Дом гардений

Бзз-бзз. Эйден подскочил на месте, оторвался от ручки багажника, когда телефон в руке завибрировал. Наушники выпали на колени. Протирая глаза от пелены накатившего усталостью сна, Эйден машинально ответил на звонок и впал в ступор, услышав возглас сестры:

— Какого чёрта ты не берёшь трубку?!

— Андреа?.. — мозг Эйдена будто взорвало петардой, а люди и надписи расплывались. Шум в ушах — не привычный оркестр из объявлений, сигналов и шагов, а бульканье крови и сосудах — на целую минуту сбил с толку и не давал сосредоточиться на разговоре. Андреа что-то говорила не то с упрёком, не то вопрошающе. Эйден не мог разобрать ни слова.

— Почти две недели меня игнорировал. Ты в запой ушёл? Ты меня вообще слушаешь?!

— Да, — соврал Эйден, пытаясь прийти в себя. — Я тут...

Раздался очередной «дилинь», и на весь зал загорланило объявление посадки на рейс.

— Ты что, в аэропорту? — удивилась Андреа. Негодование в голосе сменилось беспокойством: — Что случилось?

— Кажется, я влип.

Он зажмурился от вспышек перед глазами. Его прошиб озноб, и он, потянув джинсовку к вздымающейся от глубокого дыхания груди, еле удерживал телефон.

— Только не говори, что тебя повязали полицейские.

— Чего?.. — Эйден нахмурился. — Ты совсем плохо обо мне думаешь?

— От тебя всего можно ожидать, — усмехнулась Андреа. Сквозь голос просачивалось звяканье посуды.

— Понятно... нет, я в норме, — добавил Эйден, заметив, что беспокойная соседка по креслу поинтересовалась его самочувствием.

Давление скакнуло к норме, но делать резкие движения он не решался. Страх сдавил гулко бьющееся сердце, отчаянно разгонявшее тепло в ледяные руки, и он же засигнались, что пора принимать меры и искать укрытие.

— Андреа, слушай... я могу приехать? — на выдохе спросил Эйден, не веря тому, что просит.

— А... конечно, приезжай... — тревожный тон напрягал ничуть не меньше. — Что с голосом? Ты здоров?

— Всё нормально! — Эйден выдавил ухмылку, надеясь, что сестра не заметит его хрипотцу. — Всё отлично. От меня, кстати, до сих пор морской солью попахивает.

И по ответу Андреа он убедил себя, что обман удался. Закончив телефонную беседу на приятной ноте, Эйден вздохнул, развалился на месте так, что воротник прикрыл лицо. Его расплывчатое сознание вернулось в норму, когда он сосредоточился на местности: снующие люди с гигантскими сумками, кричащие дети на руках родителей, взмывающие по плотному ночному небу самолёты...

Эйден не понял, что с ним произошло, зато его недуг приметила девчушка, всё ещё смотрящая с волнением.

— Тебе плохо? Я знаю, где тут медпункт, — она настойчиво протянула бутылку воды.

Живот издал неприличное урчание. Вода маняще блестела в свете лампочек.

— Спасибо, — Эйден думал, что лишь чутка отопьёт, но в итоге полбутыли махом глотнул. Холодок пробежался по горлу, дышать стало легче.

А девочка продолжала сверлить взглядом, словно ожидая какой-то другой реакции. Эйден уставился в ответ:

— Эм... у меня что-то на лице? — может, заметила след от отёка.

— Нет, просто узнала тебя, — её щёки загорелись. — Мы вместе в баре сидели, ещё в Канерберге.

«В баре?» — удивился Эйден. На вид девушке было не больше семнадцати лет — маленькая, бледная, с кукольным лицом; нетронутые краской волосы, собранные в два хвоста. Заметив, что Эйден без стеснения её изучает, она улыбнулась:

— Я Деби!

«Вот чудная». И представился.

— Есть хочешь? — Она, не дождавшись ответа, вынула из рюкзака запечатанный сэндвич.

Тело Эйдена само потянулось к предложенному перекусу. Когда обёртка слетела, запахло беконом и теплым хлебом. Деби поджала губы:

— Ты вообще не ел?

— Ел, утром, — и Эйден, жадно сглотнув слюну, захрустел начинкой. — Шпашиба! Вкушно!

— Я их сама делала. Люблю готовить, — Деби подсела чуть ближе. — А ты куда летишь?

— Не, мне не на самолёт. Мне надо в Лоушер, но без понятия, как добраться. Денег вообще нет, — не отрываясь от сэндвича, объяснил Эйден.

Глаза Деби засияли, и она даже подпрыгнула на месте:

— Так нам по пути! Представляешь?! — её ладонь коснулась крепкого плеча.

— Да? — и Эйден перевёл взгляд. В первую секунду он ощутил, как радость чуть ли не взорвалась фейерверком в груди, но сразу же мозг почуял опасность. Не потому, что Деби казалась ему странной — дружелюбие жителей было не в новинку, — а потому что Андреа в своё время успела рассказать жуткие истории.

— Запомни — девушки бывают заодно с преступниками. Соблазнят тебя, а потом приходят два амбала и... ну, думаю, сам понимаешь. Будут с тебя деньги трясти, изобьют, или убьют и сбросят в реку! — стоя в проёме двери, предупреждала Андреа, пока Эйден скидывал в чемодан вещи.

Что ж, в другое время Эйден по привычке отмахнулся бы от её слов, но чувствовал он себя не очень хорошо, хотя телом был крепок. Если она права — а по жизненному подсчету Эйдена, это могло быть с вероятностью пятьдесят на пятьдесят, — то лучше ему добраться до Лоушера самостоятельно, или прикинуться, что перепутал города и попробовать отвадить настырную девушку...

— Мой брат скоро подъедет. Можем вместе поехать, если хочешь, — она застегнула рюкзак и облокотилась на голые коленки, подперев подбородок.

— Не знаю, это как-то неожиданно, — с сомнением протянул Эйден, вытерев рукавом рот. — Я, наверное, сам доеду...

— Так у тебя же денег нет, — напомнила Деби. — Такси тут дорогое.

Эйден согласился с её словами и ещё больше занервничал. Он уже подумывал пойти в туалет и переждать там, или сесть на любой автобус и уехать хоть куда-нибудь, но внезапно Деби вскочила на ноги и замахала рукой парню, идущему навстречу.

«Викрид?» — у Эйдена сердце подскочило.

Скотт издалека, похоже, узнал человека, преступление на которого ему доверило начальство, и судя по отрешенному выражению лица, для него это тоже не стало приятной встречей. Услышав предложение Деби подвезти Эйдена, тот растерял слова и глядел на них обоих с непониманием.

***

«Я не смог отказаться» — промелькнула мысль у парней. Троица сидела в форде с полицейскими знаками, слушала музыкальную станцию радио, и хранила молчание. Даже Деби стало неуютно:

— Я и не думала, что вы знакомы, — нервно посмеялась она. — Причина, конечно, так себе, но... зато повод подружиться!

— Это навряд ли, — шёпотом произнёс Скотт. Он сосредоточенно вёл автомобиль даже на пустых и прямых дорогах.

«Какой-то он нервный».

— Слушай, — начал Эйден, и Скотт поёжился, — две недели прошло, есть результаты по моему случаю?

— Преступник совершил перевод денег на анонимную карту. Пока больше никаких следов не нашли.

— Чудно, — откинувшись назад, Эйден попрощался с денежным подарком от родителей.

Он не корил себя за то, что с ним произошло. Разве что жалел о доверчивости, с которой подходил к общению, и пристрастию к лёгкому алкоголю, разжижающему остатки бдительности. Прохлада от кондиционера вскоре успокоила напряжённые мышцы, а ровная дорога и однотипный вид пустынных окраин в ночи убаюкали встревоженный разум Эйдена.

Его разбудила Деби с первыми красками солнца на светлеющем небе. Озираясь по сторонам, Эйден сообразил, что его довезли прямо к автобусной междугородней станции. Лоушер — душный, маленький город у моря — встретил жарой и видом старых двухэтажек с облупленной краской на стенах и рамах окон. Вдоль тротуара — полевые цветы, вдыхающие следы ночной прохлады, и вишнёвые скамейки.

Отсюда он уезжал, сюда же и вернулся.

— Пока, Скотт, — Деби, поднявшись на носочки, обняла брата, — до встречи, Эйден, — и, махнув ладошкой, умчала с рюкзаком наперевес вглубь города.

— Э, благодарю, что довёз, — смутился от неловкости Эйден, обернувшись к Скотту.

— Это Деби попросила.

— Погодь, я думал, ты тут живёшь.

— Тебя-то почему это интересует? — лицо Скотта скривилось в подозрении.

Эйден подумал о Ливенделл.

— Ладно, пардон, забыли, — и он, прихватив из багажника свой груз, пошаркал по улице. За спиной послышался мотор, и последний образ славных приключений стих и скрылся в поднявшейся пыли.

Перекинув джинсовку на руку, Эйден поплёлся по знакомым закоулкам. Ему так не хватало тусовочных компаний и вечно льющейся музыки из баров и клубов, его мысли занимали небоскрёбы и смотровые площадки, скоростные поезда, спорткары с запахом растёртой сумасшедшими скоростями резины, и прочие прелести современного мира. И как же мучительно было возвращаться к размеренной жизни... Местная суета вгоняла Эйдена в отчаяние, и он сбежал от неприятных ощущений, не понимая, почему Андреа до сих пор держится за родительское кафе и отказывается от переезда. «Может, у нас разные цели? И нам просто не по пути?» — раздумывал он, когда сталкивался с её отказом.

Колёсики чемодана грохотали на всю улицу, хотя вещей там лежало всего-ничего. На звуки обернулась старушка из цветочной лавки, всегда обращавшая гневное внимание на шумных горожан, хотя в курортный сезон тут всегда много народу. Она молча проводила Эйдена взглядом и продолжила раскладывать цветочки в чашечки и самодельные горшки.

Эйден не спеша доковылял до дома, щурясь от греющего солнца. Песчаная тропа привела к веранде двухэтажного дома. Рядом росли огороженные яблони, а чуть дальше стоял, прильнув рулём к забору, велосипед, подаренный в юности. На лице мелькнула улыбка — некоторые детские воспоминания навевали приятные чувства. Тогда всё казалось простым и вечным. Но родители вскоре уехали, появились обязанности и дела, от которых душа рвалась за горизонт, к другому миру. Переживания пришлись на годы одиночества.

Эту часть прошлого Эйден пытался забыть. Почему-то ни с кем не ладилась славная дружба, с восторгом описываемая взрослыми. Были приятели из семейного кафе, мелькали соседские ребята, в школе появлялись и вскоре исчезали одноклассники, но никто не мог занять мысли Эйдена, никто не удостоился доверия. «Что ж, мне и так нормально» — открывая входную дверь, он зацепился за эту мысль. «Лучше в одиночку, без привязанностей всяких. Без груза».

Тикали часы в полумраке гостиной. В тени портьеры — пустой обеденный стол и несколько задвинутых стульев. В чашке на столе — остывший попкорн. Эйдан черпнул горсть набухших ядрышек и забил ими рот. Джинсовка полетела на диван, чемодан остался у гардеробной. Эйден распахнул холодильник и облизнулся, вытащив контейнер с любимым нарезанным сырно-помидорным пирогом. Пока тарелка разогревалась, Эйден разбавил завтрак бокалом вина и свежим овощным салатом. «Наконец-то нормально поем» — и сырное тесто захрустело и смешалось с красной мякотью.

Объевшись и напившись, чувствуя тягучее изнеможение после сытного завтрака, Эйден поплёлся на второй этаж, не забыв перешагнуть скрипящую ступеньку. Перед своей комнатой он заглянул за приоткрытую дверь, но Андреа не обнаружил.

— Андреа?

Отозвались только птицы на яблоне. «Видимо, уже ушла на работу». Быстро осмотревшись, он обрадовался, что никто не копался в его вещах: новый компьютер покрылся пылью, журналы остались открытыми, мини-турник не откручен. Единственное — духота страшная, аж дыхание спёрло. Скинув мокрую футболку, Эйден включил кондиционер, размял шею и провалился в мягкие объятия широкой кровати.

Спал он беспокойно. Чуткий сон прервал то ли шум с первого этажа, то ли боль в пояснице. Он, лёжа пластом на спине и вглядываясь в полоску солнечного света на стене, поднял обессиленную руку вверх, и луч обволок длинные пальцы; покрутил ладонь, пока холодная рука не согрелась, и свернулся калачиком, прикрыв пульсирующую шею. Он не замечал, что тело слегка подрагивало, и не чувствовал повышенную температуру. Тяжёлые веки сомкнулись. Сознание объял сон.

Во второй раз Эйден проснулся уже сам. Трудно вылезти из соблазнительной кровати, но бодрое сознание зазывало ополоснуться в ванной. Отмывшись от запашка лекарств и пота, Эйден побрил побаливающее лицо, по-модному взъерошил волосы, покрасовался перед зеркалом, с неприязнью оценив заживающие гематомы на смуглой коже, и оделся так, чтобы скрыть отметины, но не поджариться ещё больше.

На первом этаже точно похозяйничала Андреа — вымыла всю посуду, убрала вещи брата в гардероб и оставила записку:

Я в «Магнолии» до ночи. Приходи.

«Сказано — сделано» — ухмыльнулся Эйден, пользуясь фразой только в удобных для себя случаях, и поплёлся в сторону кафе. С каждым шагом слышнее становился дух морских волн, шелестящих у берегов. Кафе находилось неподалёку от дома и ещё ближе к пляжу. Эйден уже видел светящуюся вывеску «Магнолия» и распахнутые стеклянные двери. Фасад с лакированными панелями и ступеньками из чёрного ореха был украшен сплетениями белого декоративного вьюнка. Из приоткрытых окон горел мягкий свет, а через несколько шагов донёсся смех, звон тарелок, текущая по воздуху эмбиентная мелодия. Внутри по-прежнему уютно — ни дискотеки, ни извивающихся в экстазе юношей и девушек, ни разливающегося на руки и цветастый пол пива. «Хотя, это ж кафе» — подумал Эйден и занял барный стул. Народу немного-немало, и все занимались чем-то своим — беседами, распитием напитков, перекусами.

— О, кто тут у нас? — сотрудник бара — рыжий парень с усеянными по лицу веснушками, будто солнце его не просто чмокнуло, а засосало — подошёл к Эйдену с широкой улыбкой и изумлением в глазах.

— Привет, Ленни, — Эйден чуть наклонился, чтобы ответить на рукопожатие.

— Заехал на чашку кофе? — Ленни потянулся к автомату заварки. — Как проходит празднование? Как Европа?

— Так Андреа всё разболтала, — прошипел Эйден, покосившись на дверь в администраторскую. — Было клёво! Коктейли отличные, машины — просто бомба. Тусовки у них чуть ли не каждый день.

— А что-нибудь из достопримечательностей?

— Такое только тебе интересно, — Эйден усмехнулся и взял чашку молочного кофе. — Спасиб.

— И правда, — согласился Ленни, взявшись протирать стойку после ушедшего клиента. — Куда дальше поедешь?

Эйден опустил взгляд на плавающие в чашке пузырьки. Он предполагал, что надо придумать какую-нибудь правдоподобную глупость, но от невнятного ответа его избавила Андреа, вышедшая в зал. Ленни и Эйден заметили, как несколько одиноких и не очень мужчин обратили на смуглую кареглазую шатенку своё нескромное внимание. И на её нескромный бюст; мысль об этом дёрнула за ниточки рассудок Эйдена: ему не нравились все, кто заглядывался на его сестру и пересекал допустимую черту. Допустимую, конечно, по ревностному братскому мнению.

— Как животные, — тихо возмутился он, и костяшки на руках побелели от напряжения.

— Она красавица, — искренне ответил Ленни, кинув тряпку в ведро, и поспешил добавить, поймав острый взгляд. — Похожа на девушку с картины Синьяка. Настоящее искусство!

— Отдыхаете, мальчики? — Андреа подсела рядом.

— Есть такое, — улыбнулся Эйден и заметил, что Ленни тем же радушием не ответил, спрятав взгляд в тени. — Кстати, пирог — объедение!

— Здорово. А теперь пойдём, — она хлопнула по спине, и у того чуть сердце изо рта не вылетело от молниеносной боли, — выспался, наелся, умылся. Пора за работу.

— Чего?! Эй, погодь, я ещё недостаточно отдохнул! — Эйден успел только схватить чашку кофе, в то время как Андреа бесцеремонно вела его за руку в администраторскую.

Они чуть не столкнулись с официанткой, но та ловко увернулась с полным посудой подносом. Андреа распахнула дверь, и Эйден вошёл следом, чуть не расплескав горячий напиток на одежду. В небольшой комнате с чёрной софой, офисным столом с кучей макулатуры и знакомым ноутбуком, появились коробки, метры целлофана, тканевые чехлы. Рядом с ними расположились незнакомые парни — точнее, как подумал Эйден, школьники, настолько они молодо выглядели. Один из них — короткостриженый и завитый, в тонких очках с заклеенной скотчем дужкой и мешковатой рубахе и штанах, точно сбежал с учёбы, — возился с распаковкой барабанной установки. Комнату заполонил запах фабричной новинки. Второй парень сидел на корточках, натягивая струны на гриф бас-гитары, и поднял голову, услышав топот. Он заправил за ухо прядь каштановых волос, которые лишь чутка не доставали до плеч, и уставился на гостя.

— Это Эйден, мой брат, — сказала Андреа, указывая пальцем, а после обратилась и к нему, приглушив тон. — Поможешь им разместиться, окей?

— А, так они сегодня у тебя выступают?

— И сегодня, и ещё на несколько дней здесь задержатся. Я на кухню, — Андреа выхватила у Эйдена чашку и вынырнула в проём.

Повисло неловкое молчание. Музыка из зала едва достигала ушей, так что в комнате раздавались только щелчки и заклёпки деталей собирающихся инструментов. Эйден плюхнулся на диван прямо напротив юных музыкантов и с интересом разглядывал, как они сосредоточенно готовились к выступлению. Сам он никогда не занимался музыкой — творческое мышление ему чуждо.

— А у вас, типа, дуэт? — спросил Эйден, и первым на него обратил взгляд гитарист. — Как называется?

Парень отвлёкся от протирания грифа и, стащив со стола листовку, ткнул на название: «Two-K».

— «Ту-К'ей», — проговорил он, — потому что наши имена начинаются на букву «К». Я Кейси, а он — Кевин.

— Умно, — выдохнул Эйден, убедившись по юношескому, пусть и мягкому голосу, что дуэт всё-таки мужской. — Давно играете?

— С начала старших классов где-то, — отозвался Кевин. — Можешь помочь переставить всё это на сцену в зал?

— Без проблем!

Эйден подскочил, чтобы перетащить стойки с тарелками, но, удобно обхватив их, почувствовал натяжение в связках. Ему стоило больших сил не выронить инструменты. Кевин убрал очки в нагрудный карман и понёс барабан на выход, обогнув застывшего на месте Эйдена. Кейси, закончив с гитарой, вытер со лба пот и выпрямился:

— Что-то не так? — спросил он у замешкавшегося Эйдена.

— Что?.. Нет, всё в норме!

Когда вся установка оказалась на сцене, а Кевин и Кейси самостоятельно взялись закончить с настройкой, Эйден вернулся в администраторскую и упал на диван. Ему ни разу не делали операцию, не говоря уж про последствия драки, а теперь он чувствовал себя плаксивой девочкой с разбитой на прогулке коленкой. И он не представлял, как пережить ближайшую неделю, чтобы его не поймали на лжи; для него беспокойство близких людей — лишние хлопоты и ограничения. Ситуацию омрачал пустой кошелёк и полицейское расследование; на последнее Эйден не мог повлиять, и оно же могло нагрянуть в любой момент. Ему, так-то, всё равно на грабителей, его волновал сам грабёж и то, что деньги достались чужакам, да ещё и через неудачный бой. «Обидно» — такое послевкусие осталось от Канерберга, смешанное с окровавленным дождём и химическим раствором. Он пронёс воспоминания перед глазами, пытаясь припомнить детали, но ликёр промыл мозги; образы спрятались в абсолютной тьме.

Ветер достиг берега, и волны плескались с новой силой. Эйден, прикрыв глаза, начал засыпать, но из дремоты его выдернула Андреа.

— А, ты тут. Я уж думала, домой сбежал, — она скрестила руки на груди. — Пойдёшь в зал?

— Да мне и тут хорошо. — И заслонил рукой глаза, скрываясь от света ламп и настойчивости сестры.

— Ну, я не заставляю тебя сегодня работать. Посиди в зале, послушай мальчишек, — взгляд Андреа переменился. — Там народу почти нет... они звали, кого могли, и я в городе раздавала листовки. Сердце за них болит.

Эйден посмотрел на неё и увидел подступившие слёзы. И у него самого на душе стало тревожно.

— Ладно, — с напускным равнодушием согласился он и медленно встал на ноги. — Только пусть Ленни сделает мне что-нибудь покрепче.