Часть 8
Солнце близилось к закату, об этом говорили медленно плывущие тени деревьев и могильных плит, беспорядочно разбросанных по заднему двору психиатрической больницы. Тяжёлая резная дверь каменного сооружения была открыта, а из–за неё вывалилась крепкая мужская фигура.
–Нашёл! – выпалил Евгений и тут же чихнул от огромного количества пыли, что накапливалась в склепе уже несколько десятилетий.
–Да неужели! Свершилось! – иронично ответил Марк, затягиваясь очередной порцией никотина.
Мальцхир подошёл к Вернеру, забирая у того сигарету. Он затушил кедом окурок об каминную плиту дорожки и поставил на стол то, ради чего стоило пожертвовать жизнями этих ребят.
–Ну и как этой хреновиной пользоваться? – спросил Томас, усаживая Мию на колени.
–К сожалению, пошаговая инструкция не шла в комплекте, – фыркнул черноволосый, сверкая голубыми глазами. Он кивком обратился к Римм, которая должна была разузнать о применении данного сосуда.
–На самом деле нам только их кровь и нужна, – ответила Краузе, – правда резать нужно кинжалом, который с нашим экзорцистом закопан.
–Был закопан, – уточнил Марк, всё ещё недовольно поглядывая на Евгения. Когда его лишали возможности спокойно насладиться хорошим табаком, Вернер раздражался, – я потратил на это весь день и раскопал целых...
–Ты его достал?! – изогнув бровь, спросила девушка, нервно стукнув ногтями по металлу столешницы.
–Слушай, рыжая, достала перебивать. Я тебе точно когда–нибудь рёбра пересчитаю, – обещался Марк, попутно убирая каштановые пряди с глаз.
–Ахаххах, думаю, для этого даже напрягаться не стоит, – рассмеялся Евгений, его поддержал Томас. Они напомнили присутствующим о диагнозе Краузе, та с ненавистью глянула на блондина. Ей уже давно осточертели эти детские подколы со стороны Мальцхира и Рихтера, они даже не были особо дружны, конечно, пока речь не заходила об анорексии Римм или чьём–то диагнозе.
–И так, – начал Марк, – кинжал у меня. – Вернер прокрутил в левой руке оружие. И металл остро заточенного клинка сверкнул в закатных лучах солнца, слепя Диана, который сидел напротив. Мальчик отвернулся, сощурившись и морща нос, он посмотрел на кубок, который недавно поставил на стол Женя. Его заинтересовали узоры отчеканенные на серебряной поверхности и рубиновые камни, такие же как на рукояти кинжала.
–А это точно всё, что нужно будет сделать? – вдруг подала голос младшая из Кляйнов, немного ёрзая на коленях Томаса, садясь поудобнее.
–Не волнуйся, маленькая, всё должно получиться, – улыбнулся ей Евгений. Девочка выдавила из себя подобие улыбки, явно смутившись из–за собственных действий. Миа не улыбалась по–настоящему, так же как и её брат. Эти двое почти всегда молчали, даже при жизни их искреннюю улыбку не видел никто из ныне воскресших.
– Чтобы снова стать живыми нужна кровь и ... А чего ещё нужно? – заинтересованно посмотрел на Краузе блондин.
– Прочитать это заклинание, – Римма махнула обрывком какого–то старого листа с чернильными отметинами, складывающимися в плавные узоры слов. Евгений взял пожелтевшую бумажку, сначала читая текст, а потом немного сомневаясь.
–Тут точно всё? – спросил темноволосый, разглядывая оборванную часть.
–Да по любому, по крайней мере я больше ничего не видела, – ответила девушка.
–Мы тоже, – поддержал Диан, сестра кивнула ему и всем остальным, соглашаясь.
–Что ж тогда мы с парнями идём за донорами, а вы готовьте церемонию, – хихикнул Женя, похлопав Марка по плечу.
–Хорошо, будем ждать тут, – откликнулась рыжеволосая, глазами ища верёвки.
Невысокая калитка звякнула петлями и три фигуры прошли по узкой дорожке до главного входа психлечебницы. Это ненавистное парням здание могло считаться их домом по полному праву, они пробыли там слишком долго. Больница Святого Петра – посмотрел Марк на ржавую табличку, косо висевшую на стене здания с обвалившейся штукатуркой и облупившейся краской охристого оттенка. Парень отметил про себя "А в итоге ничего святого никогда и не было".
Фасад здания медленно заходил в тень, радуя прохладой наступающего вечера. До первых сумерек ещё около получаса, уточнил для себя Евгений, уже воображая предстоящее действие: как сможет сжать пальцы на загорелой шее; как при тщетных попытках вырваться будет ощущать своё физическое превосходство; как увидит кровь на ключицах, такую желанную кровь. На секунду Мальцхир подумал, что его извращения заходят слишком далеко, но быстро отогнал эти мысли, считая, что всё–таки будет жалко убивать её. Страх в глазах, сквозь который сочиться наглость, заставляли внутри кипеть от азарта, требуя ещё – это дорогого стоит.
Парни подходили к третьему этажу, когда Евгений подал голос:
–Короче, мелкая блондинка – моя.
–Как скажешь, собственник, – хмыкнул Томас.
–Только та, что красивая, – уточнил брюнет.
– Какой же ты отвратительный. Красота – вещь относительная, – устал от постоянных грубых выражений друга Марк.
–Ну, вы меня поняли, та, что в моём вкусе.
–Ага, низкая блонди, за тобой, – подмигнул Томас и рассмеялся, – вообще для тебя, только если конченная.
Мальцхир отвесил подзатыльник Рихтеру, проходя в конец коридора третьего этажа.
Он подошёл к двери, на которой бледно поблёскивал обшарпанный номер "37" и открыл её:
– Привет, людишки, – громко крикнул он в слабо освещённое пространство комнаты.
–Нам нужна ваша кровь, – ещё громче огласил блондин, вглядываясь серыми глазами в очертания спальников.
Со сдавленным хриплым криком, кто–то визгом, ребята проснулись и вышли, наконец, из своих невыносимо долгих кошмаров, приходя в чувства. Их тут же куда–то поволокли, не успели они прийти в себя из туманной пелены, постоянно в ней пропадая и выныривая, будто плескаясь в море во время шторма.
Как и думал Мальцхир, закат ещё не закончил пылать на горизонте, даже не намекая на сумеречную темноту. Лучи бликами светились на серебряном лезвии кинжала и кубке, снова и снова заливая холодный металл обжигающе красными, жёлтыми полосами. Чёткие линии безымянных могильных плит омывались ветром, который вялыми, уставшими порывами скользил по траве, небольшим вихрем, поднимаясь выше к бледному лунному диску. А грядущие сумерки обещали быть беспокойными и жестокими. Черноволосый просто жаждал этих сумерек, сам не понимая из–за чего. Любой скажет, это потому что по их прошествии он снова станет живым. Но сам Мальцхир отчего–то лишь пытался себе это внушить. Евгений, где–то глубоко в душе, понимал, что ждёт не только поэтому, а то другое рождало маниакальное чувство. Зацикленность на превосходстве, обладании и контроле – они стали главным. Настолько сильными эти чувства ещё не были и это вызывало любопытство, а останавливать его совсем не хотелось, только ублажать.