Конфузы на палубе

Бизнес-класс пахнет деньгами, спокойствием и тем особым сортом человеческого равнодушия, когда стюардессы улыбаются так, словно твоя ипотека — это не их проблема. Я сидел у иллюминатора, прижавшись лбом к холодному стеклу, и чувствовал себя ребенком, которому наконец-то купили ту самую игрушку из рекламы.

Мы летим. Мы реально летим.

Самолет набирал высоту, и где-то там, внизу, оставались наши коты (поручены матери Минхо), наши споры о том, кто вчера не выключил свет на кухне, и моя круглосуточная вахта по вычесыванию шерсти с дивана.

— Ты только посмотри, — зашептал я, тыча пальцем в иллюминатор. — Облака. Настоящие. Мы летим над ними. Мы буквально боги, Минхо. Мы парим.

Минхо сидел рядом, откинув кресло в почти горизонтальное положение, с маской для сна на лбу и видом человека, который готов продать душу за пять минут тишины.

— Мы парим, — повторил он с интонацией, которой обычно озвучивают приговоры. — Это называется авиаперелет, Джисон. Люди делают это каждый день. Иногда даже по работе.

— По работе — это не считается, — отмахнулся я. — А вот когда ты летишь в круиз, который выпросил у своего адвоката через... эм... дипломатические переговоры... это магия. Это та самая жизнь, которую мы заслужили.

Я развернулся к нему всем корпусом, поджав под себя ногу, и продолжил вещать с энтузиазмом уличного проповедника:

— Представь. Теплое море. Шведский стол, где можно есть ананасы в три часа ночи. Мы выходим на палубу, ветер развевает твои волосы, и ты наконец-то выглядишь не как человек, который только что закрыл дело о корпоративном мошенничестве, а как человек, который может позволить себе не открывать ноутбук целую неделю.

— Две недели, — поправил меня Минхо, не открывая глаз. — Я взял две. И если ты сейчас не заткнешься, я попрошу стюардессу переселить тебя в эконом, где ты будешь делить подлокотник с каким-нибудь бизнесменом, который храпит.

— Ты блефуешь, — уверенно заявил я. — Ты не сможешь без меня спать. Ты привык.

— Я привык к тишине, — парировал он, но уголки его губ дрогнули.

Я снова уставился в иллюминатор, наблюдая, как крыло самолета рассекает белую вату облаков. Мысль о том, что мы будем делать на корабле, грела меня изнутри. Я уже представлял, как мы стоим на носу, я обнимаю его со спины, он ворчит, что ветер портит прическу, но не уходит...

— Слушай, — я снова повернулся к нему, не в силах держать эмоции в узде. — А ты представь. Ночь. Палуба. Звезды. Никого вокруг. И я, такой красивый, в расстегнутой рубашке...

— И в сланцах с носками, — вставил Минхо, наконец приоткрыв один глаз.

— Носки я сниму ради атмосферы! Не отвлекайся. И я подхожу к тебе, такой загадочный, с бокалом шампанского, и говорю: «Муж, а не хочешь ли ты уединиться в каюте, чтобы обсудить некоторые... условия нашего контракта?»

Минхо снял маску с глаз и посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло что-то такое, от чего у меня внутри привычно ёкнуло.

— Контракта? — переспросил он, и его голос вдруг стал ниже, вкрадчивее. — А какие, скажи мне, пункты ты планируешь включить в этот контракт? Раздел «Поручения для адвоката»?

— Ну, — я сглотнул, чувствуя, как разговор сворачивает куда-то не туда, но отступать было уже поздно. — Например, пункт о том, что я обязуюсь обеспечить тебе... эм... полный спектр услуг. Включая, но не ограничиваясь...

— Минетом на палубе под звездами? — закончил за меня Минхо с абсолютно непроницаемым лицом.

Я поперхнулся воздухом.

— Я этого не говорил!

— Ты подумал, — усмехнулся он, и эта усмешка была такой родной, такой привычной, такой... черт возьми.

Потому что я реально это представил.

Картинка ударила по мозгам с убойной силой: Минхо, прислоненный к поручням, его рубашка расстегнута на две пуговицы, ветер треплет волосы, а я стою перед ним на коленях, и он смотрит на меня сверху вниз тем самым взглядом...

Кровь прилила к щекам, а затем устремилась гораздо ниже. Я почувствовал, как в моих свободных спортивных штанах происходит предательство государственного масштаба.

— Нет, — прошептал я сам себе, пытаясь мысленно приказать своему организму остановиться. — Нет, мы не будем это представлять. Мы не будем это представлять прямо сейчас, на высоте десять тысяч метров, рядом с человеком, который...

Но было поздно. Член отреагировал на образ с безобразной скоростью, и теперь я сидел, прижимая к животу подушку, и молился всем авиационным богам, чтобы Минхо этого не заметил.

Я закрыл глаза, начал перечислять в уме названия статей гражданского кодекса, которые Минхо любил цитировать за ужином. Статья 151. Компенсация морального вреда. Статья 309. Обязательства...

Ничего не помогало.

— Ты чего затих? — раздался голос Минхо совсем рядом. — Ну и что ты угомонился? Все слова сказал?

Я открыл глаза и посмотрел на него. Минхо сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на меня с таким выражением, будто знал ровно то, что происходило под моей подушкой.

— Просто... задумался, — выдавил я. — О высоком. О вечном.

— О вечном, — повторил он, и его взгляд скользнул вниз, туда, где я пытался создать видимость нормального человека. — Ага. Вижу, как ты задумался. Ты там, случайно, не рассматриваешь вопрос о расширении штата?

Я проследил за его взглядом и понял, что подушка, вообще-то U-образная — это хлипкая защита, потому что она и спортивки не скрывали абсолютно ничего. Черт бы побрал эту мягкую ткань.

— Это не то, что ты думаешь! — зашипел я, чувствуя, как краснеют уши.

— О, я уверен, что это именно то, что я думаю, — Минхо улыбнулся той своей улыбкой, от которой у подсудимых подкашивались колени. — Ты что, возбудился от собственной фантазии? Сидишь тут, рассказываешь мне про звезды и рубашки, а сам...

— Заткнись! — взмолился я. — Это все ты! Ты начал! Ты сказал про минет на палубе, и мой мозг, который, между прочим, никогда не был моим союзником, просто...

— Просто включил режим «срочная эвакуация мозга в нижнюю часть тела», — закончил за меня Минхо. — Боже, какой же ты предсказуемый.

Он смотрел на меня, и его взгляд задержался ровно настолько, чтобы я понял: он видит все. Он видит, что я сижу, как на иголках, что подушка уже не спасает, и что мой член, кажется, решил, что сейчас самое время устроить собственную презентацию.

— Не смотри! — потребовал я, прикрываясь еще и пледом, который висел на спинке кресла. — Отвернись! Отвернись и думай о чем-нибудь скучном! О налогах! О своих клиентах! О том, как я собираю шерсть с дивана!

— Я постоянно думаю о том, как ты собираешь шерсть с дивана, — парировал Минхо. — Это не помогает.

— Тогда пересядь! — выпалил я в панике. — Пересядь куда-нибудь! В другой ряд! В другой самолет! Ты сидишь рядом, и от этого... ну... оно не думает спать!

— То есть ты хочешь сказать, что твой стояк — это моя вина? — в голосе Минхо звучало искреннее веселье.

— Твоя! Сто процентов твоя! Ты сидишь тут, такой... такой... — я замялся, пытаясь подобрать слово.

— Такой какой?

— Такой Минхо! — выкрикнул я, понимая, что проигрываю по всем фронтам.

Минхо хмыкнул. Потом повернулся и осмотрел салон. Мы летели в бизнес-классе, и, к моему ужасу и облегчению одновременно, вокруг никого не было. Два ряда впереди — какая-то пара с наушниками, два ряда позади — пусто. Стюардессы скрылись за шторкой.

— Знаешь, — протянул Минхо, возвращая взгляд ко мне. — Я мог бы тебе помочь.

— В каком смысле помочь? — насторожился я.

— В прямом. Могу подрочить.

Я уставился на него, раскрыв рот. Мой мозг, который и так работал на пределе, выдал синий экран смерти.

— Ты с ума сошел? — прошипел я, оглядываясь по сторонам. — Тут люди! Мы в самолете! В общественном месте!

— Джисон, — Минхо обвел рукой полупустой салон. — Посмотри вокруг. Никто на нас не смотрит. Люди спят, читают, смотрят фильмы. Нас не видно. Мы одни.

— Но стюардессы!

— Не выйдут, пока не закончится турбулентность. Которую, кстати, объявили минуту назад, но я почему-то не чувствую никакой тряски. Забавное совпадение, да?

Я понял, что попался. Минхо уже принял решение, и спорить с ним в таком состоянии было себе дороже. К тому же... черт возьми... мне действительно нужна была помощь.

— Ладно, — сдался я, чувствуя, как сердце ухает вниз. — Но быстро. И незаметно. И если кто-то увидит, я выпрыгну без парашюта.

— Никто не увидит, — спокойно сказал Минхо, натягивая плед мне на колени. — Расслабься.

Плед упал, скрыв от мира все, что происходило ниже пояса. Я откинулся в кресле, чувствуя, как ладонь Минхо скользит по моему бедру, нащупывая резинку спортивок.

— Ты как всегда в этих ужасных штанах, — пробормотал он, просовывая руку внутрь.

— Это удобно, — выдохнул я.

— Сейчас это действительно удобно, — согласился он, и я почувствовал, как его пальцы обхватывают меня.

Я закусил губу, чтобы не издать ни звука. Минхо знал, что делал. После пяти лет отношений он изучил мое тело так же хорошо, как свои адвокатские дела. Может быть, даже лучше.

Его рука двигалась медленно, почти лениво. Он словно дразнил меня, проверяя, насколько громким я готов быть в этом полупустом салоне. Большой палец скользнул по головке, собирая каплю смазки, и я вздрогнул, вцепившись в подлокотник.

— Тише, — шепнул Минхо мне в ухо, и его дыхание обожгло кожу. — Не привлекай внимания.

Я кивнул, не в силах говорить. Его хватка стала увереннее, ритм — быстрее. Он работал рукой под пледом, и этот секретность добавляла остроты. Мои бедра непроизвольно дернулись навстречу его ладони, и я услышал, как Минхо тихо усмехнулся.

— Нравится? — спросил он, и в его голосе не было сомнений в ответе.

Я прикрыл глаза, откинув голову на подголовник кресла. Внутри нарастало напряжение, знакомое и жаркое. Минхо ускорился, и я понял, что еще немного — и я потеряю контроль над собой.

— Минхо... — прошептал я, предупреждая.

— Знаю, — ответил он, и его пальцы сжались сильнее, двигаясь ровно так, как я любил.

Я кончил с глухим, сдавленным стоном, который утонул в гуле двигателей самолета. Оргазм накрыл меня с головой, заставляя выгнуться в кресле и вцепиться в плед, словно тот мог меня удержать. Минхо продолжал двигать рукой, пока последние волны удовольствия не утихли, оставляя после себя только сладкую пустоту в голове и тяжесть в конечностях.

Я открыл глаза и увидел, что Минхо смотрит на меня с выражением крайнего самодовольства. Он вытащил руку из-под пледа — ладонь была липкой и влажной.

Минхо достал влажную салфетку, тщательно вытер руку, а затем, к моему удивлению, сунулся под плед и вытер меня.

— Комплексный подход, — прокомментировал он, бросая использованную салфетку в мусорный пакет. — Чистота и порядок.

Я попытался сформулировать связную мысль, но мозг отказывался сотрудничать. Оргазм высосал из меня все слова, оставив только тепло, разливающееся по телу.

— Ну что, — Минхо поправил на себе маску для сна, готовясь наконец-то осуществить свою мечту о тишине. — Все еще хочешь, чтобы я переселялся?

Я покачал головой, чувствуя, как веки становятся свинцовыми.

— Молодец, — усмехнулся он. — А то я переживал, что мой сервис недостаточно убедителен.

— Заткнись, — прошептал я без злости, проваливаясь в сон.

Последнее, что я помнил перед тем, как отключиться — это его рука, накрывшая мою поверх пледа, и тихий шепот:

— Сладких снов, Джисон. До круиза осталось пять часов.

Я уснул с улыбкой идиота, которому только что подрочили в бизнес-классе, и который летит в свое лучшее приключение.

Выход на палубу я представлял себе иначе. В моей идеальной картинке мы с Минхо выходили из трапа под звуки оркестра, я в белых льняных штанах и рубашке с венецианским воротником, на нас падают лепестки роз, а капитан корабля лично пожимает мне руку и говорит: «Сэр, мы так ждали именно вас».

Реальность оказалась прозаичнее.

Во-первых, мои белые штаны остались в чемодане, потому что я, будучи гением логистики, упаковал их на самое дно. Во-вторых, на палубе дул такой ветер, что моя попытка выйти красиво закончилась тем, что меня едва не сдуло за борт. В-третьих, и это было самое унизительное, я споткнулся о чей-то чемодан в тот самый момент, когда стюард в белых перчатках произносил: «Добро пожаловать на борт, мистер Хан».

Я влетел на палубу с грацией пингвина, которого выстрелили из пушки. Мои ноги, которые на суше вели себя еще более-менее прилично, на качающейся поверхности окончательно взбунтовались. Я сделал три шага, два из которых были в разные стороны, и финальный — прямо в группу пожилых корейских туристок, которые синхронно ахнули и расступились, как Красное море.

— Осторожно! — завопила одна из них, прижимая к груди фотоаппарат.

— Все под контролем! — крикнул я, пытаясь изобразить, что это был элемент танца.

В этот момент моя нога наступила на скользкую от морской воды часть палубы, и я совершил кульбит, достойный цирка. Мое тело описало дугу, рюкзак слетел с плеча, и я приземлился на четвереньки прямо перед парнем, который фотографировал закат. Камера у него дернулась, и вместо заката он, кажется, запечатлел мое лицо в момент осознания неизбежного.

— Вы в порядке? — спросил парень с американским акцентом, протягивая руку.

— В полном, — соврал я, принимая помощь. — Это у меня такой способ знакомства с палубой. Тактильный.

Сзади раздался знакомый вздох. Тот самый вздох, который я слышу уже пять лет каждый раз, когда что-то роняю, разбиваю или обо что-то спотыкаюсь.

— Джисон, — голос Минхо был наполнен той особой смесью обреченности и умиления, которая обычно появляется у людей, чьи любимые — это ходячее бедствие. — Мы на корабле пятнадцать секунд. Пятнадцать. Я даже паспорт еще не достал.

Я обернулся и увидел его. Минхо стоял на трапе, держа в одной руке свой портплед, а в другой — мой рюкзак, который я, видимо, выронил при падении. Он был в темно-синей рубашке с закатанными рукавами и солнцезащитных очках, и выглядел как реклама дорогого отдыха. Я рядом с ним смотрелся как реклама того, почему нужно страховать путешествия.

— Это был тест! — объявил я, отряхивая колени. — Я проверял, насколько скользкая палуба. Для нашей безопасности.

— Для нашей безопасности ты проверишь уровень холестерина в шведском столе, — парировал Минхо, подходя ко мне. — А палубу оставь профессионалам.

— О, у тебя есть лицензия на хождение по палубам? — я подбоченился. — Адвокатская? Или ты просто решил, что раз ты умеешь выигрывать дела, то умеешь и ходить?

— Я хотя бы умею не падать лицом вниз за первые пятнадцать секунд, — он поправил очки и оглядел место моего позора. — Что, кстати, новый рекорд. В аэропорту ты продержался целых три минуты.

— В аэропорту пол был ровный! — возмутился я. — А тут... — я покрутил рукой, изображая нестабильность морской стихии. — Тут динамика! Я человек суши, Минхо! Мне нужно время, чтобы акклиматизироваться к водной глади!

— Ты акклиматизируешься к водной глади уже пять лет в нашей ванной и до сих пор каждый раз заливаешь пол.

Это было правдой. Я не нашелся, что ответить, и просто показал ему язык. Минхо усмехнулся той своей усмешкой, от которой хотелось то ли обнять его, то ли толкнуть в бассейн, который виднелся в конце палубы.

Мы двинулись дальше, я старался идти с максимально возможным достоинством, хотя палуба, казалось, специально подкидывала мне сюрпризы в виде каждой пятой доски. Минхо шел рядом, иногда подхватывая меня под локоть, когда моя траектория становилась слишком хаотичной.

— Держись за меня, — сказал он после третьего моего отклонения от курса. — Я как перила. Только дороже.

— И с большим чувством собственного достоинства, — буркнул я, но руку не убрал.

Когда мы добрались до нашей каюты, я уже был готов к тому, что это будет стандартный номер с кроватью и душем. Я видел фотографии на буклете, на сайте, но фотографии, как известно, врут так же часто, как политики в предвыборных обещаниях.

Минхо приложил карточку к замку, раздался пиликающий звук, и дверь открылась.

Я замер на пороге.

Каюта оказалась... космическим кораблем. Ну, по крайней мере, мне так показалось. Огромная кровать с белоснежным бельем стояла по центру, утопая в каких-то декоративных подушках, которых было так много, что мне захотелось построить из них крепость. Панорамное окно от пола до потолка выходило прямо на океан, который сейчас переливался всеми оттенками синего и золотого. В углу стоял диванчик, на столике красовалась корзина с фруктами и бутылка шампанского в ведерке со льдом. Ванная комната, которую я успел рассмотреть краем глаза, была размером с нашу спальню дома.

— О ДА, — выдохнул я, забыв все слова, кроме этого. Я зашел внутрь и медленно повернулся вокруг своей оси. — Минхо. Минхо, ты видел? Тут есть... тут ВСЕ.

— Я видел, — он зашел следом, поставил чемоданы у стены и снял очки. — Я же выбирал.

— Ты выбирал ЭТО? — я подбежал к кровати и рухнул на нее лицом вниз, раскинув руки и ноги. Простыни пахли лавандой и чем-то еще, что можно описать только как «запах денег, потраченных с умом». — Я никогда отсюда не уйду. Я буду жить здесь. Я стану местной достопримечательностью. «Человек из каюты 143, который отказывается выходить, потому что ему слишком хорошо».

— Ты выйдешь, потому что нам нужно есть, — Минхо сел на край кровати и посмотрел на меня сверху вниз. Я лежал вниз лицом, и мои ноги свисали с кровати, потому что я не рассчитал траекторию падения.

Я перевернулся на спину, раскинув руки в стороны, и уставился в потолок, где, кажется, была подсветка в виде звездного неба.

— Ты понимаешь, что ты сделал? — спросил я, глядя на него снизу вверх. — Ты создал монстра. Я теперь буду требовать только такую каюту. В каждом отпуске. В каждой поездке. Даже если мы поедем в деревню к твоей бабушке, я потребую, чтобы у нее было панорамное окно.

— Моя бабушка выгонит тебя с панорамным окном, — усмехнулся Минхо.

Я резко сел, потом вскочил на ноги и начал прыгать вокруг него, как перевозбужденный йоркширский терьер.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — я обхватил его за шею, чуть не опрокинув на кровать. — Это лучший отпуск в моей жизни, а мы даже не вышли из каюты! Ты лучший! Я тебя обожаю! Я тебе прямо сейчас готов...

— Не надо, — перебил Минхо, закатывая глаза, но его руки уже легли на мою талию, удерживая меня в вертикальном положении. — Сначала надо поесть. Мы давно не ели, а я знаю, что происходит, когда ты голоден. Ты становишься громким и еще более неуклюжим, если такое возможно.

— Я не громкий, — обиделся я.

— В прошлый раз, когда ты пропустил обед, ты пытался оспорить счет за электричество, потому что тебе показалось, что «лампочки слишком яркие и это заговор».

— Это был заговор! — уверенно заявил я. — Ты просто не хочешь в этом разбираться, потому что это дело не принесет тебе гонорара.

Минхо вздохнул, поцеловал меня в лоб и отстранился.

— Обувайся. Идем в ресторан. Там шведский стол, и если мы придем не первыми, лучшие креветки разберут.

— КРЕВЕТКИ? — я рванул к обуви с такой скоростью, что чуть не снес напольную вешалку. — Почему ты сразу не сказал? Бежим!

Ресторан на верхней палубе оказался именно таким, как я мечтал. Огромные окна, вид на бескрайнее море, белые скатерти, и запахи... боже, запахи. Я втянул носом воздух и чуть не заплакал от счастья. Там пахло грилем, выпечкой, морепродуктами и свободой.

Минхо взял два бокала шампанского у проходящей мимо официантки и протянул один мне.

— За то, чтобы ты не упал в тарелку, — сказал он, поднимая бокал.

— За то, чтобы ты перестал быть занудой хотя бы на две недели, — парировал я, чокаясь.

Мы прошли к шведскому столу, и я понял, что нахожусь в эпицентре кулинарного рая. Там было все. Креветки размером с мой кулак, устрицы, какие-то невероятные сыры, горячие блюда, десерты, которые выглядели как произведения искусства. Я взял тарелку и начал накладывать все подряд, создавая архитектурную конструкцию, которая, казалось, вот-вот рухнет под собственным весом.

— Ты не съешь это, — сказал Минхо, наблюдая, как я балансирую креветку на краю горы риса.

— Это вызов, — ответил я. — Я принимаю его.

Мы сели за столик у окна. Я с наслаждением отправил в рот первую креветку и издал звук, похожий на помесь стона и мычания.

— Ммммм, — протянул я с закрытыми глазами. — Это лучшая креветка в моей жизни. Я хочу, чтобы она стала моим мужем.

— Ты уже замужем, — напомнил Минхо, аккуратно нарезая стейк.

— Ничего, пусть будет гарем, — отмахнулся я. — Креветки, устрицы, тот сыр с плесенью... у нас будет прогрессивная семья.

Я потянулся за стаканом с водой, но в этот момент корабль слегка качнуло. Моя рука дернулась, стакан опрокинулся, и вода хлынула прямо на мою тарелку, превращая архитектурный шедевр в натюрморт «Потоп».

Я уставился на это с открытым ртом. Креветки плавали в луже воды, рис расползался, как цунами после землетрясения.

— Ну, — сказал Минхо, и в его голосе уже звенели те нотки, которые предвещали беспощадную насмешку. — Теперь у тебя не креветки по-азиатски, а креветки по-венециански. В воде.

— Это не смешно! — я попытался спасти ситуацию, вылавливая креветку вилкой, но она выскальзывала обратно с издевательской грацией.

— Это очень смешно, — Минхо достал телефон и направил на меня. — Повтори еще раз. Скажи «ммм, это лучшая креветка в моей жизни» и посмотри на камеру.

— Убери! — я замахнулся на него вилкой. — Если ты это снимешь, я...

— Что? Утопишь меня в стакане воды? — он убрал телефон, но улыбка с его лица не сходила. — Боже, Джисон. Мы здесь пятнадцать минут, а ты уже успел облить себя, устроить потоп и, кажется, потерял вилку в салате.

Я посмотрел вниз. Вилка действительно плавала в моем салате, который я благополучно забыл. Я выудил ее, чувствуя, как уши начинают гореть.

— На корабле своя гравитация, — буркнул я, пытаясь спасти хотя бы устриц. — Я привыкну.

— Надеюсь, привыкнешь до того, как мы дойдем до десертов, — Минхо протянул мне салфетку. — А то боюсь представить, что будет, когда ты доберешься до шоколадного фонтана.

Я открыл рот, чтобы ответить чем-нибудь остроумным, но в этот момент к нашему столику подошли двое парней.

— Извините, — сказал один из них, высокий блондин с голубыми глазами и открытой улыбкой. — Мы не могли не заметить... эм... водные процедуры. Все в порядке?

— Абсолютно, — ответил Минхо с королевским спокойствием. — Мой муж просто решил проверить, насколько хорошо корабельная посуда держит удар.

— Я проверял гидроизоляцию! — выпалил я, чувствуя, что краснею еще сильнее. — Это важный технический момент!

Блондин рассмеялся, и его спутник, более темноволосый и с хитрой улыбкой, подошел ближе.

— Я Нил, — представился блондин. — А это Зак. Мы тоже, как вы могли заметить... — он выразительно посмотрел на Зака, который положил руку ему на плечо. — Тоже пара. И тоже любим проверять гидроизоляцию за обедом.

— О, — я просиял, чувствуя, как неловкость уходит. — А я Джисон, а это Минхо. Мой муж, который делает вид, что стесняется меня, но на самом деле считает, что я — лучшее, что с ним случилось.

— Я этого не говорил, — заметил Минхо.

— Ты это постоянно думаешь, — парировал я.

Нил и Зак переглянулись с понимающей улыбкой. Похоже, они были знакомы с такой динамикой.

— Вы давно вместе? — спросил Зак, присаживаясь на свободный стул рядом.

— Пять лет, — ответил Минхо. — И каждый день я задаю себе вопрос, почему не стал адвокатом по разводам.

— Потому что ты меня любишь, — вставил я, жуя устрицу, которую чудом спас от потопа.

— Это спорный вопрос, — усмехнулся Минхо, но под столом его нога накрыла мою.

Мы поболтали с Нилом и Заком. Они оказались из Сиэтла, вместе уже восемь лет, путешествуют каждый год, и этот круиз — их подарок себе на годовщину. Нил работал архитектором, Зак — преподавателем истории искусств. Они были такими уютными и живыми, что я сразу проникся к ним симпатией. Особенно когда Нил признался, что Зак тоже уронил тарелку в первый день их первого совместного путешествия.

— Это проверка на совместимость, — серьезно сказал Зак, подмигивая мне. — Если человек смеется над твоим позором, а не прячет лицо в меню — это он.

Минхо хмыкнул, но ничего не сказал. Его рука под столом сжала мое колено.

— Кстати, — сказал Нил, доставая телефон. — Сегодня вечером на верхней палубе будет вечеринка. Неофициальная, для всех, кто хочет познакомиться. Бар, музыка, танцы. Вы придете?

Я посмотрел на Минхо. Минхо посмотрел на меня.

— Мы подумаем, — дипломатично ответил он.

— Обязательно придем! — сказал я одновременно с ним. — В смысле, подумаем. Но, скорее всего, придем.

Нил рассмеялся.

— Отлично. Мы в каюте 214, если что. Будем на палубе около девяти. Приходите, будет весело.

Они попрощались и ушли к своему столику, оставив нас доедать обед (вернее, мой новый, свежий обед, который принесли после того, как официантка убрала последствия моего потопа).

— Они милые, — сказал я, когда мы остались одни.

— Ага, — Минхо доел свой стейк и откинулся на спинку стула. — Особенно когда Нил рассказал про тарелку Зака. У тебя появилась конкуренция за звание главной катастрофы круиза.

— Я не катастрофа, — надулся я. — Я создаю атмосферу.

— Ты создаешь лужи на столах, — поправил он. — Но, признаю, атмосфера тоже присутствует.

Я хотел обидеться, но не смог. Потому что солнце светило в окно, море было бесконечным, Минхо сидел напротив и смотрел на меня с той теплотой, которую он обычно прятал за сотней слоев сарказма.

Когда мы вернулись в каюту, я снова бросился на кровать, раскинув руки и ноги.

— Я не верю, что мы здесь, — сказал я в потолок. — Это сон. Я сейчас проснусь, а рядом будет не океан, а наши коты, которые нассали в мой тапок.

— Жестокая реальность, — согласился Минхо, разуваясь.

Я вскочил, подбежал к нему и запрыгнул на него, обхватив ногами за талию. Минхо охнул, но удержал меня, привыкший к таким нападениям за пять лет.

— Тут так КЛАССНО! — закричал я ему прямо в лицо. — Тут так классно, Минхо! Спасибо тебе! Я тебя люблю! Я тебя обожаю! Давай останемся здесь навсегда и никогда не вернемся!

— Давай сначала переживем две недели, — сказал он, но его руки крепче обхватили меня.

— Мы пойдем на вечеринку? — затараторил я. — Мы пойдем? Там будет музыка, и танцы, и бар, и мы познакомимся с кучей людей, и я буду танцевать так, что ты будешь мной гордиться!

— Я всегда тобой горжусь, — сказал Минхо, и в его голосе не было насмешки. — В смысле, когда ты не обливаешь столы.

— Это была случайность! — я сполз с него, но продолжал прыгать вокруг, как ураган. — Так мы идем? Идем? Идем?

Минхо закатил глаза. Это был фирменный закат глаз, который означал: «Я делаю это не потому, что хочу, а потому, что ты не оставишь мне выбора».

— Тут и так делать нечего, — сказал он с видом человека, который только что одолжил миллион под грабительские проценты. — Конечно, мы пойдем.

Я взвизгнул, снова запрыгнул на него и расцеловал куда попало — в щеки, в нос, в уголок губ.

— Ты лучший муж на свете! Я буду танцевать так, что все будут смотреть только на нас!

— В этом я не сомневаюсь, — вздохнул Минхо, поймав мое лицо ладонями и заставив замереть. — Только пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Не падай за борт.

— Постараюсь, — серьезно сказал я.

— Это лучший компромисс, на который я мог надеяться, — усмехнулся Минхо и поцеловал меня в лоб.

За окном шумело море, впереди была первая ночь в круизе, и я чувствовал себя самым счастливым человеком на этом корабле. Даже несмотря на мокрые штаны, потерянную вилку и то, что Минхо наверняка уже готовил новую подколку про мою «гидроизоляцию».

На вечеринку мы собирались с энтузиазмом, который я обычно проявляю только при виде шведского стола. Минхо надел черную рубашку, расстегнул верхние пуговицы, и выглядел так, будто сошел с обложки журнала «Как быть недосягаемым, но при этом бесить своего мужа». Я надел свою любимую гавайскую рубашку с ананасами, которую Минхо ненавидит с первого дня нашего знакомства. Он взглянул на нее, вздохнул тем вздохом, который означает «я выбираю свои битвы», и ничего не сказал.

— Ты выглядишь как туристический гид, который сошел с ума на солнце, — прокомментировал он, когда мы выходили.

— А ты выглядишь как человек, который забыл, что такое веселье, — парировал я, поправляя воротник. — Но я готов тебя научить.

— Боюсь, твои методы обучения противоречат технике безопасности.

Верхняя палуба преобразилась. Повсюду висели гирлянды, играла музыка, пахло соленой водой и чем-то жареным. Бар сиял разноцветными огнями, и я сразу понял, что моя вечеринка будет закончена именно там.

Нил и Зак уже ждали нас у входа. Нил махал рукой, и я махнул в ответ, едва не задев проходящую мимо официантку с подносом.

— Осторожно! — рявкнул Минхо, схватив меня за шиворот, как нашкодившего котенка.

— Я контролирую ситуацию! — обиделся я.

— Ты не контролируешь даже собственную траекторию.

— Здорово, что вы пришли! — сказал Нил, когда мы подошли. Он был в белой футболке и выглядел так, будто родился на палубе круизного лайнера. Зак рядом с ним — в простой рубашке с коротким рукавом — улыбался и протягивал мне бокал.

— Это «Пина колада»? — спросил я, беря его.

— Это «Закат над палубой», — ответил Зак. — Но по сути, да. Ром, кокос, ананас. Все, что нужно человеку.

Я сделал глоток и чуть не замурлыкал. Напиток был сладким, холодным и таким коварным, что я сразу понял: он нанесет ответный удар примерно через час, когда я решу, что могу станцевать ламбаду.

— А ты что будешь? — спросил я Минхо.

— Воду, — ответил он, и я чуть не поперхнулся.

— ВОДУ? Мы в круизе! На вечеринке! Ты будешь пить воду, как растение?

— Я буду пить воду, как человек, который хочет дожить до завтрашнего утра, — спокойно ответил Минхо, принимая от бармена стакан с содовой и лаймом. — Особенно учитывая, что мне придется тащить тебя обратно в каюту.

— Я сам дойду! — возмутился я, хотя мы оба знали, что это ложь.

— Конечно, дойдешь. Как дошел от трапа до палубы. На четвереньках.

Нил и Зак переглянулись с выражением «а у вас тут весело». Зак поднял свой бокал.

— За новые знакомства и за то, чтобы все дошли обратно в свои каюты на своих двоих!

— Слышал? — я ткнул Минхо локтем. — На своих двоих. А не на четвереньках.

— Ты и на двух не всегда устойчив, — заметил Минхо, но чокнулся со всеми.

Мы нашли столик у борта, откуда открывался вид на бескрайнее темное море, в котором отражались звезды. Я сел так, чтобы видеть и океан, и Минхо, потому что, знаете, приоритеты. Нил рассказывал про их путешествия — они были в Японии, в Таиланде, в Исландии, и я слушал с открытым ртом, чувствуя себя домоседом, который только что вылез из норы.

— А вы где были? — спросил Нил.

— Мы... — я замялся, потому что наша география путешествий за пять лет выглядела скромно. — Мы были в Сеуле. И в Пусане. И однажды мы съездили в Тэгу, потому что у Минхо было дело, и я гулял по парку три дня.

— Звучит романтично, — вежливо сказал Зак.

— Это звучит как «у меня не было отпуска пять лет», — поправил Минхо. — Поэтому сейчас мы здесь. Я решил, что если не вытащу его сейчас, то он начнет разводить ананасы на балконе и называть это тропическим раем.

— Ананасы — это прекрасно! — возразил я. — Они символизируют гостеприимство!

— Они символизируют то, что тебе пора в отпуск, — усмехнулся Минхо.

Я допил свой коктейль и махнул официанту, чтобы принес еще. И еще. Потом Зак предложил попробовать «Мохито по-карибски», и я, конечно, согласился. Потом Нил сказал, что нужно выпить за то, чтобы этот круиз стал лучшим в нашей жизни, и я выпил. Потом Минхо куда-то отвернулся, и бармен предложил мне коктейль под названием «Ураган», и я подумал: «Ну, раз ураган, то почему бы и нет».

Где-то после третьего коктейля моя голова начала отделяться от реальности. Звуки стали приятно расплывчатыми, Минхо стал еще красивее (я не знал, что это возможно), а моя гавайская рубашка вдруг обрела философский смысл, который я пытался объяснить Заку минут десять.

— Понимаешь, — говорил я, размахивая руками. — Ананас — это не просто фрукт. Это состояние души. Это когда ты говоришь миру: «Я здесь, я сладкий, и у меня колючая прическа».

— Ты пьян, — констатировал Зак, но улыбался.

— Я вдохновлен! — поправил я.

Заиграла новая песня — что-то ритмичное, с битами, которые проникли прямо в мои ноги и заставили их двигаться без моего согласия.

— Я ТАНЦУЮ! — объявил я, вскакивая.

— Джисон, — голос Минхо прозвучал предостерегающе.

— Не пытайся меня остановить! — я уже вышел на импровизированный танцпол, который представлял собой свободное пространство между столиками.

Я танцевал. По крайней мере, мне так казалось. Я чувствовал себя воплощением ритма, пластикой богов, может быть, даже профессиональным танцором из клипов, которые мы смотрели на YouTube. Я крутился, я подпрыгивал, я делал движения руками, которые в моей голове выглядели сексуально, а в реальности, как я позже узнал от Минхо, напоминали «утку, которую пытаются реанимировать электрошокером».

Люди вокруг смеялись. Я был уверен, что от восторга. Кто-то даже хлопал, и я раскланивался, чувствуя себя звездой.

И тут случилось неизбежное.

Я решил сделать эффектный разворот на пятке. В моей голове это был момент из фильма, когда герой под музыку делает идеальное движение, и все замирают в восхищении. В реальности же моя пятка встретилась с пролитым кем-то коктейлем, ноги поехали, и я совершил полет, достойный документального фильма о миграции птиц.

Я приземлился прямо на задницу, с громким шлепком, который, казалось, заглушил музыку. Моя рубашка задралась, открывая живот, а в голове была только одна мысль: «Ананасы меня не спасли».

Тишина длилась секунду. Потом кто-то засмеялся. Потом засмеялись все. Я сидел на палубе, чувствуя, как краска стыда заливает лицо, и пытался понять, как мне теперь встать с минимальными потерями достоинства.

Первым, кого я увидел, был Минхо. Он стоял в двух шагах, и на его лице было написано такое сложное выражение, что я не мог понять — он сейчас умрет от смеха или от стыда. Кажется, и то, и другое.

— Ну, — сказал он, протягивая мне руку. — Полет прошел успешно. Посадка, как всегда, требует доработки.

— Заткнись, — прошипел я, хватая его за руку и пытаясь подняться. Но ноги меня не слушались, и я повис на нем, как мешок с картошкой.

— Ты в порядке? — спросил Нил, подходя ближе, и в его голосе звучала искренняя тревога, смешанная с едва сдерживаемым смехом.

— Я великолепен! — объявил я, пытаясь выпрямиться. — Это был... это был замысловатый элемент! Танец аборигенов!

— Аборигены обычно не падают на пятую точку, — заметил Зак, и я запомнил, что он мне должен за этот комментарий.

— А эти падали! — нашелся я. — Это был ритуальный танец плодородия!

— Надеюсь, он не сработает, — пробормотал Минхо, поддерживая меня за талию. — Мне одного тебя достаточно.

Я хотел ответить чем-то остроумным, но мир вдруг сделал кульбит, и мне показалось, что палуба решила поменяться местами с небом.

— О, — сказал я.

— Что «о»? — насторожился Минхо.

— Мне кажется, я переоценил свои возможности.

— Ты переоценил свои возможности ровно три коктейля назад, — сказал он, и его голос стал тем самым, «адвокатским» — спокойным, твердым и не терпящим возражений. — Мы идем в каюту.

— Но вечеринка! — запротестовал я. — Мы только начали! Я хочу еще танцевать! Я хочу познакомиться с теми парнями у бара! Я хочу...

— Ты хочешь, чтобы я тебя понес на плече? — перебил Минхо.

— Это было бы романтично, — мечтательно сказал я.

— Для меня это было бы производственной травмой.

Он повернулся к Нилу и Заку.

— Простите, нам пора. Мой муж сегодня открыл в себе талант к акробатике, и ему нужно отдохнуть.

— Конечно, — Нил улыбнулся. — Было очень весело познакомиться. Джисон, ты сделал этот вечер незабываемым!

— Я всегда делаю вечера незабываемыми! — крикнул я, пока Минхо уводил меня от столика.

— Это правда, — сказал Зак мне вслед. — Я никогда не видел, чтобы человек падал с таким изяществом!

— Это был ритуальный танец! — крикнул я в ответ, но Минхо уже тащил меня к выходу с палубы.

Мы шли по коридору, и я чувствовал, как мир вращается вокруг меня с неприятной настойчивостью. Минхо поддерживал меня за талию, и его рука была твердой и надежной, но даже это не могло остановить нарастающее в животе чувство предательства.

— Ты как? — спросил Минхо, когда мы свернули в коридор, ведущий к нашей каюте.

— Я... — начал я, но закончить не успел.

Мой желудок, который пять лет был моим союзником в борьбе с диетами и режимами питания, решил, что сегодня он работает против меня. Резкая волна тошноты поднялась откуда-то из глубины, и я понял, что у меня есть примерно полсекунды, чтобы принять решение.

Я не принял правильного решения.

Вместо того чтобы отстраниться или хотя бы наклониться, я повернул голову прямо на плечо Минхо. И меня вывернуло. Всеми теми коктейлями, которые я выпил с таким энтузиазмом, всей той едой, которую я съел за обедом, всей моей гордостью и достоинством, которые, видимо, решили покинуть меня окончательно.

Минхо замер.

Я замер.

В коридоре повисла тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием и звуком капающей на пол жидкости.

Я медленно поднял глаза. Минхо смотрел на меня. Его черная рубашка, та самая, в которой он выглядел как бог, теперь была украшена содержимым моего желудка. На его плече красовался яркий след от «Пина колады», «Мохито» и, кажется, того самого «Урагана», который, как я теперь понимал, был назван так не просто так.

— Ну, — сказал Минхо, и его голос был таким спокойным, что это пугало больше, чем крик. — Теперь я понимаю, почему коктейль назывался «Ураган».

— Минхо, — прошептал я, чувствуя, как слезы стыда наворачиваются на глаза. — Минхо, прости. Я не хотел. Оно само.

— Конечно, само, — он посмотрел на свою рубашку, потом на меня. — Ты не мог выбрать момент, когда я не в любимой рубашке?

— Я не выбирал! — я икнул, и этот звук в коридоре прозвучал особенно жалко. — Оно само вырвалось!

— Само вырвалось, — повторил Минхо, и вдруг уголок его губ дернулся. — Джисон, ты сейчас выглядишь так, будто тебя переехал автобус, а потом автобус вернулся и переехал еще раз.

— Не смешно! — всхлипнул я.

— Очень смешно, — он снял с себя рубашку, не обращая внимания на то, что остается в одной майке, и я с ужасом осознал, что он собирается нести ее в руках. — Ты только что облевал адвоката, который выигрывает дела стоимостью в миллиарды долларов. Как ты думаешь, что скажут мои коллеги, когда узнают?

— Ты не расскажешь коллегам! — заорал я, но получилось скорее похоже на мяуканье.

— Обязательно расскажу, — пообещал Минхо, открывая дверь в каюту карточкой, которую каким-то чудом достал из кармана чистых штанов. — Это будет лучшая история для корпоративов. «Однажды мой муж напился в круизе и облевал меня после того, как исполнил ритуальный танец аборигенов на палубе».

— Я ненавижу тебя, — простонал я, переступая порог.

— Нет, не ненавидишь, — Минхо завел меня внутрь, усадил на край кровати и пошел в ванную, откуда через секунду вернулся с влажным полотенцем. — Ты меня обожаешь. Ты просто выражаешь свою любовь через уничтожение моей одежды.

— Это был несчастный случай!

— У тебя все несчастные случаи, Джисон, — он опустился передо мной на корточки и начал вытирать мое лицо, и от этого жеста мне захотелось провалиться сквозь палубу прямо в океан. — Ты падаешь, ты обливаешься, ты облевываешь меня. Единственное, что ты еще не сделал в этом круизе — это не упал за борт. Но у нас еще две недели, я не теряю надежды.

— Ты ужасный муж, — сказал я, чувствуя, как головокружение возвращается, и я заваливаюсь на подушки.

— А ты пьяный, грязный и воняешь ромом, — ответил он, стягивая с меня гавайскую рубашку. — Мы друг друга достойны.

Я хотел сказать что-то умное, но глаза закрылись сами собой. Я слышал, как Минхо ходит по каюте, как льется вода в ванной, как он что-то бормочет себе под нос — кажется, что-то про «идиотов, которые пьют коктейли с названиями ураганов». Потом я почувствовал, как он накрывает меня одеялом, и его рука задерживается на моей голове на секунду дольше, чем нужно.

— Завтра ты будешь страдать, — сказал он, и в его голосе не было злости. Только та самая теплая усмешка, которую я научился распознавать за пять лет. — И я буду рядом, чтобы напомнить тебе о каждом моменте этого вечера.

— Ненавижу, — прошептал я, уже проваливаясь в сон.

— Я знаю, — ответил Минхо, и я почувствовал, как его губы коснулись моего лба. — Спи, танцор аборигенов.

Последнее, что я услышал перед тем, как окончательно отключиться, было его тихое:

— Две недели, Джисон. Всего две недели. Интересно, во что ты превратишь мою одежду к концу круиза.