Часть 4. Тени прошлого
На следующее утро, едва распахнув дверь своей квартиры, я ощутил невыносимую тяжесть её присутствия. Её образ прочно укоренился в моём сознании, вплёлся в мысли, как яд, незаметно распространяясь по каждой клетке. Я проснулся с пустым чувством, будто сам был тем обугленным обломком, о котором она говорила — несущим в себе выжженные следы чужой боли.
На кухне остался вчерашний кофе, уже ледяной и горький, но я не стал варить новый. Пока делал несколько ленивых глотков, я пытался подавить то неприятное чувство, которое, казалось, повисло во мне с ночи. Её слова звучали эхом, пока я бродил по квартире, пытаясь сосредоточиться на своих привычных утренних делах. Но сосредоточиться было невозможно.
Чем больше я думал о её пустых, полупрозрачных глазах и зловещем спокойствии, тем сильнее возникало это странное ощущение, что я стою на краю чего-то тёмного, что она оставила после себя в моей голове.
Не выдержав, я вновь вернулся в больницу. Хотелось знать, что это — просто беспокойство или что-то большее. Каждый шаг по длинным больничным коридорам отдавался в моей голове, как удары по барабанной перепонке. На этот раз я шел медленно, внутренне готовясь к тому, что мне предстояло увидеть и услышать.
У палаты Валерии меня встретила медсестра. Её лицо выражало привычную усталость и, возможно, лёгкое раздражение.
– Она ждала вас, – бросила она, пожав плечами, как будто это была простая формальность, и устало прошла мимо.
Я остановился на пороге, дыша глубоко, прежде чем открыть дверь. Она снова была там, сидела в кресле у окна, повернувшись ко мне спиной. Повязки на её руках выглядели особенно туго намотанными, и в этот момент её хрупкий силуэт казался чем-то почти призрачным.
– Ты вернулся, – тихо произнесла она, не оборачиваясь.
– Да, – ответил я, пытаясь сохранить в голосе спокойствие, которое не чувствовал.
Она наконец повернулась, и в её глазах снова блеснула та странная смесь горечи и усталости, которая буквально пропитала её. В этот раз в её взгляде была даже некая мягкость, как будто она ожидала моего прихода.
Она смотрела на меня, будто изучала, пытаясь проникнуть вглубь моих мыслей, разобрать меня на части. Я стоял в напряжении, будто её взгляд сам по себе мог прожечь во мне дыру, оставить ту же пустоту, что была в её глазах.
– Зачем ты пришёл? – спросила она, тон её голоса был почти нежным, но от этого становилось только страшнее.
– Я... не знаю, – признался я, понимая, что любые попытки убедить её в своих намерениях будут напрасны. – Возможно, мне просто нужно понять.
Она усмехнулась, и эта усмешка показалась мне болезненной, даже уродливой. Она была резким напоминанием о её отчуждённости, о том мраке, который она носила внутри.
– Понять что? Мои ожоги? Или то, что я живу в этом аду? – Её голос приобрел металлические нотки, но я заметил в нём что-то ещё – проблеск отчаяния.
Я закрыл за собой дверь и сделал шаг вперёд, решившись подойти ближе. Теперь её взгляд не отпускал меня. Я понял, что отступать было нельзя. Валерия смотрела на меня с каким-то извращённым интересом, как будто ждала, что я начну ломаться под её давлением.
– Знаешь, что самое странное? – она прищурилась. – Каждый раз, когда я закрываю глаза, я слышу их голоса. Они там, где-то в моей голове. Отец зовёт меня, кричит. Мама молчит, как будто уже приняла неизбежное. Это... мучительно. Но я уже не могу жить без этих голосов.
Я замер, чувствуя, как меня охватывает холод. Она рассказывала об этом с таким спокойствием, как будто описывала что-то обыденное, что-то, что уже не вызывало у неё страха.
– Ты понимаешь? Я боюсь тишины больше, чем боли, – продолжала она. – Потому что в тишине я... ничего. Просто пустое тело с ожогами. А когда они со мной, у меня есть хотя бы эта боль. Я знаю, что она — часть меня.
Я едва мог представить себе ту бездну, в которой она находилась. Её слова отзывались во мне пугающей ясностью. Я чувствовал, как моё сердце колотится всё сильнее, пытаясь понять, кто передо мной — человек или тень, застрявшая между жизнью и смертью.
– Это звучит как пытка, – тихо произнёс я, не находя других слов.
– Это и есть пытка, – отозвалась она, снова устремив на меня свои полупрозрачные глаза. – И знаешь что? Иногда мне кажется, что я уже умерла в том огне.