Переговоры
Почему я вообще до сих пор замужем?
Знаете, есть люди, которые рождаются с грацией. Они плавно входят в комнату, изящно берут бокал с шампанским, непринужденно смеются, и все вокруг думают: «Вот это да, какой утонченный человек».
Я не из таких.
Я из тех, кто входит в комнату и спотыкается о порог, опрокидывает бокал на самого важного гостя, а когда пытается непринужденно засмеяться, поперхнется слюной и закашляется так, что у него из носа вылетит кусочек тоста, который он жевал пять минут назад.
Я из тех, кто притягивает катастрофы как магнит. Если где-то есть шанс что-то уронить, разбить, пролить, перепутать или случайно поджечь — можете не сомневаться, я буду там. Я не ищу приключений. Приключения сами меня находят. Обычно в самый неподходящий момент. Обычно на глазах у моего мужа.
Моего мужа зовут Минхо. Он адвокат. Успешный, умный, красивый, с идеальной осанкой и взглядом, который заставляет подсудимых признаваться в преступлениях, которых они не совершали, просто чтобы он перестал на них смотреть. Он — человек, который может выиграть любое дело, убедить любого судью и разрушить любую аргументацию одним веским словом.
И он вышел замуж за меня.
Сейчас, спустя пять лет наших отношений, три года из которых - в браке, я все еще падаю, все еще проливаю, все еще путаю тюбики с майонезом и смазкой. Я все еще тот самый Джисон, который умудряется опозориться в любой ситуации. Но теперь у меня есть Минхо. Он ловит меня, когда я падаю. Он смеется, когда я проливаю. Он вытирает рассол с моих штанов, когда я случайно раздавливаю огурец во время оргазма.
Он говорит, что я — лучшее, что случилось в его жизни. Я не знаю, правда ли это. Но я знаю, что он — лучшее, что случилось в моей.
Потому что он смотрит на все мои позоры и видит не неуклюжего идиота, а человека, которого любит. И это, наверное, и есть настоящее чудо.
Я всегда знал, что быть женой адвоката — это звучит гламурно, только пока ты не попробуешь. Пять лет. Пять лет я обмениваю свои нервы, время и остатки душевного здоровья на то, чтобы кормить трех котов, которые считают меня просто приложением к дивану, и ждать, когда мой человек соизволит заметить, что жизнь — это не только заседания и фолианты.
Но сегодня случилось чудо, от которого даже кошки насторожились, перестав делить один лоток на троих.
Я услышал ключ в замке ровно в семь вечера. Без опозданий. Без смс «еще на два часа». Минхо перешагнул порог нашей общей квартиры, и я с порога, еще не дав ему снять эти его идиотские адвокатские доспехи в виде пиджака за миллион вон, ткнул ему в грудь стопкой глянца.
— Выбор невелик, — объявил я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, а не как у молящегося богомола. — С завтрашнего дня у тебя отпуск, а я всегда мечтал отправиться в круиз. Средиземноморье или Карибы. Лично я за Средиземноморье, потому что там хотя бы есть шанс, что я утону в теплой воде, а не съежусь от соленого ветра, как пересушенная слива.
Минхо замер. Взял буклеты, посмотрел на них, потом на меня, потом снова на буклеты. Его бровь поползла вверх, а на лице застыло то выражение, которое я называю «адвокат видит заведомо ложный иск».
— Мечтал, — повторил он медленно, смакуя слово, будто пробуя его на вкус. — Ты говоришь, что всегда мечтал? С каких это пор, прости? С той самой секунды, как тебе по пути в магазин раздали эту листовку? Час назад?
— Не суть, — отмахнулся я, перекрывая ему путь к вешалке. — Суть в том, что у тебя отпуск. Настоящий. Ты сам сказал: «Через две недели я твой». Я эти слова выучил наизусть, у меня они в заметках, в трех мессенджерах и записаны на диктофон. Обратной дороги нет.
— Джисон, — он начал расстегивать пуговицу на запястье, и этот звук обычно вызывал у меня трепет, но сейчас я был настроен решительно. — Дай мне хотя бы раздеться.
— Разденемся мы на корабле! — пафосно заявил я, идя за ним следом. — Там будет каюта, и там я буду раздавать разрешения на раздевание. А сейчас мы решаем вопрос путевок!
Минхо направился к лестнице на второй этаж, потому что мы живем в доме, где лестница — это мой личный враг. Я бежал за ним, размахивая буклетами, как знаменем революции, и продолжал вещать:
— Ты мне должен. Пять лет я сижу в четырех стенах, вдыхаю шерсть трех пушистых дьяволов, которые, между прочим, метят тапки ровно тогда, когда я собираюсь их надеть. Я заслужил солнце. Я заслужил море. Я заслужил бесконечный шведский стол и чтобы меня называли «сэр», когда я беру очередную порцию креветок.
— Ты заслужил, — согласился Минхо, не оборачиваясь. — Но твоя аргументация хромает на обе ноги. Как и ты обычно.
Не знаю, что именно меня подкосило — коврик, который вечно норовит убить меня, или моя собственная гениальная мысль о том, что я могу идти задом наперед, чтобы лучше видеть его лицо во время переговоров. Но в следующую секунду мои ноги, пропитанные кошачьей кармой, совершили предательство. Нога поехала, мир совершил кульбит, и я, издав звук, похожий на помесь крика чайки и ругательства, полетел вперед.
Я врезался в Минхо с такой силой, что он, даже не успев охнуть, сложился пополам и рухнул вместе со мной. Мы приземлились на ступени где-то в районе третьей и четвертой, образовав неустойчивую конструкцию из конечностей, дорогой ткани и моей уязвленной гордости.
Некоторое время мы лежали молча. Я чувствовал плечом, как бьется его сердце — то ли от испуга, то ли от злости.
— Ну, — выдохнул Минхо мне прямо в макушку. Голос у него был таким сухим, что им можно было тушить пожары. — Пять лет, Джисон. Пять лет ты не научился ходить по собственной лестнице. Я веду дела, от которых зависят судьбы людей, а дома я боюсь спускаться на кухню за водой, потому что мой муж — эпидемия бытового травматизма.
— Это был тактический прием! — возмутился я, пытаясь высвободить руку, зажатую между его спиной и ступенькой. — Чтобы ты ощутил мое падение в бездну отчаяния из-за отсутствия отпуска!
— Очень больно, — сухо констатировал он. — Мой позвоночник теперь будет молить о пощаде.
Мы кое-как отклеились друг от друга и друг от друга, и продолжили путь наверх уже более сдержанно. Зашли в спальню. Коты, которые наблюдали за моим позором с безопасного расстояния, даже не удосужились притвориться, что им не все равно.
Минхо встал у кровати. Пиджак его пережил наше падение с честью, только слегка помялся. И он снова выглядел как человек, который привык, чтобы его слушались. Это меня одновременно и бесило, и заводило.
Я плюхнулся на край кровати, понимая, что уговоры и тактика «падающего пилота» не сработали. Нужно было подключать тяжелую артиллерию. Я посмотрел на него снизу вверх, придав лицу максимально невинное выражение, которое вообще-то никогда не действовало на моего мужа, но терять мне было нечего.
— Слушай, — начал я, мурлыча слова. — Я тут подумал. Если ты согласишься и купишь нам эти путевки... — я сделал паузу, многозначительно опустив взгляд сначала на его брюки, потом снова поднял глаза. — Я могу сделать кое-что, что точно скрасит твой вечер. И, возможно, ночь.
Минхо усмехнулся той своей усмешкой, которая всегда говорила: «Я знаю, что ты задумал, и мне уже смешно».
— О, ты предлагаешь мне... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Отсосать?
— Я предлагаю тебе взаимовыгодное сотрудничество, — поправил я его, стараясь сохранить остатки достоинства. — Ты получаешь качественный сервис, я получаю билет в рай, где не нужно убирать лотки.
Он вздохнул. Вздох был долгим, тяжелым, полным смирения человека, который уже понял, что его жизнь навсегда изменилась после встречи с одним солнечным, но абсолютно неуправляемым существом.
— Ладно, — сказал Минхо. — Давай без этого. Я подумаю о путевках.
— Что? — я не поверил своим ушам. — То есть как «без этого»? Я тут приготовился, морально настроился, а ты...
— Я сказал, — повторил он, и тут его взгляд изменился. В нем появился тот самый хищный блеск, который делал его лучшим адвокатом в городе и заставлял мои колени слабеть даже после пяти лет. Он задумался. На секунду. На полторы.
— Хотя, — протянул он, медленно расстегивая пуговицу на пиджаке, но не снимая его. — Нет. Давай.
Он сделал шаг ко мне, и я почувствовал, как между нами проскочила знакомая искра.
— Я подумал об этом, — его голос стал ниже, и в нем сквозила та самая усмешка, от которой у меня внутри все переворачивалось. — И у меня уже... привстал интерес.
Я фыркнул, но фырканье вышло каким-то сдавленным.
— Обнаглел, да? Сначала отказ, потом «давай». Адвокатская натура.
Он встал прямо передо мной, положив руки мне на плечи, а затем скользнув ими в мои волосы. Я оказался ровно там, где и планировал — сидя на краю кровати, а он возвышался надо мной, все еще в своей броне из дорогой ткани.
Минхо был полностью одет. Темно-синий костюм, который идеально сидел на нем, белая рубашка, даже галстук, который я не дал ему снять, когда ворвался с буклетами. На нем не было ни единой пуговицы, которая намекала бы на расслабленность. Он был собранным, официальным, почти надменным. А я сидел перед ним на кровати, чувствуя себя подростком, который стащил у папы кредитку.
Мои пальцы справились с ремнем и ширинкой быстрее, чем хотелось бы признать. Опыт — дело наживное. Я придвинулся ближе, чувствуя его запах — древесный, терпкий, с нотками усталости, которая растворилась в напряжении. Когда я взял его в рот, Минхо тихо выдохнул, и этот звук показался мне громче, чем любой его аргумент в суде.
Он не торопил меня. Стоял, слегка расставив ноги для устойчивости, и его пальцы продолжали перебирать мои волосы — то сжимаясь в кулак, то расслабляясь. Мне нравилось смотреть на него снизу вверх. Видеть, как он прикусывает губу, пытаясь сохранить контроль, и как этот контроль медленно, но верно ускользает сквозь его аристократичные пальцы. Его бедра иногда непроизвольно двигались навстречу, но он сдерживался, и это «сдерживание» заводило меня еще больше.
Я старался. Наверное, даже больше, чем обычно, потому что на кону было Средиземноморье. Я брал глубже, замедлялся, когда чувствовал, что он близок, и снова ускорялся, дразня его. Минхо тихо рыкнул, когда я в очередной раз отстранился, и его рука в моих волосах стала жестче.
— Хватит игр, — прошептал он охрипшим голосом. — Я уже почти согласился на круиз.
Я усмехнулся, насколько это вообще возможно в моем положении, и снова взялся за дело без дураков. Напряжение в его теле росло, дыхание сбилось, а пальцы вцепились в мои волосы так, что это граничило с болью. Я знал этот момент. Знакомая дрожь в ногах, выдох, похожий на стон, и кончился он с тихим, сдавленным ругательством, направив все прямо мне на лицо.
Я даже не дернулся. Просто сидел, глядя на него снизу вверх, чувствуя, как теплые капли стекают по щеке и подбородку. Минхо смотрел на меня сверху — растрепанный, тяжело дышащий, все еще в этом своем безупречном пиджаке, но с абсолютно потерянным выражением лица. Он выглядел как статуя правосудия, которую только что окатили шампанским.
— Ну, — выдохнул я, слизывая каплю с уголка губ и растягивая рот в самой счастливой улыбке, на которую был способен. — Итак, мистер Большой Адвокат. Я выполнил свою часть сделки.
Минхо все еще пытался восстановить дыхание. Он медленно расстегнул пиджак, снял его и бросил на спинку стула, обретя наконец-то человеческий вид.
— Ты... — начал он хрипло, но я его перебил, вскакивая с кровати и подлетая к нему.
— Мы едем в круиз! — заорал я так громко, что, наверное, на первом этаже послышалось кошачье «ну наконец-то». — Мы едем, я плачу! Твоей картой, естественно... Я буду пить коктейли с зонтиками, я буду есть морепродукты, я буду загорать, а не собирать комки шерсти с дивана!
Я подпрыгивал вокруг него, размазывая по лицу то, что осталось от его щедрого спонсорства, и чувствовал себя абсолютно счастливым идиотом.
Минхо смотрел на меня, и в его глазах, сквозь притворную усталость и привычную насмешку, пробивалось что-то теплое. То самое, ради чего я терпел его бесконечные заседания пять лет.
— Боже, — сказал он, вытирая большим пальцем мой подбородок. — За что мне это счастье? Ладно. В понедельник отплываем.
— Клянись! — потребовал я, хватая его за руки и продолжая подпрыгивать.
— Клянусь своим... только что обретенным спокойствием, — усмехнулся он. — А теперь, — он потянул меня в сторону душа, — иди умойся. Не могу вести переговоры о путешествии мечты, когда на лице моего мужа мое же семя.
Но я не пошел. Я обхватил его за шею, прижался всем телом, грязный и счастливый, и прошептал в самое ухо:
— Спасибо. Ты даже не представляешь, как я ждал твоего отпуска.
Он вздохнул, обнимая меня в ответ.
— Представляю. Ты мне об этом напоминал всего... четыреста раз за последний месяц.
— Пятьсот тридцать два, — поправил я его. — Я считал.
— Конечно, считал.
Мы стояли так посреди спальни, и я уже мысленно собирал чемодан, предвкушая, как буду приставать к нему на палубе, пока он будет пытаться читать свои умные книги.