Часть 18
На столешницу беседки с грохотом упал фолиант, чёрная ткань обложки которого покрыла пылью всё вокруг себя. Вика, довольная тем, что таким образом смогла враз обратить внимание всех присутствующих, начала свой рассказ. О том, как Александр был любезен, раз дотошно объяснил, что нужно для ритуала воскрешения. Девушка раскрыла книгу ближе к концу, там, где мятой лентой вилась закладка, пробежалась пальцами по строкам, зачитывая. Теперь всем стало понятно, что следующий день им предстоит собирать различные травы, найти где–то зеркало и позаботиться о хорошем костре. Ведь главным критерием было «...с первым лучом солнца, с началом летнего солнцестояния... », а это значило ночную темень и холод. Александр говорил, что им очень повезло, ведь летнее солнцестояние уже послезавтра – днём позже и ждать им следующего года.
– Что–то это вообще не похоже, на то, что мы делали, – заключил Томас, постукивая пальцами о стол.
– И убивать никого не надо, – хлопнула в ладоши Катя, – представьте как просто!
– На счёт простоты я бы поспорил, – возмутился Марк, – Римма вроде знает, как выглядят все эти травиночки, – он дождался утвердительного кивка рыжеволосой, – но найти их не так просто.
– У нас есть день, а вокруг лес, сад. Словом – куча травиночек, – сказала Леся, размахивая руками вокруг себя, – И вообще, есть ещё одна важная новость, – блондинка наклонилась к столу, будто начнёт заговорчески рассказывать всем какой–то секрет.
– Ваш Максим написал, что задержится, так что можно не волноваться, что он ваши трупы найдёт, – перебил девушку Томас.
Леся обиженно покосилась на него и больно ущипнула в отместку:
– Он написал, что везёт бабушку в больницу, в город, – она скрестила руки на груди, – И, поэтому приедет только послезавтра.
– Кстати о трупах, – задумчиво сказал Никита, взъерошив рыжую копну волос, – Я не видел ни одного, пока был на кладбище.
– Ещё момент о вопросах, ответ на которые никто не знает, – сказал Марк, – Хотя это, скорее всего к лучшему.
На этих словах Евгений резко посмотрел на Алину. Девушка, сидевшая напротив, словно и не понимала, что это высказывание относиться к ней напрямую, она думала о чём–то другом, на деле же просто не хотела зацикливаться.
– Но от этого они никуда в реальном мире не деются, – заключила Вика, меряя шагами место от колонны до колонны, – Главное, сделать всё правильно, – одобряюще дёрнув рукой со сжатым кулаком, сказала она, – Не хочется спать вечным сном, тем более в таком холоде!
– Кстати о сне, – словно повторяя за Никитой, сказала Алина, – Надо найти место, где мы будем спать.
– Я уже приметил для вас пятерых пару комнат, – успокоил блондинку Томас, поднимаясь с насиженного места, – идёмте.
Все призраки направились в здание психиатрической больницы, путь освещали приятные сумерки, пение сверчков в траве. Мальцхир шёл замыкающим, то и дело, смотря на золотистую макушку перед собой, как на губах снова откликалось тепло чужих губ. В момент его словно прошибло током, а некогда плывущее, мирное состояние сменилось на тревогу и страх. В голову стали всплывать картины прошлого и, чтобы прийти в себя, он остался на воздухе, ссылаясь остальным на то, что хочет покурить. Хотя этим он и занял себя. Первая затяжка – становиться проще, лёгкая паника сходит на нет. Выдох – и с белым дымом выходит беспокойство, теперь можно трезво подумать обо всём.
Тревога Евгения была объяснима до мельчайших подробностей. Он боялся вновь вернуться к тому, что стало причиной его пребывания здесь: сначала в психиатрической больнице, а затем и в загробном мире. К сожалению, он попал в число тех, кто и вправду имел проблемы с психикой, хотя не очень серьёзные. Всё началось с обычной картины – молодой парень влюблён, дело близиться к помолвке. Кольцо куплено, назавтра столик в ресторане ждёт своего часа, но вот незадача избранницу ловят на измене. Мечты рушатся, также легко как карточные домики на ветру, а нервы начинают сдавать. Вспышки агрессии – последствие шока и боли, которую Евгению нанесла его любовь. Пара недель в неплохом санатории, разговоры с психологами и заключение о том, что это подобие посттравматического синдрома. Но после выписки жизнь не идёт на поправку: друзья и родственники либо опасаются его, либо вечно смотрят с сожалением. Ничего не меняется с течением времени, сколько бы месяцев Мальцхир не ждал, а терпение не было бесконечным. Теперь уже мнение об окружающих изменилось у самого Евгения. По большей части он испытывал отвращение, для людей это было надменностью; он стал груб и резок из–за раздражения от этих жалостливых взглядов в его сторону. А все разговоры и объяснения, что нужно прекратить смотреть «так», говорить «так» были пустыми. В один день и это прекратилось. Евгения снова направили в санаторий «чтобы расслабиться и отдохнуть». То, каким тоном ему всё разъясняли, словно он неразумный ребёнок или действительно умалишённый, опасный – стало щелчком, после которого мыльный пузырь терпения лопнул. Мальцхир сорвался на крики – это позволило спокойно отправить его на «временное лечение», время которого ясно отмеряло всю оставшуюся жизнь. Диагноз, психиатрия, «лечение», что больше походило на опробовании новых методов пыток – стали типичными буднями...
Закончив со своими воспоминаниями, Евгений выбросил бычок. И с твёрдой уверенностью в том, что подобное просто не может повториться – он не допустит – поднялся в собственную палату. Все уже укладывались спать, желая друг другу спокойной ночи. А та, послушно такой и была. Ночь мягко запеленала сознание каждого своей особой песней из шума ветра в листве деревьев, пения сверчков. Мир становился холоднее с каждой четвертью часа, но это уже не напоминало что–то неправильное. Оказалось, что всё привыкли к этому месту настолько, что не было ощущения мелких иголок, впивающихся в кожу, от этого морозца в середине июня. Наоборот, казалось, словно в прохладе дышать легче. С размеренными вдохами и выдохами сон был всё ближе, а заботы дальше. Морфей одну за другой улетучил души, заселяющие психиатрическую больницу, в своё царство. Жаль, старания его были напрасны, снов здесь также никто не видел.