Дом гардений

Андреа не преувеличивала — никаких толп школьников, только парочка, слившаяся друг с другом в тёмном углу, местные работяги, отрешённые от мира после рутины, и несколько молодых тел, зашедших по приглашению. Но больше половины столов пустовала. Эйден сел почти перед сценой, надеясь, что совесть не позволит нелепо отключиться на глазах музыкантов. Официантка разносила бесплатные молочные коктейли всем, кто пришёл на концерт, и она же через пару минут поставила перед Эйденом стакан шоколадного напитка с мёдом, ореховой крошкой и взбитыми сливками, едва не стекающими за кайму. Приторно, но для сладкоежки — самое то. «Отбегаю утром» — подумал Эйден, присосавшись к трубочке. Он расплылся в улыбке, как только глотнул прохладную тягучую смесь. Крепкость для него не всегда заканчивалась градусом алкоголя... имел значение только вкус, и чем слаще, тем сильнее горело желание провалиться в безмятежье.

Позади Эйдена скрипнул стул — кто-то подсел. Он оторвался от сладости и глянул за спину. Девушка, занявшее место чуть поодаль, выглядела взбудораженной, с сияющим взглядом. Она резво помахала рукой парням на сцене. Кевин отвлёкся от барабанов и, увидев знакомую, слабо махнул в ответ. Кейси отделался приветливой улыбкой. «Одноклассница, наверное» — смекнул Эйден, присосавшись к трубочке снова, когда заметил, что Кейси пристально смотрел на него.

— Спасибо, что пришли сегодня, — сжав в дрожащих руках микрофон, начал Кейси. — Наш дуэт «Ту-К'ей"» сыграет для вас... и, надеюсь, скрасит вечер.

Заготовленная речь не спасала от нервных гляделок. В речи не сбился, однако его руки, оказавшиеся на струнах, пустились в нервный пляс. Кевин же, нескованный и абсолютно спокойный, набивал палочками ритм, не замечая, что Кейси некомфортно.

— Тогда зажигайте! — крикнул мальчишкам Эйден, поддавшись вперёд. Он вознёс руки над головой и одобрительно похлопал, следом за ним похлопали и гости — не слишком уверенно, но, думал Эйден, это лучше, чем гробовое молчание.

Кейси глубоко вдохнул и опустил взгляд на медиатор в руке. Провёл им по струнам — звук стал смелее. Эйден откинулся на спинку и кивал головой в такт музыке. Первая композиция не лилась, а билась ритмично, — под такую и не стыдно станцевать. А затем к мелодии подключился голос Кейси; он послушно сливался с переборами бас-гитары и бурной игрой ударных, пока не слишком громко. В словах певца — что-то о свободе, любви и море; то, что витало в Лоушере летом. И тут звук на секунду затих перед припевом, а затем звон, точно сорванная с крепкого натяжения стрела. Высокий и энергичный голос Кейси вонзился в сердце. Эйден замер с открытым ртом. Его словно ослепило, в теле дребезжали нервы, в голову врезался каждый надрывный слог песни. Кейси вместе с песней сотрясался; чёлка волнами спадала на лоб, веки подрагивали. Тонкие пальцы метались по жестким струнам, выбивая искры из каждого аккорда. По барабанам и тарелкам со свистом стучали палочки, то ускоряясь, то замедляясь под стать музыкальным строфам. Порой Кейси и Кевин сплетали голоса — высокий и низкий — и их дуэт если не разрывал зал, как в клубе, то подталкивал к «ленивому» танцу на сидении. Эйден же сидел поражённый — то ли от живого выступления, то ли от более личных причин. А ещё он краем уха слышал, как подпевала девушка сзади — неумело, но довольно мило. «Да я бы и сам подпевал, если бы знал слова» — подумал он, когда песня стихла и ребята настроились на новую мелодию.

Бокал даже наполовину не опустел к этому моменту. Следующая песня оказалась лиричной, чуть ли не колыбельной. Но Эйден не мог — нет, ему не хотелось отвлекаться. Слух, привыкший к монотонным битам диджеевского пульта, оказался сражён сложной, но оттого и воодушевляющей музыкой. Андреа стояла рядом с Ленни и слегка приплясывала; её лицо сияло, будто все её мечты разом воплотились. Такой счастливой Эйден видел её редко...

Сыграв ещё несколько песен, парочка из которых оказалась перепевками знаменитых (не для Эйдена) групп, мальчишки пришли в себя. Вспотевшие, взволнованные, но довольные, они с надеждой смотрели на гостей. Эйден вдруг заметил, что зал пополнился новыми лицами, и пока дуэт благодарил слушателей, он махом опустошил остывший стакан и подбежал к сестре.

— Ты говорила, что они задержатся у тебя?!

— А что, тебе понравилось? — усмехнулась Андреа, не ожидавшая подобного интереса от него. — Мои бриллианты на это лето. Кстати, им будет приятно лично узнать твои впечатления.

— Вдохновишь их на новые треки, — поддакнул Ленни.

Эйден кивнул и живо обернулся. Около Кейси и Кевина, занявших стулья у сцены, стояла та самая девочка и что-то говорила. Говорила, судя по всему, комплименты и что-то по мелочи. Эйден, на миг почувствовав несвойственную скованность, зашагал к троице.

— Это было клёво! — перебил он, и к нему обратились изумлённые глаза школьников. — Я обычно такое не слушаю, слащавые песни не моя тема, но у вас что-то супер-крутое вышло!

Девушка замялась:

— Это не слащавость... — её брови возмущённо сошлись у переносицы. — Эти песни — жизнь.

— Так я не в обиду, — смутился Эйден. — Песни просто милые, и...

Но девушка смотрела на него с укором, будто брошенные слова оскорбили её веру.

— Да ладно, Дженни, — Кевин отхлебнул воды, — давай без ссор. Тем более, что твоему фанатству кто угодно позавидует. Ты самая лучшая.

Дженни вжала голову в плечи, загорелые щёки вмиг зарумянились. От неловкости Эйден округлил глаза и сбежал от разговора. Ленни поддался вперёд:

— Вы сейчас домой? — спросил он, глядя на Андреа и Эйдена.

— Хотелось бы, но я тут допоздна. Надо разобраться с документами, задвинуть инструменты за шторы и подготовиться к инвентаризации... дел много.

— А я, пожалуй, пойду спать, — широко зевнул Эйден, но осёкся, поймав строгий взгляд напротив. — Что?

— ...Я думала, ты не прохлаждаться пришёл.

— Я всё ещё отмечаю стукнувшие двадцать два.

— Второй месяц?

— Так это на всё лето, — Эйден, самодовольно хмыкнув, резко отвернулся, надеясь утаить вспыхнувшее беспокойство.

Дженни потянула за рукав Кевина, и тот, попрощавшись, скрылся за входной дверью вместе с подругой. Андреа, пробурчав под нос очередные возмущения, ушла на кухню, а Ленни предпочёл вернуться к методичному протиранию стойки. Эйден минуту-другую наблюдал, как Кейси, отвлечённый мыслями, болтал ногами, и поплёлся между столами к выходу — подышать свежим воздухом и сдержаться от неловких разговоров.

Ленты света тянулись от заката, со стороны холма, к усеянным вдоль песчаного берега домикам. Эйден, облокотившись о забор, уставился на плещущееся под дуновением ветра море. Его отпустила недавняя тревога; хотелось поскорее лечь на кровать и утонуть в ней. След эйфории исчез, и Эйден понял по изнеможению в теле, что потерял сноровку. В прошлом ему удавалось держаться на ногах круглые сутки, одновременно предаваясь развлечениям. Кроме того, в воображении назревал разговор с Андреа о постыдных событиях и просьбах: и смутные объяснения ситуации в Канерберге с потерей денег и здоровья, и факт того, что он задержится в Лоушере дольше, чем планировалось, хотя не раз намекал о переезде в столицу или ещё дальше . Клубок вопросов в голове скрутился и ударил по черепу.

— О чём задумался?

Тихий голос выдернул из раздумий. Кейси бесшумно очутился рядом.

— О взрослых делах, — не поворачиваясь, ответил Эйден. — Прости, что влез в ваш разговор. Сморозил какую-то глупость.

— Ты поддержал меня в начале. Остальное не важно.

Эйден с этим фактом не спорил, хотя наивность начинающего музыканта и лёгкость, с которой тот относился к словам, вызывала смутные подозрения. Он молчал, и с ним молчал юноша. Они прислушивались к южным звукам природы. Эйден, прикрыв ладонью лицо, сквозь пальцы глянул на собеседника — искоса, из любопытства. Природа даровала парню мягкую внешность и чудный голос; к подобным людям невольно присматривались. Профиль Кейси — почти белый, без солнечных следов, и пока молодой, даже детский, по меркам быстро возмужавшего Эйдена. В длинных ресницах и янтарных радужках спутались блики, переливаясь белым золотом. Опустив взгляд чуть ниже, увидел стекающую по ключицам каплю пота, убегающую под ворот футболки...

Фантазии лопнули от короткого смешка. Эйден в момент выпрямился, и взгляды встретились. Неловко. Кейси со странным интересом, без намёка на отвращение, смотрел в ответ; на лице застыла вопрошающая улыбка. «Когда Ленни говорил про прекрасное, он имел ввиду это?» — проскочила мысль от осознания, что иногда человек приковывает к себе внимание не хуже расписанного холста.

— Что-то пить захотелось, — отпрянув от забора, пробормотал Эйден, и размашистыми шагами полетел внутрь кафе.

На безопасном расстоянии он украдкой глянул через плечо — Кейси не пошёл следом. Выдохнув напряжение, ноги сами понесли к бару. Он одёрнул официантку и нервно буркнул просьбу — принести на ужин что-то из остатков на кухне. С замешательством, но девушка всё-таки ушла оформлять заказ, а Ленни склонился над столом, с любопытством ожидая подробностей столкновения на веранде.

— Что-нибудь знаешь об этих парнях-музыкантах? — спросил Эйден, нахмурившись. — Ну, чем занимаются, кроме музыки?

— Ничего особенного, — Ленни пожал плечами и на секунду обратил внимание на стоящего снаружи подростка. — Старшеклассники, живут неподалёку, но часто гуляют тут. Тот светловолосый более общительный, в отличие от своего приятеля.

— И всё?

— По-твоему, я их друг? Да, это всё, — в недоумении, он вскинул брови. — Сам бы пошёл да познакомился поближе.

— О, вот и вкусняшки — Эйден отвлёкся на принесённую порцию разогретой рыбы с грибами. — Мне кажется, у нас разные... ну, взгляды на жизнь, и всё такое. Ты же их видел? Мальчики-одуванчики какие-то.

— Одув?.. А, ты думаешь, они паиньки?

— Когда я учился в школе, таких ребят интересовала только учёба. Ни вечеринок, ни пива, ни секса.

— Да, и, по-моему, ты говорил, что все они уехали в столицу. То, о чём ты мечтал всю жизнь — уехать из Лоушера.

— Ну, — Эйден обдумывал ответ, второпях жуя, — они уехали в крутые университеты. А это скукота. Как же путешествия, азарт, новые знакомства?! Столицы мне мало.

— В таком случае, почему вернулся?

Металлические приборы в беспокойных руках невольно скрипнули по тарелке. С шумным выдохом, Эйден покосился в сторону, разглядывая извивающиеся древесные полосы барной стойки.

— Передышка, — он ответил вполголоса, нахмурившись так, что вены на лбу взбухли, а на веки опустилась мрачная тень. — Но я надолго не задержусь. Мне здесь не место.

***

К закрытию зал опустел, музыка стихла, работники скрылись из виду. Уставшая, с сонным взглядом Андреа, погасив свет, сделала последние усилие — закрыла кафе на ключ, и побрела с Эйденом домой по прохладной тропе. На усеянное космическими кристаллами небо снизошла луна в полном сиянии и осветила молчаливое море, верхушки маленьких домов и силуэты бродящих в поздний час туристов и подростков.

— И так каждый день? — идя медленным шагом, поинтересовался Эйден.

— Нет. — Андреа скрестила руки, пряча ладони в шерстяные складки кофты. — Периодически. Иногда же я вообще не засиживаюсь, только проверяю утром и вечером, как дела у ребят.

— И тебя... всё устраивает? — Эйден не смотрел на её лицо, скрытое в ночной темноте, а пересчитывал камешки, попадающие под сандалии.

— Вполне. — Тон смягчился, словно сказано было с улыбкой. — Не мечта, конечно, но мне нравится. Люди, еда, музыка, а под боком море... я люблю это.

Хотелось расспросить, почему одно и то же место, один и тот же распорядок дня не поглощает обыденностью, не угнетает тоской и чувством, что жизнь замкнулась. Непонимание росло, а с ним и смутная тревога — пока бесцветным сгустком и почти неосязаемо. Не то агрессия, не то печаль... «За себя? За сестру?» — проносились в голове вопросы.

Минуя расстояние, Эйден и Андреа, наконец, шагнули на родную землю. Крона яблони бодро колыхалась, между листьями насвистывал ветер. Дом встретил покоем.

— Я в душ и спать, — отозвалась Андреа, шаркая по лестнице.

Эйден бросил ей в ответ пожелание на ночь и, отыскав зубную щётку и пасту в закромах чемодана, задержался у раковины на кухне. Хлопок по переключателю зажёг старый светильник — в детстве его единственным назначением было освещение шкафа, откуда тащили свежие яблоки, пока родители дремали. Через пару дней под лампой прикрепили рамку с фотографией, сделанную тоже тайком, но уже отцом. На ней — спящие мальчик и девочка, держащие в маленьких ручках наливные сокровища, надкусанные и с желтеющей мякотью. Эйдена проняла ностальгия. Тогда ему и сестре наказали следить за зубами, а потом это стало не важно — пропали наставления вместе с покладистым характером, и в той же неизвестности затерялись детские шалости и мечты.

Мечты... между пальцами стекали капли, падая на металл так же скоротечно, как исчезали цели и стремления. Для кого-то взросление — новый этап к свершению задумок, а для кого-то — внезапный груз ответственности. Эйден отказался от обоих вариантов: веселье для него никогда не заканчивалось.

Он приободрился, озарившись идеей, второпях закончил умываться и через минуту оказался у компьютера — перед тем, как заняться поисками, он смахнул брошенной утром футболкой пыль с монитора и повозился с Интернетом и прочими мелочами после долгого застоя.

Одна из социальных сетей приоткрыла подробности чужой личной жизни. Найти Кейси Уэлтиса, на удивление, оказалось плёвым делом — даже по одной фотографии со спины. Почти пустой профиль, горстка друзей, среди которых значился Кевин Сарзи, и упоминание «Ту-К'ей» как основной род деятельности. «Скромновато, но оно и понятно» — подумал Эйден, сохраняя ссылку в закладках. Он, может, и поймал себя на мысли, что поведение выдаёт в нём начинающего сталкера... или ту девочку, любующуюся кумиром... но, главным образом, его захватила страсть — к голосу, прежде всего... «Да и выглядит он хорошо». Завидная честность к себе Эйдена не подводила, но смущала, если была замечена. Он снова вспомнил неловкую фразу после выступления дуэта.

«Дурак я» — выключив одним нажатием компьютер, Эйден прыгнул в домашнюю одежду и повалился на кровать. Поясница заныла в месте стянутого шрама. Уязвимую спину усыпали пинками, пока мышцы не перестали содрогаться... Эйден залез под футболку и слегка ощупал бугристую линию, прикидывая, насколько страшно выглядит шов. Кожа отозвалась покалыванием, но, по сравнению с пережитым вечером в Канерберге, эта реакция ничего не значила.

В алкогольной разрядке воспоминаний словно не существовало, только размытые блеклые образы, мешанина запахов и вкусов. Даже удары доходили скорее до мозга, не до тела, и встряхивали его в черепной коробке. Эйден улёгся поудобнее и перенёсся сознанием на две недели ранее, задумывая пробраться в чёрные дыры, вместо которых должны сформироваться люди, но видел лишь пустоту... или три силуэта... переулок слишком темный. Один неразборчивый голос, второй — тоже мужской. Забивали к земле двое. Алые вспышки мигали в глазах, горячая кровь бурлила по спине, по рукам, пару раз и лбу досталось. А третий человек? Наблюдал, сжимая в руках чужие вещи. Всё это относилось к воображению, додумкам разбитой хронологии, и Эйден не знал, можно ли доверять построенным по кускам событиям, если он едва помнил, как его уволокли из бара.

«Почему я вообще с ними вышел?».

В смутном потоке вопросов, он не заметил, как пролетел сон. Уснул — и вот проснулся, с красными полумесяцами от ногтей на извилинах ладони. Воздух пропах потом и пылью, и Эйден, распахнув окно, жадно глотнул утреннюю свежесть. Извилистые волны тёплого рассвета разгоняли звёзды, длинные тени тянулись по сонной траве и ровному песку, окутывали пустые тропы. Виднелось и само море: безмятежное, с жёлтыми переливами и редкой пеной на глади. Непривычный покой, от которого Эйден стремился сбежать.

Однако, сейчас он сосредоточился на предстоящей пробежке: немного привёл себя в порядок, выдавил на место вывиха подходящую мазь с ментоловой отдушкой, съел последний банан в холодильнике и коротал время в телефоне. Андреа проснулась, когда брат уже закрывал входную дверь. Эйден заткнул плеер в карман и неспешно побежал вниз по склону, навстречу бризу. На полпути к песчаному пляжу он обвязал куртку вокруг пояса, оголив руки с отпечатками недавних приключений в виде заживающих побоев. Электронный бит в ушах кричал, заглушая звуки природы. «Магнолия», подмигнув бликом на затемнённых стёклах, осталась позади.

Выбрав дорогу поближе к тротуару, Эйден почти бесшумно преодолевал метр за метром. Дугообразная береговая линия привела к более оживлённому месту, где утром уже веселились компании, работали городские заведения и лавки. Издалека виднелись молодые ребята — загорелые докрасна, в купальниках, с коктейлями; слышался задорный смех и звон бокалов. Эйден снизил темп и развернулся, заново включая затихший плейлист, как резко его пошатнуло набок. В открытых глазах не небо, а темнота, ватные ноги словно в дюны провалились. Эйден со сбившимся дыханием осел на колени, к горлу подкатила тошнота, но вышел сдавленный хрип. Пальцами ощупывалось что-то, что должно быть песком. Его клонило во все стороны, и стороны слились в нечто вакуумное. Он успел только рывком вынуть наушники, и после этого волна страха накрыла его и повалила в никуда.