На грани
Машина неслась сквозь ночь. Под капотом — гул двигателя, снаружи — темнота, сливающаяся в одно сплошное пятно. Внутри — напряжение. Давящее, звенящее.
Я сидела, склонившись на сиденье, зажимая плечо. Голову мутило, мир покачивался, как лодка на волнах. Но я держалась. Держалась из принципа, из упрямства. Из злости.
Рядом — Оливер. Тихий. Поджатые губы, взгляд на меня — слишком внимательный, слишком личный.
— Как самочувствие? — спросил он наконец.
Я повернулась к нему и прищурилась.
— А тебе не плевать?
Он даже не моргнул. Только сжал челюсть.
— Нет.
— Знаешь, что смешно? — прошипела я, чувствуя, как злость снова поднимается горлом. — Если бы ты не похитил меня тогда, если бы ты просто оставил меня в покое, я бы сейчас, возможно, сидела дома. Целая. С Чадом.
Я споткнулась на его имени. Ком в горле стал тяжелее. Плечо жгло, но это было ничто по сравнению с этим.
— Но нет, — продолжила я тише. — Его убили. Из-за твоего отца. Из-за тебя.
Он резко повернулся ко мне. И впервые — не сдержался.
— Ты думаешь, я этого не знаю?! — его голос прорезал воздух, как нож. — Думаешь, я сплю спокойно после того, как узнал, что мой отец убил твоего друга? Что он хотел тебя вычеркнуть, как статистику?!
Машина ехала, но внутри будто всё замерло. Только он. Только я. Только этот пожар между нами.
— Я украл тебя, потому что это был единственный способ спасти. Единственный. Ты бы умерла тогда, в самолёте. Умерла, не узнав ничего. Не узнав, кто ты для меня.
— А кто я для тебя, Оливер? — спросила я. — Мишень, которая стреляет обратно?
Он приблизился. Его голос стал тише, ниже. Мрачный.
— Ты моя причина. Единственная. Без тебя — я стал бы таким же, как он.
Я откинулась назад, молча. Не потому что не было, что сказать. А потому что… внутри всё разрывалось. Между «я тебя ненавижу» и «не дай мне умереть».
Его рука нашла мою. Крепко. Как якорь.
— Мы почти дома, — сказал он. — Там тебе помогут. Там ты в безопасности.
Я усмехнулась, вытирая кровь с губ.
— Безопасность давно сдохла вместе с Чадом.
Оливер замолчал после этих слов.
Я почувствовала резкую и непреодолимую сонливость.Через мгновение я уснула и проснулась только когда меня несли на руках уже в особняке.
— Уведите её в комнату, не трогайте руку! Осторожно! — Оливер шёл рядом, шаг в шаг, не сводя с меня взгляда, как будто одним этим взглядом мог удержать меня в сознании.
Меня аккуратно опустили на кожаную кушетку в одной из комнат особняка. Всё вокруг будто застыло — только голос врача резал тишину, как скальпель.
— Пуля задела плечевой сплетение. Это группа нервов, отвечающая за движение руки. Если повреждение глубокое…
Он сделал паузу. Лицо его посуровело.
— Она может потерять чувствительность. А если начнётся некроз тканей — потеряет руку.
Комната будто захлопнулась. Воздух исчез. В глазах на секунду потемнело. Я прикусила губу, сдерживая крик. Но Оливер…
Оливер взорвался.
— Что ты сказал?
Врач обернулся, но не успел и слова вымолвить, как Оливер схватил его за воротник и буквально прижал к стене.
— Ты хочешь сказать, что она может остаться без руки? Без грёбаной руки?!
— Оливер… — попыталась я, но он даже не повернулся.
— Слушай меня внимательно. — Его голос стал ледяным, спокойным. Но именно в этом спокойствии пряталась буря. — Ты позвонишь лучшим хирургам. Моей семье. Всем, кому я когда-либо платил. Я не прошу. Я приказываю. Пусть привозят оборудование сюда, хоть на чёртов вертолёте. Пусть расчистят крышу. Ты понял?
— Я… я… да, мистер Баннет, конечно.
— У тебя тридцать минут. Если через тридцать минут она не будет в руках тех, кто может это исправить — ты сам останешься без руки. Понял меня?
Врач сглотнул и выбежал из комнаты.
Оливер выдохнул, медленно, как будто выпускал из себя ярость, и повернулся ко мне.
— Ты не потеряешь руку. Ни за что. Я заставлю весь этот грёбаный мир лечь к твоим ногам, если это нужно. Они не тронут тебя. Никто.
Он опустился на колени рядом, его пальцы осторожно коснулись моей щеки.
— Я не позволю. Ни боли, ни страху. Ничему.
И впервые я увидела в его глазах не просто гнев. Это было что-то другое. Глубже. Готовность сжечь всё, чтобы спасти меня.
Я лежала на кровати, не в силах пошевелиться, хотя в голове бурей носились мысли. Каждое движение заставляло боль из плеча пронизывать меня, но, наверное, не так сильно, как то, что происходило вокруг. Оливер, словно зверь в клетке, метался по комнате, крича на врачей, на своих людей, и, похоже, готов был расправиться с каждым, кто посмел хоть бы взглянуть на меня не так. Это было одновременно пугающе и... странно успокаивающе. Он будто терял всякую человечность, поглощённый одной целью — спасти меня. И, черт возьми, я не могла не чувствовать это.
— Если ты не спасешь её, я тебя уничтожу, — слышала я, как его голос рвется сквозь напряжение. — Я не шучу, старик. Ты знаешь, что я могу.
Врач, который, казалось, только что пытался немного успокоить ситуацию, теперь явно потерял всякую уверенность. Он выглядел так, будто готов был сказать что-то еще, но испугался, и, возможно, правильно сделал. Оливер был опасен, как и его отец, но если бы его хватило на все, то он точно был бы способен заставить этих людей работать на максимум.
Меня удивляло одно: почему он так переживает? Мы почти не знакомы, я ему не важна, не так ли? Он же не просто забрал меня из-за того, что ему захотелось поиграться с пленницей. Внутри меня что-то сжалось от мысли, что, возможно, что-то в этом безумном плане всё-таки имелось. Это не было просто похищением. И я... чувствовала это. Хоть и не могла объяснить себе, почему.
— Что тебе нужно от меня, Мэй? — вдруг услышала я его голос рядом с собой.
Оливер сидел на краю кровати, его лицо казалось выжженным на фоне всех этих эмоций. Он был такой жестокий, такой холодный, и в тот же момент я видела, как он цеплялся за любые шансы, чтобы удержать контроль над ситуацией.
— Я не могу жить без тебя, — произнес он, и, похоже, в его голосе сквозила неуверенность, которую я не ожидала.
Я посмотрела на него, чувствуя, как в груди образуется тяжелая вуаль непонимания и удивления.
— Ты серьезно? Ты похитил меня, а теперь говоришь, что не можешь без меня? — спросила я, едва ли не смеясь от этого абсурда.
Его ответ пришел, как всегда, без запятых, с тем же огненным взглядом.
— Если бы я не забрал тебя, ты бы не дожила до этого момента, Мэй. Твой друг Чад был первым, кто заплатил за твою свободу, и я не позволю повториться той же ошибке. Я не позволю, чтобы ты оказалась на том конце пистолета.
Я замерла. Чад. Убийство Чада было моим собственным кошмаром, но вот теперь я поняла, почему он так говорил. Его отец убил Чада... И теперь Оливер пытался меня защитить, не думая о последствиях.
— Ты же понимаешь, что из-за тебя я теперь лежу здесь, — сказала я, и мой голос прозвучал резче, чем я ожидала. — Твои враги, Оливер, ранили меня! Теперь я в таком состоянии и должна доверять тебе? Ты мне ещё рассказываешь, как ты меня защищаешь?
Оливер встал прямо передо мной, его лицо скривилось от боли, и его глаза вспыхнули. Он был в ярости, но я не собиралась отступать. Я не собиралась изображать жертву. Он был частью этого кошмара.
— Ты думаешь, я не знаю, что это моя вина? Ты думаешь, мне это не тяжело? — его голос стал ледяным, и каждый его слово звучало, как угроза. — Если бы не я, ты была бы уже мертва. Я тебя спасал, а теперь ты хочешь винить меня в том, что ты ранена?! Если бы я не похитил тебя, они бы убили тебя там, в самолёте! Я тебя держал живой, Мэй!
Я не могла успокоиться. Всё, что я чувствовала — боль, злость и разочарование. Я сжала руку в кулак, но сдержалась, не стала напирать на него.
— И что, ты думаешь, что твоя месть всех спасёт? — выплюнула я. — Ты всех их убьёшь и всё станет лучше? Что ты сделаешь, когда я не смогу двигать рукой? Что ты скажешь себе, если я не выживу в этом дерьме, потому что ты думал, что за тобой никто не придёт?!
Оливер буквально взорвался. Его лицо изменилось — его глаза горели не только яростью, но и жаждой мести. Он сжал кулаки, и я видела, как его лицо скривилось в гримасе боли и ярости одновременно.
— Я уничтожу их всех, Мэй, — его слова были как рёва тигра, готового напасть. — Я найду каждого, кто на тебя поднял руку, и я порву их на части. Ты понимаешь? Я перережу им глотки, и они будут молить о смерти, но я не дам им этого! Я заберу каждого, кто осмелился хоть как-то тебе навредить, и заставлю их заплатить!
Его голос не оставлял сомнений, но я все ещё не могла отпустить это чувство — что я была заложницей в игре, которую он сам и создал. Но его слова, вся эта жестокая уверенность, она достигала своей цели. Я почувствовала страх, и с этим страхом меня охватила ещё и странная тревога. Даже если я скажу, что не хочу, чтобы он продолжал, он всё равно пойдёт до конца.
Оливер ушел в другую часть комнаты, его фигура стала тенью в тусклом свете. Я осталась одна, но в голове шумело, как после бурной бури. Всё, что я хотела — это вырваться, оставить все эти игры, но его слова, его обещания... они были такими реальными, такими жестокими, что я поняла — он действительно пойдет до конца. И если кто-то и мог выжить в этом кошмаре, так это он.
Я сжала зубы, пытаясь избавиться от разрывающей боли в плече, от чувства предательства, которое преследовало меня. Как можно доверять тому, кто когда-то был твоим врагом, и теперь — единственным, кто может тебя спасти?
И в этот момент я вдруг поняла, что сама запуталась в этой игре. Мои чувства не были ясны. В голове метались вопросы, но ни один из них не приносил ответов. Всё сводилось к одному — я должна быть сильной, независимо от того, что случится. Оливер не даст мне погибнуть, но я не собиралась оставаться его пешкой.
Он вернулся ко мне спустя несколько минут. Его глаза были холодными, как никогда. Он не произнес ни слова, только присел рядом и снова внимательно осмотрел мою рану. Его руки были уверены, а взгляд сосредоточен. Я почувствовала, как его злость меняется на что-то более тревожное.
— Ты правда думаешь, что я хочу тебя использовать? — его голос был почти шёпотом, но в нем сквозила угроза, которую он сдерживал. — Мэй, я всегда буду защищать тебя, но если ты будешь противиться мне, я не знаю, как мы выйдем отсюда.
Я посмотрела на него, чувствуя, как огонь внутри меня гаснет. Сильно дыша, я перевела взгляд на своё плечо, которое пульсировало от боли, и, не выдержав, пробормотала:
— Я не думаю, что ты меня используешь. Я думаю, что ты меня держишь, как свою игрушку. Можешь меня защищать, но не забывай, что я не твоя собственность, Оливер. И однажды я сама решу, что делать.
Он отложил бинт, его глаза пронзили меня взглядом, полным чего-то глубже, чем просто гнев. И хотя он не сказал ничего, его молчание говорило больше, чем любые слова. И в этом молчании я поняла: я не смогла бы выйти из этого без него. Но он не смог бы выйти без меня тоже.
Молча он встал, и, не глядя на меня, подошёл к окну. Я знала, что он думал о своих врагах, о тех, кто мог бы нас поймать, уничтожить. Его рука сжала край подоконника, и его тело напряжённо стояло, как будто готовое разорваться.
Вдруг дверь приоткрылась, и в комнату вошли хирурги. Несколько людей в белых халатах, быстро действующие, решительные. Они сразу же подошли ко мне, их взгляды были холодными, сосредоточенными. Один из врачей осмотрел моё плечо и сделал несколько быстрых движений, затем указал на оборудование.
— Мы начинаем, — сказал он, не глядя на Оливера, который теперь стоял у окна, сжав руки в кулаки. — Подготовим её к операции. Это будет сложная процедура, нужно будет действовать быстро.
Оливер повернулся, его глаза встретились с моими, и я увидела, как в его взгляде вспыхнула решимость. Он сделал шаг вперёд, но всё ещё не подходил слишком близко.
— Ты уверены? — его голос был низким, почти угрожающим. Он смотрел на врачей, словно готов был сорваться, если что-то пойдёт не так.
— Мы сделаем всё, что в наших силах, — сказал врач с уверенным тоном. — Операция сложная, но мы постараемся сохранить функциональность руки.
Я почувствовала, как давление в груди увеличивается. Они подготовили меня к операции. Всё происходило слишком быстро, и я ощущала, как боль снова накатывает, захватывая меня с головой. Я пыталась удержать контроль, но в тот момент понимала — я не могу больше сражаться с этим миром. Не сейчас.
Оливер всё ещё стоял, его фигура была как статуя, готовая рухнуть в момент слабости. Он не произнес больше ни слова. Всё было сказано. Врачи начали готовить всё для операции, а я, не смотря на боль, пыталась удержать разум в пределах реальности. Всё зависело от того, как я выживу в этом диком мире, который он создал.