Дом гардений

Викрид — хладнокровный и безучастный к проблемам тех, кто пострадал от его умалчиваемой идеи, — надавил на газ. Не глядя на жертв, ничего не говоря, он объехал больницу, подальше от видимости камер наблюдения, и повёз пассажиров на верхушку склона — к густому лесу за границами Лоушера.

— Что ты творишь?! — озлобился Эйден. — Плевать мне уже на то дело, на деньги. Куда тебя понесло?

— Плевать? Ну да, родившемуся с серебряной ложкой во рту на все такие мелочи плевать. Тебе стоило поменьше орать про свои поездки — целее остался бы.

— Чего-чего?..

И внезапно в него брызнулиперцовым спреем. Эйден в ужасе откинулся на спину: с ресниц капали слёзы, белки глаз обожгло и раскалило, наливаясь красными кривыми линиями. Кровь хлынула из носа на грязную футболку.

Он сорвался на Викрида, выплёвывая оскорбления.

— Клянусь, я убью тебя!

— О, нет, наоборот. Терпеть не могу, когда в мои планы постоянно кто-то вмешивается. Даже Шейла надумала шантажировать... и получила по заслугам.

Губы затряслись. Обида и мщение... они не могли затмить чувство вины, расползающегося, затягивающего в чёрную дыру веру в лучшее. Лучшее, что могло произойти, исчезло в пустоте. Слёзы от перечного газа смешались со слезами печали. Ослепший Эйден осторожно просунул руку в карман и нащупал наушники. Сжал провода.

— Она знала, что у Деби поддельные документы, да?.. — Он не узнал собственный голос — сломленный, отчуждённый.

— Что ещё она тебе успела рассказать?

Перед глазами размытая пелена, пятна тёмных цветов, утративших чёткость. Но Эйден умудрился воткнуть штекер в разъём телефона. Он надеялся, что водитель не поглядывал на него, а следил за дорогой, предвкушая победу... не догадываясь о замысле, удачный исход которого мог спасти другие жизни. И Шейла обрадовалась бы, узнав, что её подарок принёс пользу и стал орудием против Викрида.

— Да всякое... но какая разница, если ты всё равно от меня избавишься?

Синтезированный голосок раздался в ухе. И Эйден, вслушиваясь в цифры, набирал номер, стараясь не терять нить напряжённой беседы.

— Буду знать, кого ещё мне придётся заставить молчать. Лоушер — маленький город, найти всех можно за день.

— И ты не боишься потерять работу? А то и в тюрьму попасть. — Он покосился на размытый силуэт: никаких резких движений в ответ.

— А никто и не узнает о моей причастности. Перетасовал бумаги, подкупил пару важных людей...

— Моими деньги. И деньгами Уэлтисов, — догадался Эйден, засовывая телефон обратно в карман.

— Они не твои, а твоих родителей. Я потому и говорю — поменьше хвались богатыми подарками, даже в семейном кафе. Уши везде.

— Да, я заметил. Не понимаю только, как тебе удалось подговорить парня.

Крутой поворот. Забор из лесного массива вырос вдоль обочин, скрыв светлое небо. В салон машины опустилась тень.

— Ты про Нолана? — вдруг не по-доброму хмыкнул Викрид. — Да этот болван сам ко мне пришёл. Я и не против за определённую долю прикрыть и подкинуть знакомого хакера с привилегиями. Вот только... что в прошлый раз, что в этот — ничего до конца не довёл.

— Точнее, вовремя остановился. А ты собирался перекинуть на него всю вину, выйти сухим из воды. Такие у вас договорённости?

— Он — преступник, и не попал за решётку только благодаря милосердному лейтенанту. Но я подобных ему арестовывал пачками.

Эйден нахмурился. Он не проникся симпатией к брату Кевина, учитывая всё, что тот натворил. Но его злость перетянул на себя Викрид — никто прежде не вызывал столько отвращения и гнева, как он — человек с замашками психопата, готовый и идти по головам, и рубить их.

Неужели в нём нет ничего святого?

— А что насчёт Деби? Тоже посадишь её?

— Я предупредил, чтобы она прекратила заниматься ерундой. Даже в Лоушер отвёз, чтобы её не кинулись искать дома. Но её затянуло — ты уж очень ей приглянулся. Если сбежит — слава и почёт, а если схватят... это её проблемы.

— Ты втянул её в свою хрень.

— И? Мне должно быть стыдно или что?

— Вы же брат и сестра!

— Да брось! — От истеричного смеха Викрида в тихой поездке Эйден вздрогнул, всерьёз испугавшись. — Наши родители сошлись — вот и вся связь. Я предупредил о последствиях, она согласилась. Ребёнок, который любит триллеры, что тут сказать? Не она — так кто-нибудь другой тебя споил.

— А мисс Ливенделл? Тебе и на неё плевать было? Я думал, у вас там любовь кипела.

Эйден пытался вглядеться в обстановку: глаза немного промылись от жгучего масла. И, видимо, ехать осталось недолго: дорога опустела, замелькали съезды на безлюдные, укрытые листвой тропы. Софи слегка пошевелилась, но до сих пор не проснулась. Со стороны походило на опьянение стаканчиком кофе с таблеткой седативного препарата; очевидно, родственники позаимствовали методы из одной инструкции для асоциалов.

— Не представляю, что она тебе наболтала, — сворачивая в траву, говорил Викрид, — но мать Тереза из неё так себе. Предлагать любимому человеку полежать в психиатрической больнице, и только после этого рассуждать о свадьбе... умно.

— Может, стоило? — У Эйдена дыхание перехватило — скоро всё случится. — Она же не со зла... хотя лучше бы тебя насильно упаковали — тогда она осталась бы жива.

— Ещё что-то скажешь напоследок?

Мотор притих.

— Скажу. — Эйден одним движением спрятал наушники. — Гори в Аду.

— Тебе придётся заглянуть туда раньше меня. Ты верующий?

Викрид развернулся, уставившись на Эйдена немигающим взглядом.

— Я — нет. А в твоей религии не принято обжиматься с мужчинами. Чем ты лучше меня? Такой же грешник, только ярлычок другой.

— Действительно, чем же... — не удержался от ухмылки Эйден, после которой его поразил приступ боли. — Да, я давно не молюсь и на мессах не появляюсь. Скорее всего, никогда не откажусь от сладкого. Но я точно знаю, что моя любовь никому не навредила, не сделала мир хуже, не отнимала чужую жизнь. Потому что верю, что истина — в человечности. Но для тебя это ведь пустой звук, да? Ты никого не любишь.

Эйден не надеялся на спасение. Пока Викрид вытаскивал его за воротник на воздух, в котором смешались хвойные веточки и поднятая колёсами пыль, и нёс к протоптанной земле, освещённой фарами, он думал обо всём понемногу: о родных, друзьях и знакомых, о Кейси. О том, что сделал недостаточно, чтобы предотвратить будущее, в котором его кончину будут вспоминать, рыдая у портрета с чёрной лентой. О несказанных словах и отменённых встречах. О новой песне, которую никогда не услышит...

В нём скопилось много сожалений. Но о прожитом времени не жалел: всякое приключение когда-нибудь заканчивалось. Ему хотелось собрать всех, кем дорожил, в круг, и с улыбкой сказать: «В годовщину моего ухода пейте самый сладкий коктейль, чтобы аж зубы сводило. И никаких солёностей».

— В сердце? В голову? — наводя пистолет, задумчиво протянул Викрид.

Эйден закрыл глаза и представил образ того, кому без остатка отдавал любовь, и словно наяву услышал сладкий цветочный запах вьющихся густых волос, медовый шёпот на ушко, мягкий, подобно ласкающему морю, смех.

К дрожащим губам скатилась слеза.

Прозвучал выстрел. Земля ушла из-под ног.

***

Как понять, в Рай или в Ад тебя занесло? Глядя на темнеющий серо-синий небосвод и верхушки высоченных елей и сосен, Эйден тяжело дышал и недоумевал, куда его закинули. Или он пропустил сцену правосудия?

Он опустил руку на живот. По ощущениям — словно футболку мокрую после стирки надел. Да и вообще, обстановка — та же самая, что до смерти. Если он, конечно, вообще умирал.

Эйден приподнял голову и с недоумением смотрел на испачканную руку. Ткань пропиталась свежей кровью. Боль в рёбрах никуда не делась, с коленом не всё ладно. Но над ним не нависал Викрид. Тот вообще не стоял, а лежал и бился в судорогах на траве. От его бедра тянулись нити. Из-за машины — о, чудо! — выползла Софи, сжимая электрошокер. Опираясь на дверь, она, вспотевшая и с трудом передвигавшаяся, боролась с одолевшей сонливостью, но не позволяла себе упасть.

Не теряя драгоценные минуты, Эйден вытащил телефон, сбросил длившийся почти получасовой звонок, чтобы вызвать скорую. Он не был уверен, что с ним всё в порядке, боялся отключиться и уже не проснуться. Софи забрала отброшенный в сторону пистолет.

— В багажнике должна быть аптечка... — сказала она, не уводя прицел с Викрида. — Если будешь брыкаться, Скотт, — пущу пулю.

Но того пока только потрясывало. Эйден не упустил шанса позлорадствовать, несмотря на то, что едва держался в сознании. Голова безвольно упала обратно на песок.

— О, Боже!

Эйден, распахнув налитые свинцом глаза, испугался, что Софи столкнулась с неожиданным компаньоном Викрида. Однако та стояла перед поднятым капотом, с ужасом копошась, и ни намёка, что ей угрожали.

Впрочем, и из его рта чуть не вырвался возглас, когда из багажника высунулась светлая голова. Софи помогла девушке выбраться из плена верёвок и скотча. Сердце подскочило. Неужели...

— Шейла! — выдохнул Эйден, глядя, как та уставшая, растрёпанная, но целая и невредимая, с белой коробкой подбежала к нему.

— Привет, дружок, — улыбнулась она беззаботно, взлохмаченная, с красными отметинами повсюду. — Ты словно приведение увидел.

— Я думал, ты...

— Не сегодня. Но весь день лежать в отключке, в духоте... — Ливенделл закатила глаза. — Давай-ка тобой займёмся.

Софи хлопотала с подключением рации, пока Викрид притих — то ли заряд мощный оказался, то ли переваривал поражение. Так или иначе, ситуация обернулась против него. Злодей повержен.

Шейла пробежалась пальцами по спине:

— Есть выходное отверстие.

— Странно, что в брюхо попало.

— Тебе повезло, — сказала Софи, вызвав по радиосвязи подмогу. — Прицел сбился, когда Викрида, видимо, ударило током.

— Насчёт повезло — трудно сказать... — Шейла оттянула футболку кверху, приложила ватный тампон к обработанному месту выстрела, подозрительно осматривая бок, покрытый фиолетовым пятном. — Ох... Ладно. Положи сюда руку. Придави.

— Что, всё настолько плохо? — спросил Эйден, заметив её взволнованность.

— Выглядит серьёзно, но ты поправишься. Не перенапрягайся.

— Твоя вымученная улыбка что-то не внушает доверия.

Он не замечал, как лицо его побледнело, а дыхание — ослабело, почти не ощущалось. Руки словно чужие, тяжёлые и немощные. Жизнь медленно покидала поломанное тело.

Тянулось ожидание под ровный звук заведённого мотора полицейской машины. Софи следила за Викридом, не проронившего ни слова. Промелькнула мысль, что он внезапно умер, не выдержав электрическое напряжение, но Шейла, осторожно подобравшись и проверив артерию, заверила, что тот в полном порядке, даже пульс не скачет. Викрид не отвечал на вопросы, делая вид, что не слышит. Единственный раз он обратил внимание на лежащего Эйдена, когда тот захрипел. И не читалось в его взгляде ни сочувствия, ни ожидания; пристальный пустой взгляд, понятный только смотрящему.

— Ш-Шейла...

Лёгкие словно сузились. Точечная боль разрослась по конечностям; казалось, что весь Эйден — сгусток обнажённых нервов.

— Если я не увижусь с Кейси, с Андреа... передай им, чтобы они не слишком страдали по мне. А они будут, но... не надо.

— Не придётся. — Её голос дрогнул; ладонь, гладившая по лбу, замерла. — Помощь уже здесь.

Замершую тишину нарушил подлетавший над местом незавершённого преступления вертолёт, вскружив ветер и верхушки деревьев. Он, сбросив носилки на тросах, медленно опускался. Эхом разнеслись скулящие сирены, а вскоре дорога осветилась красными и синими лучами.

— Тебя ждёт перелёт.

Эйден внезапно запаниковал. Высоты он не то, что боялся, да и на самолётах летать любил. Но если его переложат именно на те носилки, которые по воздуху несутся... желудок от очередного сальто мог не сдержаться.

Вместе с врачами приехали полицейские. Пока Эйдена бережно перекладывали именно в ту «колыбель», которой он страшился, Викрида арестовывали. Обошлось без сопротивления, что сильно удивило офицеров. Кроме того, все машины — Лоушерские, а вертолёт — с символикой соседнего южного города Динси. Канерберг, к счастью, остался безучастен; оно и к лучшему. Эйден пикнуть не успел, как он, укутанный одеялом и зажатый ремнями, взмыл к небу и белому серпу луны. Из-за бортиков низа не видать, но ему сполна хватило подскочившего адреналина от близкого пролёта у качающихся деревьев высотой в пару десятков метров.

«Всё позади» — выдохнул Эйден, разглядывая облака на мерцавшем багрянцем горизонте. Теперь точно позади. Ему стало плевать на судьбу Викрида (хотя полагал, что наказания тот не избежит), Деби и Нолана; ощущение, что пережитый летом ужас почти закончился, вселил в него небывалый покой. Он слишком устал. Больше всего на свете ему хотелось отдохнуть как обычные люди: со стрессом, который сходит на «нет» после массажа или объятий с близким человеком, а не после приёма психолога, и радостями не от мыслей, что удалось выскользнуть из хватки смерти.

Размеренная жизнь — лучший план действий после игр с непредсказуемой судьбой: штудировать факультативные учебники, влиться в группку целеустремлённых однокурсников (важна атмосфера), а по вечерам за ужином звонить Кейси и, засыпая в одиночестве, думать о скорой встрече.

Эйден много фантазировал, представляя, как поступил в Эрвайс (уверенности ему не занимать). Что-то из придуманного позаимствовал у любимых романтических комедий, просмотренных втайне, в наушниках, запершись в комнате. А по окончании учёбы устроить лучшее свидание на Ивисе...

Без сомнительных компаний. Только вдвоём.