Сердце не обманет [liskook]

Похожая скорее на жертву насилия, Лиса тупо смотрела на разбросанную вокруг смятую одежду. К ней медленно приходило осознание того, что произошло. Чувство отвращения к себе вызывало почти физическую боль. Преодолевая шок, она прокручивала в голове чудовищные последствия собственного унижения. Теперь Чонгук никогда не поверит, что она решила навсегда расстаться с ним. Сначала она опрокинула пару бокалов вина за обедом, словно они с Чонгуком старые, добрые друзья, потом закатила истерику, не помешавшую лечь с ним в постель!

Как она могла? Перед глазами возникло милое, доверчивое личико Тео в темных кудряшках. Куда делось ее самоуважение? Она отдалась Чону с безумной, поразившей ее страстью. Неужели ей так не хватало секса? Дрожащими руками она натянула трусики. Дверь ванной распахнулась. Прихватив одежду, она соскользнула с кровати, сгорая от стыда.

– Не думай, что я нарочно это подстроил… – пробормотал Чонгук.

Застегивая на себе бюстгальтер, она не удостоила его взглядом. Удивительно, что он удержался от улыбки триумфа, потому что выиграл, а Чон очень любил побеждать. Именно мощное сочетание внутреннего драйва, агрессии и воли к победе помогло ему добиться в жизни невероятного успеха.

– Так я тебе и поверила, – насмешливо заметила Лиса, натягивая платье. Ей хорошо знакомы его изобретательность и коварство, которые он часто использовал в бизнесе. Она не сомневалась, что и сейчас он пытается манипулировать ею. Угрызения совести никогда не останавливали Чонгука на пути к заветной цели.

– Давай помогу, – сказал он, обходя кровать и застегивая молнию у нее на спине. Лиса очень хотела ударить его по руке, но сочла унизительным показать, как сильно она обижена.

– Действительно, я не собирался, – повторил он.

– Конечно, не собирался, – повторила Лиса, как попугай, надевая туфли. Ей очень хотелось принять душ, но еще больше хотелось сбежать отсюда, вернуться домой к сыну.

– На следующей неделе тебе исполнится двадцать пять, – напомнил Чонгук.

Лиса усмехнулась:

– Мне будет двадцать три…

Чон удивленно поднял брови:

– То есть как?

– Я приврала в нашу первую встречу, – небрежно пояснила Лиса. – Ты сказал, что не встречаешься с несовершеннолетними. Мне было девятнадцать, и я прибавила себе два года

– Ты соврала, – не мог поверить Чонгук. – Тебе было девятнадцать?

– Какое сейчас это имеет значение, – пожала плечами Лиса.

С трудом удерживаясь от резкого замечания, Чонгук неодобрительно сжал губы. Выходит, он был слишком доверчив, ведь при знакомстве она подкупила его кристальной честностью. Кроме того, выяснилось, что, сам того не зная, он затащил в кровать малолетку. Их отношения, оказывается, были еще менее равноправными: ему тогда исполнилось двадцать шесть, а в сексуальном опыте он опережал Лису на тысячу лет.

– Вызови мне такси, – нетерпеливо попросила Лиса. – Я хочу домой.

– Мы еще не договорили…

– И не собираемся, – перебила она. – То, что произошло, можно считать недоразумением, ошибкой… случай неуважения, порожденный прежней близостью, можно сказать. Ни для тебя, ни для меня это ничего не значит, ничего не меняет… – Лиса замолчала, ожидая, что Чонгук возразит, но молчание затягивалось, и ей стало горько и обидно от его очевидного согласия. Казалось, секс непостижимым образом излечил его. Чему же удивляться? Ей всегда казалось странным, что Чонгук вообще заинтересовался ею. На протяжении их знакомства она пыталась понять, почему он предпочитает ее более красивым и стильным женщинам.

– Поедешь на моем лимузине. – Чон недовольно прикрыл глаза. – Мне надо работать. Через час сюда прибудет моя команда. Завтра позвоню.

Не удивившись, что снова ошиблась с выводами, Лиса покачала головой:

– Не имеет смысла. Давай закончим сейчас, Чонгук. Оставь меня в покое. Ты идешь своей дорогой, а я своей. Это единственное правильное решение.

В душе Чонгука  закипал гнев. Неужели она думает, что может легко уйти от него? Женщина, как ему казалось, любившая его когда-то. Он потратил целое состояние, разыскивая ее. Пусть она изменилась и любовь ушла, но как не оценить настойчивость, с которой он домогался ее. Другая бы жизнь отдала за такое внимание с его стороны. Может, он не удовлетворил ее в постели: слишком сильно хотел, слишком быстро действовал? Он заскрежетал зубами.

– Ты начинаешь злить меня, – резко и зло бросил Чон, как иногда ставил на место оппонентов в бизнесе. Он достал телефон и бросил несколько фраз. – Теперь иди и подумай о своем поведении.

Лиса вспыхнула и скрестила руки на груди.

– Уже подумала…

– Если я уйду, то навсегда, – с вызовом бросил Чонгук. – Еще раз подумай, прежде чем получишь то, о чем просишь.

Лиса растерялась. Она действительно хотела, чтобы он ушел и оставил ее в покое, – в этом не было сомнений. Ей надо защитить Тео, потому что Чонгук прошибет потолок, если узнает о нем. Его клан невероятно консервативен и старомоден – дети, рожденные вне брака, не приветствуются. Лиса знала, что у Чонгука есть сводная сестра, рожденная любовницей его отца, – семья так и не признала ее и не приняла в свой круг.

Казалось бы, Чонгук наконец внял ее аргументам, и у Лисы есть все основания радоваться его благоразумию. Однако, когда Чон проводил ее до лифта, повернулся и ушел, не оглянувшись, Лиса поняла, что глубоко несчастна. Взглянув на свое отражение в зеркальной стенке лифта, она увидела женщину со встрепанными волосами, покрасневшими и вспухшими губами, тревожным взглядом наполненных слезами глаз. А ведь она запрещала себе плакать. Может, виновато выпитое вино? Сексуальный голод? Старые воспоминания? Или фатальная слабость к человеку по имени Чон Чонгук? Внезапно нахлынули воспоминания их первой встречи.

Дед Лисы умер, когда ей было одиннадцать. Семь лет спустя, после долгой болезни, скончалась бабушка. Она завещала дом местной благотворительной организации, лишив, таким образом, Лису жилья. Девушка отправилась в Лондон с подругой, устроилась в общежитии, получила работу горничной в элитном доме. Она ежедневно убирала роскошные апартаменты Чонгука несколько месяцев, до их первой встречи.

Прежде чем войти, Лиса всегда звонила в дверь, чтобы убедиться, дома ли хозяева. В тот день на звонок никто не ответил. Она вошла и начала сметать пыль с полок в огромной гостиной, когда неожиданный звук заставил ее подскочить от испуга. Оглянувшись, она увидела мужчину, раскинувшегося на одном из диванов. На мгновение ей показалось, что он спит, но он открыл темные, золотисто-карие глаза и уставился на нее. Более того, он сделал попытку приподняться, но его движения были медленными и неловкими. Лиса с ужасом наблюдала, как он вдруг пошатнулся и скатился с дивана, тяжело рухнув прямо на полированный пол.

– Боже мой, что с вами? – пискнула она, думая, что он в стельку пьян. Однако, выросшая рядом с дедом-алкоголиком, наблюдая в школе одноклассников, часто злоупотреблявших спиртным, Лиса умела распознавать признаки опьянения.

Чон без успеха попытался поднять голову и застонал. Рядом с ним она не увидела ни бутылки, ни стакана и не чувствовала запаха алкоголя. Тогда она рискнула подойти поближе.

– Грипп… – прошептал Чонгук и, словно лишившись последних сил, прикрыл глаза невероятно длинными черными ресницами. Лиса положила прохладную ладонь ему на горящий лоб.

– Я вызову неотложку, – предложила она.

– Нет… доктору… позвони… – с усилием пробормотал он, указывая на карман пиджака.

Лиса выудила телефон и вложила ему в руку. Чонгук пытался набрать номер, но не смог и выругался.

– Помоги.

Список абонентов был написан непонятными значками, вероятно на незнакомом языке. Лисе пришлось потрясти его за плечо, чтобы добиться какой-нибудь реакции. Наконец он ткнул пальцем в нужное имя, и она связалась с врачом. По счастью, тот говорил по-английски и, похоже, был очень обеспокоен состоянием мужчины, которого назвал Чонгук. Доктор обещал прибыть через двадцать минут.

При всем желании Лиса не могла уйти, не дождавшись его, поэтому продолжала делать уборку, поглядывая на лежащего мужчину. Она ничем не могла ему помочь – он был слишком крупным и тяжелым, ей не по силам даже сдвинуть его. Доктор, молодой и сильный, был в шоке, увидев распростертого на полу Чона. Он подхватил его и практически отволок в ближайшую по коридору спальню.

Через десять минут доктор вышел к ней на кухню.

– Он трудоголик и совершенно истощил себя. Вероятно, в этом причина, почему грипп протекает в тяжелой форме. Он отказывается ложиться в больницу. Я принесу лекарства и подыщу профессиональную сиделку. Ты можешь задержаться? Его нельзя оставлять одного, а я на экстренном вызове…

– Я только убираюсь здесь и уже отстаю от графика, – сказала Лиса извиняющимся тоном. – Мне пора заняться соседней квартирой…

– Весь этот дом принадлежит Чонгуку, и он, собственно, оплачивает твою работу через управляющую компанию, так что не беспокойся о графике, – сухо заметил доктор. – Он хочет тебя видеть.

– Зачем?

Направляясь к двери, доктор пожал плечами:

– Может, собирается поблагодарить за то, что ты оказалась добрым самаритянином и спасла его, а могла бы просто сбежать. Лиса постучала в дверь спальни, но ответа не последовало. Тогда она заглянула внутрь. Чонгук крепко спал, раскинувшись поверх одеяла на самой широкой кровати, которую ей доводилось видеть. Он был совершенно голый, не считая черных шелковых пижамных штанов. Даже с болезненной бледностью, проступавшей через оливковый тон кожи, он являл собой великолепный образец мужской красоты, начиная с густой шевелюры темных волос до бронзового мускулистого торса и плоского живота.

Лиса убрала гостевые ванные, подождала час и вернулась в спальню. Чонгук уже проснулся.

– Вам что-нибудь нужно?

– Воды, пожалуйста… как тебя зовут? – Он тяжело, с хрипом дышал, но попытался сесть, однако откинулся назад.

– Лиса. – Уменьшительное от…

– Лиса. Поправить подушки?

Она расправила простыню и одеяло, принесла воды. Чонгук с удивлением узнал, что она давно убирается в его апартаментах, оставаясь незаметной.

– Здесь почти нечего делать, – призналась она. – Вы не пользуетесь кухней.

– Приходится много ездить, а питаюсь я в ресторанах или заказываю еду на дом.

Раздался звонок в дверь.

– Это медсестра, которую вызвал врач.

– Мне не нужна сиделка.

– Вы больны и слишком ослаблены, чтобы оставаться одному, – твердо сказала Лиса. – Я надеялся, что ты останешься…

– Мне надо убирать другие квартиры, и так придется задержаться допоздна. – Лиса поспешила открыть дверь хорошенькой медсестре в униформе – блондинке с лицом Мадонны.

На следующий день, когда она вышла на работу, ее встретил менеджер.

– Ты будешь неотлучно находиться при мистере Чоне до следующего распоряжения.

– Что значит – неотлучно? – удивленно спросила Лиса.

– Распоряжение пришло свыше. Может, парень решил устроить вечеринку и хочет навести порядок, – предположил менеджер равнодушно. – Твое дело исполнять.

Лиса позвонила, но никто ее не встретил. Тогда она открыла дверь запасным ключом и поспешила прямо в спальню.

– Где сиделка? – спросила она с порога.

Лежа на подушках, заросший щетиной, Чонгук  недовольно посмотрел на нее.

– Она хотела залезть ко мне в постель. Пришлось ее выгнать.

Совершенно растерявшаяся от такого откровенного заявления, Лиса широко раскрыла глаза, против воли признавая его невероятную мужскую притягательность даже в столь плачевных обстоятельствах. От одного взгляда на него в животе начинали порхать бабочки.

– Надеюсь, ты не возражаешь, что я велел прислать тебя для ухода за мной. Ведь ты не проявила ни малейшего желания приставать ко мне.

Лиса покраснела до корней волос.

– Верно. Только что я должна делать? – с подозрением спросила она. – Я не медсестра.

– У меня крошки не было во рту со вчерашнего утра. – Чонгук посмотрел на нее удивительными блестящими янтарными глазами, ожидая сочувствия. – Умираю с голоду.

Лисе стало жаль его. Почему она вчера не догадалась предложить ему еды? В конце концов, у нее огромный опыт ухода за больными: она занималась этим с одиннадцати лет до самой смерти бабушки. Следующие три дня Лиса привычно занималась хозяйством, обслуживала Чонгука, делала покупки, готовила еду, меняла белье, подавала лекарства и заставляла ложиться в кровать каждый раз, когда он объявлял, что совершенно здоров, несмотря на явную слабость и воспаленные глаза. У нее с Чон Чонгуком установились непринужденные, дружеские отношения, вопреки совершенно разному социальному статусу. Она весело рассмеялась, когда он пообещал в благодарность за заботу пригласить ее на обед.

– Сколько тебе лет? – неожиданно спросил он, вглядываясь в ее лицо. – Я не встречаюсь с несовершеннолетними.

Лиса посчитала, что приглашение в ресторан можно рассматривать как свидание, и соврала, не моргнув глазом: появиться на людях с таким мужчиной, как Чон Чонгук, было заветной мечтой каждой женщины.

Лиса глубоко вздохнула, отгоняя воспоминания и удивлялась своей наивности: в те дни Чонгук представлялся ей рыцарем на белом коне – вежливым, заботливым. Теперь-то она знала, откуда возникло такое впечатление. Чонгук мог говорить ужасные вещи с самым вежливым видом, не повышая голоса. Прекрасные светские манеры, выдержка и самообладание не мешали ему причинять жестокую боль, и в конце концов разбить ей сердце.

Вечером того же дня к Чонгуку пришел начальник отдела безопасности Ким Тэхён. Обычно сдержанный и спокойный, он явно нервничал и не решался заговорить.

– Тебя что-то беспокоит? – нахмурился Чонгук.

– По вашему указанию мой человек следил за мисс Манобан и расспрашивал о ней соседей. Случайно ему удалось кое-что узнать… – запнулся Тэхён, – возможно, вы уже в курсе, но…

Чонгук напряженно замер, нависая над широким столом.

– Что он узнал?

– У мисс Манобан есть ребенок.

Чонгук удивленно поднял брови:

– Я видел детей женщины, которая живет с ней в доме.

– Дело в том, что, когда мисс Манобан покупала дом, она была беременна. Младший ребенок… младенец… ее.

Что-то щелкнуло в голове, мешая Чонгуку ясно мыслить. Он заморгал, пытаясь сосредоточиться. У Лисы ребенок от другого мужчины. Значит, у нее кто-то был. Господи, ну почему он не дождался от Пака обещанного полного отчета, прежде чем мчаться к ней? Вот чем обернулось его нетерпение! Она, по крайней мере, могла бы признаться ему, подумал он тоскливо, злясь на себя.

До боли сжав челюсти, Чонгук набрал номер Пак Чимина. Тот без колебаний подтвердил, что ребенок действительно есть, но пока он не получит свидетельства о рождении, ничего определенного сказать не может. Почему Лиса не сказала, что стала матерью? Почему не использовала самый веский аргумент, чтобы оборвать с ним отношения? Она прекрасно понимала, что не нужна ему с ребенком. Он вскочил на ноги, чувствуя, как его захлестывает холодная ярость: редко кому удавалось, как Лисе, выставить его дураком и уйти от расплаты. Он никогда не стал бы заниматься с ней любовью, зная о ребенке. Может, она затеяла игру, надеясь соблазнить его сексом, прежде чем раскрыть карты?

Лиса глубже погрузилась в ванну, поглаживая пальцем густую белую пену на поверхности воды. Сегодня она решила доставить себе редкое удовольствие. Дети заснули, дом прибран. Ничто не мешает ей попозже свернуться калачиком на диване, поставить в плеер романтический фильм и полакомиться шоколадом. Даже если она не верит в силу любви, можно довольствоваться фантазией.

Она уже вытиралась полотенцем, когда услышала звон дверного колокольчика. Лиса недовольно нахмурилась. Быстро натянув халат и туго завязав пояс, босая, помчалась вниз по лестнице, надеясь, что успеет открыть дверь до того, как колокольчик снова зазвенит. Джэ спала очень чутко: если она проснется, придется надолго забыть о тишине и покое.

Лиса резко распахнула дверь и остолбенела. На пороге стоял Чонгук. На сей раз, вместо привычного делового костюма, на нем были черные джинсы и рубашка – редкое зрелище. Она взглянула в худощавое жесткое лицо. Темные глаза сверкали золотым огнем. Лиса залилась краской – ее завораживала исходившая от него мощная сексуальная энергия, дарящая наслаждение…

– Почему ты не сказала мне о ребенке? – резко начал Чонгук прямо с порога.

Лиса вздрогнула. Румянец сменился бледностью. Она шире открыла дверь, не желая обсуждать больную тему перед соседями.

– Заходи.

Чонгук почти ворвался в гостиную, раздраженно хлопнув дверью.

«Он знает, – с ужасом подумала Лиса, – и поэтому так зол».

Чонгук развернулся к ней с плавной грацией дикого зверя. Глаза угрожающе сузились, словно она чем-то смертельно обидела его.

– Я бы не дотронулся до тебя, если бы знал, что у тебя ребенок от другого мужчины.

Охватившее Лису нервное напряжение немного спало. По какой-то невероятной случайности ее секрет не раскрыт. Совершенно очевидно, Чонгуку и в голову не приходило, что он может быть отцом ребенка. Тем не менее ее поразило, что по отношению к ней он вел себя как собственник, имевший на нее эксклюзивное право.

– Да, у меня ребенок, – спокойно подтвердила она. – Тебя это не касается…

– Господи, еще как касается. Ведь я просил тебя вернуться ко мне! – заявил он возмущенно.

Значит, с ребенком она ему не нужна. Лиса нисколько не удивилась. Вероятно, соблюдая кодекс семейной чести, он хотел, чтобы Нэнси родила ему законного сына и наследника деловой империи. Вообще-то, как ей казалось, дети его не интересовали. У Чонгука были племянники и племянницы, потому что две его сестры были замужем, однако он никогда не говорил добрых слов о детях, а только жаловался, что они шумят и мешают взрослым во время семейных сборищ.

– С чего бы я стала сообщать тебе что-то, если не собиралась возвращаться к тебе? – возразила Лиса, расправляя плечи. Опасность миновала, и она вновь обрела уверенность.

– А как же объяснить сегодняшнюю уступчивость? – ехидно заметил он.

– Я уже говорила, что это ошибка, – упорствовала Лиса. – Ни ты, ни я не хотим повторения.

Чонгук смотрел на раскрасневшуюся, взволнованную Лису, явно голую под халатом. Ее грудь колыхалась при движениях, а под мягкой тканью без труда угадывались соски. Чонгук с бессильной злостью чувствовал, как его охватывает вожделение.

– Кто он?

– Не твое дело.

Чонгук дышал медленно и тяжело, пытаясь справиться с душившей его яростью.

– Сколько лет ребенку? – спросил он неожиданно, сам не зная зачем.

– Год, – ответила Лиса, на всякий случай уменьшив возраст Тео на несколько месяцев, чтобы у Чонгука не возникло подозрений.

Быстро подсчитав в уме, Чон брезгливо сморщился.

– Решила мне отомстить?

– Не все в моей жизни связано с тобой, – огрызнулась Лиса.

– Насколько я понял, отец не задержался.

– Не все мужчины годятся в отцы, – парировала она.

– Первейший долг мужчины быть рядом с ребенком, – удивил ее своим замечанием Чонгук.

– Мой меня бросил. – Лиса решила не напоминать ему о том, что его отец поступил не лучше.

– Тем не менее, – сказал Чонгук, пожимая широкими плечами и направляясь к двери с явным намерением завершить разговор, – ты должна была мне сразу сказать. Я не готов принять новые условия.

Вместо облегчения и злорадства от того, что по незнанию Чонгук отказался от собственного сына, Лиса испытывала угрызения совести. Со временем, когда острота восприятия стерлась, она начала понимать, что мир не делится на черное и белое. Чонгук, несомненно, совершил предательство, но вправе ли она единолично принимать решение о будущем их сына? Ребенок не трофей и не инструмент возмездия в руках взрослых. Согласится ли он с ее выбором, когда вырастет?

Утром Чонгука разбудил щелчок факса, выплевывающего документ за документом. Он прочитал первый лист и замер, поняв, что перед ним свидетельство о рождении ребенка.

Теон Манобан – мальчик, рожденный Лалисой Манобан пятнадцать месяцев назад.

Теон – имя его деда, а возраст ребенка не допускал у Чонгука сомнений в том, когда он был зачат.

Чон прочитал несколько страниц отчета. Его руки тряслись от гнева, хотелось швырнуть что-нибудь на пол и разбить. Он верил Лисе, а она предала доверие. Ему потребовалось время, чтобы остыть и вновь начать мыслить логически и разобраться в том, что произошло. Никакие контрацептивы не дают полной гарантии. Он был готов к этому и всегда принимал повышенные меры предосторожности, чтобы природа не могла обмануть его. Лиса перепробовала несколько видов таблеток, но остановилась на импланте, вшитом ей в руку
В конце концов, он переложил на нее заботу о предохранении. Вероятно, надежное средство все-таки дало сбой. Чонгук отложил бумаги и отправился в душ. Стоя под горячими струями, бившими его по плечам, он вдруг поймал себя на том, что испытывает в душе совершенно новые чувства – у него есть сын.

Незаконнорожденный сын. Это было неправильно. Чонгук придерживался четких понятий на этот счет. Его сводная сестра осталась без отца, без признания и поддержки семьи. Времена изменились, и предрассудки, касающиеся рожденных вне брака детей, ушли в прошлое, однако для семьи Чон формальная сторона наследования, статуса и чести имела определяющее значение.

Ложь Лисы потрясла Чонгука. Закончив читать отчет, узнав об операции сына, недопустимых условиях ухода за мальчиком и сомнительной репутации женщины, живущей под одной крышей с Лисой, он, не теряя времени, обратился по телефону за советом к своим юристам. После переговоров он точно знал, что вариантов дальнейших действий было немного. От злости внутри у него все клокотало, как готовая вырваться на поверхность вулканическая лава. Совершенно неожиданно он оказался в непредсказуемой ситуации, которую не мог контролировать. У него не было выхода, кроме как прибегнуть к грязным методам, очень грязным, если потребуется. Пусть Лиса застала его врасплох, но он добьется своего.

Лиса встала утром непривычно рано – всю ночь она вертелась и крутилась в кровати, не в силах заснуть. Она спустилась в кухню и налила себе чашку чаю. В дверях появилась Розэ. Подавив зевок, она сообщила, что, пожалуй, вернется к себе досыпать.

– Я сделала ужасную вещь, – созналась кузине Лиса и коротко пересказала вчерашнюю сцену. Она смутилась, заметив удивление на лице Розэ. – Не надо было говорить Чонгуку, что у Тео другой отец…

– Что на тебя нашло?

Лиса застонала.

– Он загнал меня в тупик. У меня не было времени все обдумать. Чонгук взбесится, когда узнает правду. – Она откинула назад волосы и стукнула себя по лбу. – Отправлю ему смс и попрошу приехать.

– И правильно сделаешь. Думаю, тебе стоило во всем признаться, как только он узнал о ребенке. Представь, если Тео захочет встретиться с отцом, когда ему будет пятнадцать? – заволновалась кузина. – Чонгук обидел тебя, но, как знать, может, он будет хорошим отцом.

Она не сказала Лисе ничего такого, о чем бы та не думала бессонной ночью. Обстоятельства изменились, когда Чонгук снова ворвался в ее жизнь. Сдерживая слезы, Лиса призналась себе, что проявила трусость и совершила недопустимую ошибку. Надеясь, что номер в телефоне, который до сих пор не стерла, не изменился, она набрала текст:

«Мне надо поговорить с тобой. Очень срочно».

Чонгук сразу ответил:

«В одиннадцать у тебя дома».

Очевидно, Лиса собирается рассказать ему правду. Чонгук скривил губы: это уже не имело значения. Лиса опоздала с признанием более чем на пятнадцать месяцев…