Глава 1
Незримые тучи неслись над землёй. Сквозь полуночный ливень сверкали изломы молний. Городские фонари и неоновые вывески отсвечивали в затемнённых окнах автомобилей и блестели рябью под колёсами. На той же улице, в узком переулке, пахнущим отходами вперемешку с запахами металла и асфальта, содрогался парень. Он, обессиленный и промокший, прислонился к кирпичной стене, обдававшей холодом, и слепо перебирал взглядом прохожих, спешащих укрыться под навесами. «Очередной пьяница из клуба» — подумали бы они, заметив незнакомца, от которого разило алкоголем и дешёвым запахом табака после вечернего отдыха в баре. И на загорелом лице со свежими кровоподтёками промелькнула слабая ухмылка.
Живот скрутило очередной вспышкой боли, хоть уже и не такой жгучей. От многочисленных ссадин и синяков, а может, и из-за отбитых органов, сознание металось в ужасе — отключалось, забрасывая в дурманящую дремоту, а затем выдёргивало в реальность — морозную и безутешную. Из последних сил, что ещё остались в мышцах, парень пополз на разодранных коленях к огням улицы, надеясь, что с рассветом патрулирующий офицер приметит бездыханное тело и оповестит близких о его кончине. Лучше так, чем мучительная неизвестность для старшей сестры...
Крошечная надежда — а может, страх — зашевелилась в погрязшей грехами душе. Смерть на обочине после нескольких пережитых недель в страстях богатств виделась бредовой, нелепой и бессмысленной, и потому та самая надежда взывала к борьбе. Но ноги не слушались и тянулись будто отдельно от таза. Локти джинсовки протёрлись шершавостью бетона и измазались бордовыми пятнами.
Шум проезжающих машин и торопливых шагов стихал, в ушах засвистело и затрещало. Нестерпимый приступ повалил наземь, от слёзно-ярких вспышек глаза скрыли влажные светлые пряди. Тянущиеся к выходу руки застыли на полпути. «Только бы не в Ад» — успела проскользнуть мысль перед тем, как тело обмякло, а городская суета обратилась в темноту обморока.
***
— ...истер Эйден Халдер, двадцать два года, — тишину прервал женский голос.
Вакуум в ушах лопнул. Запищали электронные приборы. Глаза не открывались, точно веки слиплись... впрочем, вырываться из дремоты Эйден не спешил. Потихоньку его чувства обострялись, и, даже не видя ничего, он ощущал запах таблеток, медицинских растворов и свежего постельного белья. Конечности покалывало от растекающихся в венах жидкостей — крови и обезболивающего.
— Мы просмотрели камеры, — этот голос принадлежал мужчине. — Похоже на бытовую ссору со знакомыми. Вместе вышли из бара, а спустя минут пятнадцать вышли из переулка без Халдера. Но в темноте лиц не разобрать.
— Хочешь допросить пациента? — девушка подошла совсем близко, и Эйден смог почувствовать запах фруктового мыла. — Он слишком слаб, вряд ли что-то расскажет.
— Так мне потом зайти? — щёлкнула ручка двери.
— Надо, чтобы мистер Халдер пришёл в себя. Полностью, — закончила девушка, и после этих слов дверь закрылась.
Очевидно, медсестра стояла над Эйденом, и, когда она дотронулась до места со вставленным катетером капельницы, прошептала:
— С пробуждением.
Эйден приоткрыл глаза и хотел было ответить, но лишь издал глухой стон. Тогда он метнул взгляд на бейджик сотрудницы. Мисс Шейла Ливенделл вынула из кармана миниатюрный фонарик и поочередно посветила на зрачки.
— Как себя чувствуете? — спросила Ливенделл, убрав прибор и подав воды.
Опустошив стакан, Эйден тяжело выдохнул:
— Ну, я жив... хотя тело ломит.
— Вам повезло, — хоть маска и скрывала лицо, но по приподнятым щёчкам представлялась улыбка Ливенделл. — Состояние стабильное, через пару недель поправитесь. Главное — не перенапрягайтесь.
Чуть сместив положение, Эйден выдавил болезненную ухмылку. Кусок ваты прижимал челюсть, а обёрнутая бинтами голова показалась тяжёлым грузом, вот-вот готовым утонуть в подушке. Ливенделл убрала одну из капельниц и взамен вколола шприц. Эйден почти не ощутил иглу в коже.
— Вам надо поспать.
— Так я и так уже, наверное... Слушайте, а я вообще где?
— Центральная больница города Канерберг.
«Недалеко увезли» — подумал Эйден, прикрыв глаза. Ничего, кроме сонливости и отголоска боли в теле, он не испытывал. Лекарства притупили эмоции, да и говорить и двигаться стало нелегко. Кислородный катетер намертво прикрепился над ртом, и на короткий миг показалось забавным попробовать губой пошевелить трубку. Но Ливенделл не оценила его юмор:
— Мешает?
— Не-а, — расслабился Эйден и откинул голову. — Слушайте, а я могу позвонить?
— Когда выспитесь — да, — коротко ответила Ливенделл и поправила одеяло. — Пожалуйста, отдохните. Утро ещё не наступило.
***
Сквозь зашторенные окна пробирались лучи дневного солнца. О прошедшем ливне напоминала сырость на стекле и лужи на крышах домов. Эйден, проснувшись уже как минут десять назад, лежал в койке и пялился на настольные часы. Чувствовал он себя ещё хуже, чем ночью, — похоже, обезболивающие выветрились. Зато бинтов и пластырей стало меньше, а руки с ногами наконец-то полностью под контролем.
Воспоминания потихоньку вставали на места после сотрясения мозга. Канерберг — небольшой, но богатый на развлечения город — на время стал для Эйдена пунктом передышки, когда ему захотелось вернуться на родину после приключений в Херсониссосе. Он и подумать не мог, что именно здесь столкнётся с неприятностями, а не в чужой Европе. Поход в бар за расслаблением под музыку, с бокалом кофейного ликёра, обернулся стычкой и больницей.
Что ж, видимо, об этом и говорила его сестра, провожая из дома перед отправкой в аэропорт, напомнив, что всё ещё не одобряет празднование дня рождения в незнакомой стране, тем более в одиночку. Наверняка, думал Эйден, она скажет что-то вроде: «Я же предупреждала», — и зачитает нотацию, когда узнает, что стряслось. И, возможно, воспитательного процесса можно было бы избежать, если бы кошелёк остался при нём — по-быстрому улететь куда-нибудь на юг да залечь на дно моря, подставив кончик носа под палящее солнце, а по возвращении забыть Канерберг как страшный сон. Но, судя по вещам, сложенным в углу палаты, кроме одежды и забытых на барной стойке паспорта и телефона, ничего не осталось.
Дверь приоткрылась, и Эйден перевёл взгляд на высунувшуюся голову уже знакомой медсестры. Ливенделл, убедившись, что пациенту больше не требуются внутривенные препараты, убрала все трубки, кроме датчика от кардиомонитора.
— Что, я почти здоров? — удивился Эйден, освободившись от медицинских пут.
— Переломов нет, и даже органы в порядке, — ответила девушка, делая пометки в карте пациента. — Придется подождать, пока отёк на лице не спадёт.
— Страшно выглядит?
— Скорее, опасно. После двух сильных ударов по голове.
— Н-да, они меня подкараулили... — выдохнул Эйден. — Так, а мне вставать можно?
Ливенделл помогла ему подняться на ноги. «Что-то меня штормит» — буркнул он, удерживая равновесие. Но в целом не тошнило, голова не кружилась, а это уже радовало —и хотелось поскорее выписаться.
— Я попрошу принести обед, — и Ливенделл покинула палату.
Эйден, шурша тапочками, доковылял до телефона и вернулся с ним на койку. Первым делом он напечатал заявление на блокировку дебетовой карты — денег там прилично, и ему хотелось верить, что сбережения не успели попасть в руки грабителей. Затем его палец завис над кнопкой вызова сестры. «А что ещё делать? Хотя и беспокоить её не хочется, но идти-то мне некуда...» — размышлял Эйден, потирая ушибленную руку. Его отвлёк молоденький парень, принёсший поднос с едой. «Видно, волонтёр» — подумал Эйден, глядя вслед мальчишке. А потом он, ощутив, как желудок свело от вида «обеда», разочарованно черпнул рис с овощами, мечтая снова оказаться в Римини и заказать пасту и стаканчик вермута.
Но из-за внезапно настигнувшего аппетита Эйден смёл всё с подноса и с довольным вздохом откинулся на подушку. Покачивая ногой в такт напеваемой мелодии, он таращился в потолок и в напряжении держал телефон, то ли надеясь, что кто-то вместо него сделает звонок, то ли просто выжидал, когда гордыня перестанет его терзать.
— Ах, ну что за сопли, — взвыл Эйден и театрально шлёпнул себя по лбу. Его ноги оказались на кровати и стали елозить по одеялу. Сам он ворочался, и синяки отзывались натяжной болью. Русые волосы, грязные от крови, спутались. Метания прервали гости — Ливенделл, не скрывавшая презрительного взгляда, и хмурый мужчина в полицейской форме.
— Я не хочу, чтобы вы беспокоили моего пациента. Ему нужен отдых, — её рассерженный тон даже Эйдена заставил вжаться в спинку кровати.
— Я на пять минут, Шейла, — отмахнувшись, офицер сел напротив столика с подносом. Эйден узнал его голос — именно он разговаривал с Ливенделл ночью.
— Вы кто?
Мужчина сжал ручку и блокнот. Вблизи ничего примечательного во внешности не нашлось, разве что взгляд под чёрными нависшими бровями казался застывшим, просачивающимся сквозь.
— Офицер полиции Канербергского отдела, Скотт Викрид, — отчётливо и без запинки произнёс он, показав удостоверение. — Есть несколько вопросов касаемо вечернего инцидента.
— Никого и ничего не знаю, — честно сказал Эйден и, закинув ногу на ногу, мысленно оградился от собеседника.
— У вас есть недоброжелатели? С кем-то ссорились на днях?
— Нет, и... думаете, кто-то в открытую в этом признается? Я в городе впервые. Ну, разве что из местного аэропорта улетел, — глаза Эйдена засияли, когда он вспомнил, что оставил багаж с некоторой суммой денег в камере хранения.
— Вы узнали кого-нибудь из нападавших? Пересекались с кем-то до происшествия? Общались с жителями или в баре с кем-нибудь?
— Не помню, — нахмурился Эйден, вернувшись к неприятным воспоминаниям.
— Нападавшие что-то требовали?
— Вроде бы деньги.
Скотт замолк, погрузившись в раздумья, повернулся к Ливенделл, стоящей у двери. В ответ она покосилась на окно, её мимические складки сложились в красноречивое «отвали», и Скотт моментально вскочил:
— Что ж, спасибо, — он стал торопливо собираться. — Если что-то вспомните или узнаете, обратитесь в наше отделение, — и оставил около подноса визитку.
Скотт на секунду остановился около двери, словно надеясь на реакцию медсестры, но та и бровью не повела в его сторону.
— Не любите полицейских? — поинтересовался Эйден, когда шаги офицера слились с шумом в коридоре.
Ливенделл облегченно вздохнула, но лицо её помрачнело:
— Нет, он хороший работник, — уголки губ дёрнулись в кривой улыбке. — Но с людьми бывает... бестактным.
— Ага... Он вас по имени назвал.
— Он мой бывший, — и тут же осеклась. — Простите, я, пожалуй...
— Нет-нет! — Эйден улыбнулся и выпрямился, глядя на неё. — Я только рад поболтать, а то ни соседей, ни музыки... То есть, похоже, у вас не заладилось там с тем парнем... понимаю вас. Но этот Скотт не стоит вашей грусти! Тем более, вы вот людям помогаете, меня спасли, а он только болтать и умеет.
Ливенделл улыбнулась и вышла из тени. Свет солнца мерцал в подступивших слезах.
— Работа не ждёт, но спасибо за сочувствие.
— Не останетесь, значит... ну, тогда удачи! — Эйден пожал плечами и взял в руки телефон.
Замешкавшись, Ливенделл прошерстила в кармане, вытащила из своего телефона наушники и протянула их Эйдену:
— Я ими ещё не пользовалась, честно. Времени нет. Вам будут нужнее.
— Ух ты, знал бы, что тут подарки дарят, заглядывал бы почаще, — засмеялся Эйден. — Спасибо!
***
Через две недели Эйден сидел в палате, сменив халат на отстиранную личную одежду, дожидаясь Ливенделл с заключением о выписке. Помятое лицо более-менее пришло в норму, только неровная щетина портила вид. Руки в жёлто-зеленых пятнах от синяков скрывала джинсовка, а под футболкой на пояснице саднил небольшой шрам. Ноги пока не в лучшем виде, да и перенесённый вывих колена иногда вынуждал прихрамывать.
Но Эйден, предчувствуя скорую свободу, был готов потерпеть любые процедуры. В голове он нарисовал план: забрать чемодан из аэропорта, поселиться в отеле и, может, попробовать найти работу. Что угодно, лишь бы держаться подальше от дома, ставшего клеткой без просвета.
Черкнув последний штрих в подписи, Эйден собирался уходить, но провод в кармане развернул его к Ливенделл.
— Выручили, — он протянул ей наушники, и лицо собеседницы вытянулось в изумлении.
— Оставьте себе, — и, после недолгой паузы, продолжила. — Они мне так и не пригодились, а дома другие есть.
— А, что ж, тогда вдвойне спасибо, — Эйден от неловкости почесал затылок, чуть влажный от пота. — Может, свидимся как-нибудь ещё. Вы очень милая!
— Если только не в больнице, — она улыбнулась и проводила взглядом уходящего через центральные ворота Эйдена, а затем, отмахнувшись от внутренних переживаний, застегнула халат и зашагала прочь, надеясь как можно скорее окунуться в рутину.
После ночного ливня город погрузился в весёлую, но душную вечеринку из прохлаждающейся в каникулы молодёжи. Пройдя мимо смеющихся девчонок, Эйден мысленно облизнул воспоминания из Греции, как он и его подружка сбежали из клуба, лишь бы выдохнуть алкоголь и вдохнуть ароматы друг друга. На секунду-другую словил разочарование и непонимание: «Почему я вообще вернулся сюда?». Ах, вот бы снова поплескаться в ласковом море, компании разгорячённых иностранцев и пережить ночь под мерцающими вспышками и мыльной пеной...
— Шестьсот одеми*.
— Простите?! — Эйдан опешил, замер напротив сотрудника в белой рубашке. Он, добравшись к закату до аэропорта с добродушным дедулей на велосипеде, хотел забрать вещи из ящика хранения, но ключ ему вручили вместе с чеком на сумму, от которой глаза на лоб полезли.
— Ваш багаж пробыл здесь пятнадцать суток, — вежливо отозвался молодой человек в униформе.
— Так... ладно... — выдохнул Эйден после лёгкой шоковой терапии. — Я расплачусь, но деньги у меня в багаже, внутри ящика.
— Чтобы открыть ячейку, нужно внести сумму, мистер Халдер. Таковы правила.
Небольшая очередь за спиной Эйдена с недовольством пыхтела и цокала. От этих звуков голова пухла.
— Послушайте, — начал он вполголоса, стараясь не сорваться на крик, — меня хорошенько отметелили, и я валялся в больнице с кучей травм. Прошу вас, откройте ячейку, и я сразу же расплачусь, честное слово!
Сотрудник, глянув на нетерпеливую очередь, с неохотой подозвал коллегу и попросил её проводить Эйдена к ячейке и обратно.
— Спасибо огромное, спасибо, — повторял Эйден, приложив к губам сложенные ладони и шагая нога в ногу с девушкой, — я сам в шоке, что всё так случилось!
— Не беспокойтесь, — шепнула она, открывая ячейку. — Просто у него тяжёлый день. А ваша ситуация — не первая в практике.
Эйден выкатил чемодан и порылся в белье. Из кармана рубашки он выхватил загранпаспорт, а из него — несколько денежных купюр. После оплаты Эйден, сжимая в руке последние сто одеми, осел у выхода из здания и схватился за голову, предавшись неутешительным выводам: «Скоро ночь, денег почти нет. Есть и пить хочу — жуть. Отель позволить не могу...». Он, с тоской глядя на табло расписания рейсов, понял одно — празднование дня рождения выдалось незабываемым.
* Валюта Федерации Реверс (15 RSO = 1 USD)