34.
──────── ────────
Люк расслабился. Напряжение в его глазах ослабло, и вдруг он вздохнул и покачал головой.
— Прости, Эл. Я перебрал и очень расстроен. Мне казалось, что всё будет по-другому. Я хотел отвезти всех на ужин, а вышло...
— Всё хорошо. — сказали мы хором со Спейрсом.
Он уже подошёл и присел на свободный стул.
Музыку почти не было слышно, а бутылки катались под ногами и звенели друг о друга. Я мельком осмотрела Люка, но не нашла в нём ничего злобного.
— Мы ещё поговорим, — сказала я, — Просто сейчас так... так спокойно. Я не хочу вспоминать о плохом.
— Сьюзи подсадила тебя на вино?
— Да. Оно чудесное. И я почти непьяная.
— Ты пьяная, Эл. Вся красная и взгляд стал кошачьим. Кого ты обманываешь? — Люк, точно такой же опьяненный, выглядел слишком весёлым.
Спейрс же сидел напротив и не сводил с меня взгляда. Я в пижаме, волосы приглажены, никакого макияжа. Мне смутно верилось в то, что он именно рассматривает меня, потому что ничего эротического в этом виде не было.
Он снова прижимал руку костяшками к губам, и этот жест вернул меня в салон машины. В тот момент, когда он накрыл мою руку своей, как я почувствовала жар его тела сквозь одежду.
— Ага, гляделки. Стены в доме тонкие. — пробормотав, Люк поднялся и пошатнулся, — Упс, пора мне на боковую. Джош, ты в гостевой. Алекс...?
Я знала, что брат хочет сказать «с тобой», но он галантно заткнулся. Я была рада, что он не стал продолжать мысль, пусть ужасно хотел подколоть.
— Я на диване.
— В раскоряку? — поднял брови Люк.
— Ага.
— Ложись в комнате. — тихо сказал Спейрс.
Он посмотрел на Люка, затем на меня.
— Мне хватит дивана. — смутилась я.
— Я разве сказал, что ты будешь спать со мной?
Меня вновь обдало тем же потоком огня. Я поднялась с места и зашагала в дом, сраженная и доведенная до последнего терпения: мне пришлось выйти на улицу, чтобы продышаться.
Ночная тишина успокаивала. Сверчки стрекотали где-то за целым рядом одноэтажных коттеджей, совсем далеко, но всё ещё звучно. Небо очистилось, а воздух стал тяжёлым, почти полным влаги. Я моментально покрылась тонкой плёнкой пота.
— Люк попросил вернуть тебя домой. Пора на боковую.
Джошуа подошёл и поравнялся со мной, а затем глубоко вдохнул и спустя время выдохнул. Он осмотрел улицу, и я заметила ухмылку, тут же пропавшую, стоило нашим взглядам столкнуться.
Как же много недосказанности.
— Ты замёрзла. — шепнул он, на что я покачала головой.
— Вовсе нет.
— Алекс, ты замёрзла. — полный серьёзности голос доводил до мурашек, и я начала сомневаться в собственной правоте, но мне правда не было холодно.
Он медленно пустил взгляд, обводя им всё моё тело, но застыл посередине. Я тоже осмотрелась, и только потом поняла. Раскрыв рот, я тут же обняла себя за плечи, прикрывая грудь.
Сквозь тонкую ткань пижамной майки можно было заметить моё состояние. Мне стало так стыдно, что я отвела взгляд, но затем уколола себя — и чего тебе стыдиться?
— Я ведь не ошибаюсь? — Джош подошёл ко мне и протянул ладонь, но остановил её у моего плеча.
— Смотря о чём ты.
— О том, что тебе тоже не живётся спокойно. О том, что ты... забывалась.
— Не ошибаешься. — я хотела податься к его руке, но остановила себя.
Я вспомнила, что он не обнимал меня в ответ те два раза. И почему-то заговорила вновь.
— Я не хотела тебя оскорбить. Просто мне тяжело. На награждении я подумала, что ты издеваешься. Но я и сама тебя не узнала. А может и узнала, но отрицала... я уже не понимаю.
— Я не в обиде. В тот вечер я был обозленным на весь мир уродом, который хотел задеть всех за живое. Я виноват.
— Она бросила тебя? Почему?
— Я не оправдал её надежд.
— Вот как?
— Она была из тех, кто надеется изменить. А люди не меняются, Алекс. Она придумала себе идеальную жизнь, а когда столкнулась с реальностью, то поняла, что разочарована. Я понял бы, будь она тупоголовой студенткой, но когда тебе тридцать, и ты мыслишь наивными иллюзиями...
Спейрс замолчал. Он поморщился, тема была неприятной, и я не стала продолжать. Мы молча простояли минуты три, когда он заговорил:
— Я хотел свернуть ему голову.
— Что? — я отвлеклась от блестевшего огонька самолёта, теряющегося за горизонтом.
— Я хотел убить Нейтана. Мне удалось остановиться. Чудом.
— Это было бы ошибкой.
— Ошибкой было домогаться беззащитной девчонки, в два раза меньше его самого.
— Я стараюсь не думать об этом. — честно призналась я.
Мне было легче избегать воспоминаний, и это он уже успел усвоить. Джошуа хотел было уйти, но я его остановила.
— Почему ты не обнимаешь меня? — спросила я, позволяя голосу надломиться.
— Что? — он обернулся, удивленный вопросом.
В окнах потух свет. Мы остались наедине.
— Почему ты не обнимаешь меня? — повторила я на выдохе, ощущая себя круглой дурой, — Я так хотела, чтобы ты обнял меня тогда. На пороге. Или сегодня. Или тогда в супермаркете!
Мой голос повышался, и я отошла, закрывая рот. Эмоции вырвались наружу совершенно неожиданным образом. В своём протесте я собрала всю обиду, которую только могла вытянуть.
Спейрс молча развёл руки, протягивая ладони.
— Делай со мной, что хочешь.
— Чёрт, извини. — я одёрнула лямку майки, поправляя её, и пошла к дому.
— Алекс.
— Спокойной ночи. Я напилась и несу чепуху. — мне хотелось спрятаться и от себя, и от этого прекрасного ночного вечера.
От прохладного ветерка, налетевшего на город, и от Джошуа, спешащего за мной.
Он оказался близко. Слишком близко. Прижал меня к закрытой двери и коснулся обеими руками туловища. Они могли держать мою талию — всю целиком.
От прикосновения я задохнулась, глядя на него полным отчаяния взглядом. Я хотела попросить его о большем, он видел это во мне — я была уверена. Меня трясло, и лямки майки, которая была больше на пару размеров, почти сползли с плеч.
— Пожалуйста, пойдём спать. — попросила я.
— Я могу тебя тронуть?
— Можешь. — бездумно выпалила я.
Но Спейрс уже не слушал. Он пустил руки дальше, проводя по моей груди, задевая самые чувствительные места. Я беззвучно раскрыла рот, опуская голову и слыша, как его дыхание становится глубже.
— Алекс...
— Что? — я опустила голову на его плечо и задышала так же прерывисто и жадно, ощущая, как его пальцы окутывают спину, как гладят дрожащее тело.
— Я хочу быть твоим. — шепнул он совсем потерянным тоном.
Во мне всё оборвалось. Я ожидала услышать что угодно, но не это.
Я вздрогнула снова, когда он коснулся носом шеи. Когда жарко выдохнул. Я ждала, пока он поцелует меня, но голова так сильно кружилась, что боялась, что упаду в обморок.
В его руках концентрировалась сила, она же и держала меня на ногах. Холодная древесина двери возвращала меня в реальность, но я хотела оставаться в этом моменте. В секундах, где Джошуа Спейрс признаётся мне.
Где он дует мне на шею, а следом прижимает к ней язык, глубоко целуя, хватая участок за участком. Где я едва слышно выстанываю, хватаясь пальцами за его футболку, чтобы не рухнуть.
Я до сих пор не выдала ни слова. У меня не было сил.
Он поцеловал меня в последний раз, но так и не коснулся губ. В тот момент я почувствовала, как он сжимает талию так сильно, что ещё немного — и будет ужасно больно. Я подумала, что хочу этого. Я хочу этого прямо сейчас.
Я провела пальцами по его затылку, собирая запутавшуюся цепочку. Крестик звякнул о мои ногти.
Вся тяжесть лет, все умалчивания, попытки забыться. Они легли в основу того, что творится сейчас — в эту ночь.
Но было рано. Мы оба это понимали.
Джошуа остановился. Замер губами возле моих, мазанул по подбородку, тихо выдохнул краткое «чёрт».
— Ложись на кровать, Алекс. Я не трону тебя.
— Мне подойдёт диван. — шепнула я.
Он смиренно кивнул. Руки отпустили меня, дрожащую и разгоряченную. Мне не хотелось думать ни о чём — ни об одежде, ни о нижнем белье. Я просто надеялась сразу уснуть. Лечь на диван, укрыться и уснуть.
Мы вернулись в дом и молчали до тех пор, пока я не зашла в гостиную. Оттуда можно было попасть в спальню и гостевую комнату.
Спейрс остановился рядом, без конца растирая костяшки. Он посмотрел на меня в последний раз за этот вечер.
— Мне не верится. — сказал он.
— Мне тоже. — тихо согласилась я.
— Спокойной ночи, Алекс.
— Спокойной ночи, Джош.
Он выключил последний торшер и пропал в темноте соседней комнаты.
Я свалилась на диван, расставив руки и глядя туда, где при свете можно было увидеть потолок.
Теперь всё будет ещё сложнее.
Теперь я полностью уверена в том, что я влюблена в него. Я опустила ладонь на бушующее в груди сердце.
Мне всё ещё «было холодно».