Не сдамся
Я лежала на операционном столе, под ярким светом ламп, слепящих глаза. В носу щекотало от запаха спирта и чего-то химического. Где-то в глубине сознания уже начинали расплываться звуки, но я всё ещё слышала их голоса.
— Один… два… три… — выдохнула я.
Краем глаза я видела, как Оливер стоял у стены, напряжённый, с перекрещёнными на груди руками. Его челюсть была сжата, взгляд тёмный, опасный.
— Если она умрёт, — произнёс он ровно, слишком спокойно, чтобы это казалось нормой, — вы все пойдёте за ней. Но медленно. Очень медленно.
В операционной повисла гробовая тишина. Один из ассистентов неловко уронил инструмент — звон металла прокатился по полу, как эхо угрозы.
— Мистер Б… — начал врач, но Оливер перебил:
— Без "мистер". Делайте свою работу. Но если она не проснется — я заставлю каждого из вас пожалеть, что вы вообще родились.
Медсестра нервно сглотнула. Врач кивнул. Кто-то включил аппарат, и тонкий писк начал отсчитывать мои удары сердца. Они становились медленнее. Сознание расплывалось.
— Четыре… — прошептала я.
Голоса стали глуше, как будто я погружалась под воду.
— …пять…
Последнее, что я услышала, прежде чем тьма захлопнулась надо мной — был голос Оливера. Уже тихий, но не менее холодный:
— Я никому не позволю её потерять. Даже ей самой.
А потом — тишина. Полная, ледяная.
Темнота была вязкой и безвременной. Ни боли, ни мыслей — только пустота. Но где-то в глубине неё вдруг зажглась искра. Тёплая, мягкая… знакомая.
Я стояла посреди поля. Высокая трава ласкала ноги, небо было голубым, без единого облачка. Ветер трепал мои волосы, и где-то вдали звучал смех.
— Мэй… — голос был тихим, как шелест листьев. Я обернулась и… сердце ухнуло вниз.
Бабушка. В белом платке, как всегда. Добрые морщинки у глаз, знакомая улыбка. Рядом — дед. С прямой спиной, в любимой клетчатой рубашке. А чуть поодаль стоял он… Папа. Такой, каким я его помнила. Живым. Тёплым. Настоящим.
Я бросилась к нему, и он крепко-крепко обнял меня. Я вдыхала запах его рубашки, такой родной, и не хотела отпускать.
— Я скучала, — выдохнула я, дрожащим голосом. — Я так устала…
— Мы знаем, — прошептала бабушка, гладя меня по волосам. — Но ты не одна, слышишь? Даже если кажется, что вокруг враги — ты не одна.
— Мы рядом, — добавил дед. — Мы в тебе. В твоей силе. В твоей памяти.
Папа опустился на одно колено и взял мои руки в свои.
— Мэй… моя девочка, ты должна бороться. Ты сильнее, чем думаешь. Они не смогут сломать тебя, если ты не дашь им.
Слёзы застилали мне глаза.
— Но я боюсь…
Он сжал мои ладони крепче.
— Это нормально. Бойся. Но иди дальше. Ради себя. Ради нас. Ради меня.
Он коснулся моего лба своим.
— Живи. Услышала? Живи. Ради меня… борись.
И тут я услышала шаги. За папиной спиной появился кто-то ещё — светловолосый, с насмешливой ухмылкой и печальными глазами. Чад. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на меня так, будто знал всю мою боль.
— Ну ты даёшь, Мэй, — хмыкнул он. — Опять лежишь где-то при смерти, а я тут с дедами твоими тусуюсь.
Я выдохнула в полусмехе, полуплаче.
— Ты… ты здесь?
— Всегда был, — Чад пожал плечами. — Не думай, что я просто исчез. Я слежу. Я в тебе. В твоих поступках, в твоём характере… в каждом дерзком слове, которое ты не побоялась сказать.
Он подошёл ближе, заглянул в глаза.
— Не сдавайся, Мэй. Плевать, кто там тебя держит. Порвёшь всех, как тузик грелку. Ты не просто девочка. Ты — буря.
Он ткнул меня пальцем в лоб:
— Проснись и покажи им, с кем связались.
Свет вокруг стал ярче, голоса эхом потянулись сквозь пространство:
— Мы любим тебя…
— Мы верим в тебя…
— Живи, Мэй…
И всё исчезло.
Сначала — боль. Тупая, глухая, будто кто-то прижал меня к земле и не даёт вдохнуть. Потом — свет. Резкий, раздражающий. Я поморщилась, попыталась закрыть глаза, но они уже были полузакрыты. Стук. Где-то рядом. Сердце? Аппарат? Мир будто возвращался по частям.
— Мэй?
Чей-то голос. Глубокий. Знакомый.
Я с трудом повернула голову. Всё плыло. Но образ вырисовывался: тёмные волосы, усталые глаза, чуть приподнятые брови…
— Наконец-то, принцесса очнулась, — облегчённо вздохнул Оливер, сидя рядом. Его голос был хриплым, будто он не дышал всё это время.
Я попыталась пошевелиться, но тело будто не слушалось. Губы пересохли, горло жгло от жажды.
— Воды… — прохрипела я еле слышно.
Оливер тут же наклонился ко мне, взял с тумбочки влажную салфетку и осторожно сжал её между моими губами.
— Тебе пока нельзя пить, — тихо сказал он. — Только чуть-чуть. Я позову врача.
Он провёл салфеткой по моим губам, и я с благодарностью почувствовала прохладу и влагу. Даже это казалось небесным даром.
— Ты меня напугала, Мэй. Очень. Но теперь ты здесь. Живая. И я никому не позволю тебя тронуть
Оливер всё ещё держал салфетку у моих губ, его пальцы слегка дрожали. Я смотрела на него сквозь полуприкрытые веки, и мозг, всё ещё окутанный остатками наркоза, еле-еле переваривал происходящее.
— Я звал врачей, — сказал он тише. — Ты кричала во сне… Я не знал, что делать. Думал, не проснёшься.
Кричала? Я пыталась вспомнить. Обрывки сна мелькали в голове — огонь, лица… папа, бабушка, дедушка, Чад… Голоса. Они тянули меня вверх, говорили не сдаваться. Папа… Папа держал меня за руки и шептал: «Борись, ради меня. Живи, слышишь?»
Я снова попыталась заговорить, но язык был будто деревянным. Только тихий хрип вырвался из горла.
— Не говори, — шепнул Оливер и, к своему удивлению, я почувствовала, как он осторожно сжал мою ладонь. — Всё уже позади.
Ничего не позади. Всё только начинается.
Я чувствовала, как из глубины возвращается сила — медленно, но упрямо. Внутри что-то горело, как пламя, разожжённое тем сном. Я не могла умереть. Не сейчас. У меня был план. У меня была цель.
Я не отдам эту победу.
Где-то за дверью раздались шаги — врач. Оливер не отпустил мою руку.
— Я буду рядом, — сказал он. — Не вздумай снова исчезнуть.
Посмотрим, Оливер. Посмотрим.
Дверь мягко открылась, и в палату зашёл тот самый врач — высокий, в маске, с уставшими глазами. Он мельком взглянул на меня, потом на Оливера, и слегка кивнул.
— Она пришла в сознание. Это хороший знак, — сказал он, снимая перчатки. — Операция прошла успешно. Пуля не задела жизненно важные органы, но повреждение было серьёзным. Ей повезло.
— Это не "повезло", — холодно произнёс Оливер. — Это ваша работа. И если бы хоть что-то пошло не так…
Врач кивнул, не отводя взгляда.
— Мы сделали всё, что могли, сэр. Теперь ей нужен покой и контроль. Первые сутки — самые важные.
Я лежала, как будто меня не касался разговор, но внутри уже строилась стратегия. Слушала каждое слово. Запоминала.
— Ей нельзя вставать. Никаких нагрузок. Ни еды, ни воды, пока наркоз полностью не выведется. Только капельница и покой.
— Я прослежу, — резко сказал Оливер. — Вы свободны. Но если с ней что-то случится — вы знаете, чем это закончится.
Врач чуть заметно побледнел, но кивнул, развернулся и вышел.
Тишина повисла над кроватью. Оливер снова посмотрел на меня — в глазах всё ещё читалась тревога, но теперь к ней примешивалась усталость.
— Я правда думал, что потеряю тебя, — сказал он тихо. — И я не знаю, что бы делал…
Он не закончил. Просто сел рядом, положил руку мне на одеяло, почти касаясь пальцев.
— Ты сильная. И упрямая. Даже после выстрела. Даже в наркозе. Даже сейчас.
Я посмотрела на него — взгляд был тяжёлым, но осознанным. Сказать я всё ещё не могла. Но я ясно дала понять взглядом:
Я не сломаюсь. Никогда.
Тишина в комнате стала почти невыносимой. Оливер сидел рядом, его дыхание всё ещё было немного тяжёлым, как будто он не мог полностью расслабиться. Я знала, что он следит за мной, но всё, что я могла делать, это пытаться дышать ровно и не выдать своей тревоги.
Минуты тянулись, и вот он, наконец, встал, не говоря ни слова. Я почувствовала, как его присутствие исчезло, но тень его угроз и тревоги всё ещё оставалась в воздухе.
Как только дверь закрылась, я почувствовала, как расслабляюсь. Слабость от наркоза оставалась, но в голове уже ясно формировалась мысль: я не могу позволить себе поддаться. Не в этот раз.
Я снова думала о своей семье. О деде и бабушке. О том, что они сказали мне во сне. И о папе, который сказал мне бороться. Я должна была сделать это. Я не могла просто сдаться.
Силы понемногу возвращались. Я с усилием повернула голову в сторону окна, стараясь не двигать плечом. В голове метались мысли — каждый план, каждое движение. Но главное сейчас — мне нужно было выжить.
Я огляделась по комнате. Оливер, возможно, считал меня слабой и беспомощной, но он не знал, на что я способна, когда на кону моя свобода и жизнь.
Я слышала его шаги в коридоре. Я не знала, насколько долго мне ещё предстоит оставаться здесь, в его руках, но я была готова. Я дождусь своего момента. Тот момент, когда всё изменится.
Вскоре дверь снова открылась, и в комнату вошла медсестра. Она с интересом взглянула на меня и, заметив, что я начала двигаться, слегка улыбнулась.
— Хорошо, что ты очнулась, — сказала она, подходя к кровати и проверяя капельницу. — Ничего страшного не случилось, но нужно быть осторожной.
Я молча кивнула, не желая давать ей повода для разговоров. Она добавила ещё несколько капель и вышла.
Теперь в комнате снова была тишина. Я снова осталась наедине со своими мыслями.
Пора действовать.
Я почувствовала, как сердце бьётся быстрее, когда мои мысли начали приходить в порядок. Я не могла сидеть и ждать. Оливер был далеко, но я знала, что он вернётся, и это был шанс, которого я не могла упустить. У меня было несколько часов, возможно меньше. Время текло медленно, но каждая минута была ценна.
С трудом, но я села на кровати, чувствуя, как болит плечо, но решив не обращать на это внимания. Смотрела на приборы, которые стояли рядом, на капельницу, которую мне поставили. Всё это казалось частью большого плана — и я понимала, что мне нужно использовать каждую мелочь. Мне нужно быть умной, хладнокровной и осторожной.
Я скользнула взглядом по комнате и заметила шкаф с медицинскими принадлежностями в углу. Не могла ли я найти что-то, что поможет мне? Что-то, что я могла бы использовать как оружие, или хотя бы как способ сбежать, если ситуация обострится?
Когда дверь снова открылась, я быстро вернулась в исходное положение, как будто ничего и не пыталась сделать. Вошёл Оливер, его лицо было напряжённым, но с выражением облегчения, когда он увидел, что я очнулась.
— Ты в порядке? — спросил он, подходя ближе. Его голос был мягким, почти заботливым, но я знала, что это всё обман. Он пытался скрыть свою тревогу.
Я молча смотрела на него, не отвечая сразу. В душе меня пёрло чувство злобной решимости. Я могла бы просто ответить, что да, всё в порядке, но вместо этого выбрала молчание. Это игра, в которой я не собиралась показывать все свои карты.
— Ты ведь не хочешь, чтобы это повторилось, правда? — продолжил он, будто пытаясь манипулировать мной. — Ты должна научиться доверять мне, Мэй. Я же только хочу защитить тебя.
"Защитить", — вот как он это называл. Но я знала, что за его словами скрывается не забота, а контроль. Он хочет, чтобы я зависела от него. Но я не буду.
Я отвернулась, не желая отвечать. Оливер тихо вздохнул, кажется, он понял, что не получит от меня ожидаемого ответа.
— Я оставлю тебя в покое. Но помни, — сказал он на прощание, — я всегда рядом. Не забывай об этом.
Когда дверь снова закрылась, я почувствовала, как напряжение в теле немного спало. Но это было временно. Я знала, что он не отстанет. Но я также знала, что должна действовать быстрее.
Вскоре в комнате осталась тишина, и я опять сосредоточилась на своём плане. У меня есть несколько идей, как выбраться отсюда. И я сделаю это, даже если это будет стоить мне всего.
Время работает против меня, но я не собиралась сдаваться.