Часть 3. Незатихающий ад
Я не ушёл. Её слова тянули меня к выходу, как будто они могли вытащить меня из этого кошмара, но я остался. Что-то в её безумном взгляде, в этом хрупком теле, укутанном бинтами, не давало мне покоя. Как будто за этими сломанными словами и воспоминаниями скрывалось что-то большее. Что-то, что требовало ответа.
– Я никуда не уйду, – сказал я, пытаясь вложить в голос уверенность, которой не чувствовал. – Я не могу тебя просто бросить.
Она усмехнулась. Эта усмешка была полна отчаяния и сарказма, от неё стало холодно, как будто кто-то погасил последнюю искру тепла в комнате.
– Бросить? Ты ведь даже не знаешь, кто я. Зачем тебе это? Думаешь, можешь меня спасти? – Её голос звучал всё громче, и в нем сквозила странная, едва заметная дрожь.
– Я не знаю, кто ты. Но знаю, что хочу помочь, – ответил я, чувствуя, как каждое слово звучит натянуто и слишком громко в этой оглушающей тишине.
– Тогда слушай, – вдруг резко бросила она, придвигаясь ближе. Её глаза, пустые и холодные, блестели, словно на них играли отблески огня. – Хочешь знать, что я чувствую? Хочешь понять этот ад, в котором я живу?
Я сглотнул, не зная, к чему это приведёт, но всё равно кивнул. Она продолжала смотреть на меня, и её взгляд был таким пронзительным, что я почувствовал, как он прожигает меня насквозь, словно оставляя в груди выжженный след.
– Представь, что ты просыпаешься каждую ночь от этого запаха. Вокруг тьма, и ты не понимаешь, где находишься. Кажется, что ты всё ещё в том доме, среди дыма и жара. И всё, что ты можешь сделать, – это кричать, но никто не слышит. И этот крик... – её голос сорвался, и она замолчала на мгновение, стиснув руки так, что бинты на запястьях натянулись. – Этот крик остаётся только у тебя в голове. Постоянно. Он никогда не стихает.
Я застыл, пытаясь понять, осознать её боль. Но это было слишком сложно. Слова разрывались на части в моём сознании, как будто я пытался охватить нечто необъяснимое. Она молча смотрела на меня, и в её взгляде было что-то пугающее, почти звериное. Казалось, что её слова как тёмный яд пропитывают воздух, обволакивают меня, захватывают, лишая возможности дышать.
– И я хочу, чтобы ты понял, – снова заговорила она, её голос был почти шёпотом. – Я не хочу помощи. Потому что нет ничего, что может избавить меня от этого. Этот огонь, он не снаружи, он внутри.
Она выпрямилась, словно преодолевая невидимое давление, и посмотрела на меня с холодной, мрачной решимостью.
– И я прошу тебя, – её голос звучал тихо, но в нем была какая-то угрожающая сила, которая заставила меня невольно напрячься. – Прекрати пытаться спасти меня. Я не нуждаюсь в твоём жалком спасении. Оно бесполезно.
Я не знал, что ответить. Слова застряли где-то в горле, как горький комок. Я видел перед собой сломленного, измученного человека, для которого боль стала смыслом существования. И в этот момент, как бы мне ни хотелось помочь, я понял, что ничем не могу ей помочь. Это был её выбор – оставаться в этом аду, жить с огнем внутри.
– Но я не уйду, – наконец сказал я, почти шепотом, чувствуя, что слова теряются в пустоте комнаты. – Даже если ты ненавидишь меня за это. Потому что кто-то должен быть рядом.
Она смотрела на меня долго, словно пытаясь понять, не лгу ли я. Затем её взгляд смягчился, и на лице появилась странная, мрачная улыбка.
– Ты глупец, – произнесла она, и в этом коротком слове прозвучало что-то почти нежное, словно отголосок прежних чувств, которых я, возможно, никогда не узнаю. – Но раз ты настаиваешь... тогда будь готов увидеть все стороны этого кошмара.
С этими словами она повернулась к окну, её отражение сливалось с мраком за стеклом, а я смотрел на неё, словно пытаясь удержать её здесь, среди остатков разбитого света и жгучей боли, в которой она, казалось, обрела дом.