деньги. А я с неким ликованием ощущала вкус победы.
— Фулхаус, — выдал коротко стриженный шатен, который был самым молодым из мужского пола, и коварно усмехнулся, когда большинство из игроков опустили руки на стол, тяжело выдыхая.
— Роял флеш, — я победно откинулась на кожаную спинку стула, наблюдая за тем, как он ударяет крупным кулаком по столешнице.
Когда я собирала выигранные деньги, то в голове радовалась за себя — это, конечно, моя не первая, но довольно—таки редкая честная победа в покер. Признаться честно, я даже не старалась сильно — игроки были не совсем опытные, но азартные, что и держало их на плаву в начале.
Когда я стояла на тёмной улице, а ветер поддувал лицо холодным порывом, первое, о чем я думала, так о том, что денег, которые я выигрыла, оказалось даже немного больше, чем мне было нужно, а это означало, что я не останусь в убытке, что добавляло искр в моё хорошее настроение, второе — нужно вернуть Аддерли долг и больше никогда не пересекаться с ним, но у судьбы было другое мнение на этот счёт...