2.5
25 Декабря
Неделька выдалась сумасшедшей — настоящий квест на выживание на ряду с декорированием ТЦ. Пришлось одновременно догонять хвосты по учёбе, наматывать сопли на рукава и кашлять в маску, пытаясь не заразить преподавателей.
Но я справилась! Все нужные зачёты — на отлично. Хотелось бы, конечно, отметить это со своей стаей, но судьба решила иначе. Почти все разом слягли. Уж не знаю, кто там всех перезаражал... хотя подозреваю, что имя этой ведьмы начинается на "Э" и заканчивается на "ва".
Единственная, кто держится, как танк, — Кира. Теперь она наш главный санитар и добрый демон.
Сегодня она завалилась ко мне с пакетом вкусняшек и коробкой горячего том яма из любимой забегаловки за углом. Я сразу оживаю.
Вдыхаю пряный аромат, и кажется, что жизнь снова имеет смысл.
— Ты спасла мне желудок... и душу, — бормочу с набитым ртом.
Кира только хмыкает и устраивается рядом, закутавшись в одеяло до ушей.
— Всё ради искусства. И тебя, чихающее сокровище.
Улыбаюсь, вытирая губы салфеткой.
— Так выходит, мы победили? — бросаю так, будто пятьдесят штук призовых — это так, мелочь на проезд.
Пока я валялась в постели, на сайте с голосованием за наше видео проголосовал словно маленький город. И мы победили с небольшим отрывом. У команды соперника тоже была новогодняя тематика.
Наши радовались, будто премию мира получили.
Кира закатывает глаза, вытаскивает из пакета мандаринку и щёлкает по мне корочкой:
— Ну да, просто выиграли один из самых хайповых конкурсов года. Вообще ничего такого.
Я смеюсь, укутываюсь в плед и прищуриваюсь.
— Ну раз уж ты так говоришь... может, пора купить виллу в Тае?
— В тайском районе за гаражами — да.
Смеёмся. В комнате пахнет супом, цитрусом, победой — и Кириным терпением.
— Завтра церемония награждения. Ты же будешь на вечеринке?
— Кира смотрит на меня с прищуром, будто уже знает ответ.
— Вечеринка? — моргаю я, приподнимаясь на локтях.
Кира мгновенно выдыхает:
— Ясно... Ян должен был тебе передать.
Я сажусь, плед сползает с плеч.
— Ну, он же... человек-молчун. Мог бы и телепатически намекнуть.
— Может, и намекнул, но ты, как всегда, заблокировала сигнал своим сарказмом, — усмехается она.
— Окей, — тяну я. — Значит, вечеринка. Где, когда и в чём?
Кира делает глоток чая:
— В том же зале, где снимали драму. Ты точно помнишь. Но официальная часть будет в другом месте — адрес в письме. Ну и вечер будет нарядный, дресс-код и всё такое. Так что не вздумай прийти как зомби. Хотя, зная тебя, даже из этого образа ты сделаешь арт.
Я улыбаюсь, но внутри всё же цепляет: Ян мне ничего не сказал. Наверное, получил, что хотел — и слился. Как обычно. Мы это уже проходили, так что особо не парюсь. Ну... или делаю вид.
Кира собирается на вечеринку так, будто это её прощальный бал перед отправкой на Марс. Уже с обеда она бегает по квартире в одних колготках и с бигуди на голове, на телефоне — туториал макияжа "как ослепить всех, включая охрану". В ванной горят свечи, пахнет кокосом и парфюмом, и каждый раз, проходя мимо зеркала, Кира бросает себе одобрительный кивок — не человек, а богиня в процессе вылепливания.
— Ты точно не хочешь что-то более нарядное? Ну и макияж какой-то интересный? — кричит Кира из-за двери, что-то с грохотом роняя в раковину.
В это время я быстро накручиваю незамысловатые волны и, как обычно, закалываю их на затылке.
— Угу. Хватит и того, что одежда чистая, так что это — уже почти гала-образ, — фыркаю я, проверяя, не облупился ли лак на ногтях.
Кира появляется в дверях, уже при полном параде: стрелки, хайлайтер, платье с вырезом до ключиц и каблуки, на которых можно убить.
— Боже, Эва, ну хотя бы губы накрасим?
— Кира, я простыла недавно. Мне бы до конца вечера дожить, не ослепив людей своим кашлем.
— Окей, — она закатывает глаза. — Тогда ты будешь моя "скромная подруга", рядом с которой я блистаю ещё ярче.
— Как всегда, — ухмыляюсь я. — Главное, не задохнись от собственного сияния.
Я всё-таки сдаюсь, наношу туш на ресницы и смотрюсь в зеркале перед выходом.
Выгляжу прекрасно — джинсы, в которых легко дышится —
свободные и широкие.
Высокая посадка обнимает талию.
Сверху — воздушная кофточка,
словно сшитая из облака и детских снов.
Полупрозрачные рукава — пышные, будто только что сорваны с иллюстрации к сказке. Плечи открыты.
Лиф-корсет — точно лепестки, сомкнутые в бутон на груди,
а воротничок на шее — как украшение для балерины из старой шкатулки.
Последний штрих — губы увлажняю блеском — чуть-чуть, просто чтобы не трескались.
В зеркале отражается не богиня глянца, не героиня TikTok'а и даже не ведьма в блестках. Просто я. Вполне себе ничего. Видно, что старалась. Но в меру. Без истерики. И это ощущается особенно правильно.
— Ну, сойдёт, — бурчу себе под нос и выхожу в коридор, где Кира уже пританцовывает на каблуках.
Она бросает на меня взгляд и делает театральный жест рукой:
— О, леди наконец-то готова. Всё, поехали, принцесса скромности. Пора забрать наш кубок и выжечь зал харизмой.
— Ага, я буду в углу, нюхать том ям и судить чужие платья, — усмехаюсь я, захлопывая за нами дверь.
YouTube решил устроить премию, чтобы превратить финал конкурса в настоящее шоу — и показать, что он не просто платформа, а целая сцена для молодых талантов. Премию организовали в партнёрстве с несколькими брендами, арендовали большое лофт-пространство, оформили всё в стиле ретро-телешоу с ковровой дорожкой, блестящими фотозонами, живой музыкой и ведущими, будто вырванными из эфирного прайм-тайма.
Гостей встречали камеры, фуршет с шампанским и закусками в виде логотипов YouTube, а на сцене — огромный экран, на котором поочерёдно показывали нарезки конкурсных видео, номинации, бэкстейджи. Победителей объявляли в разных категориях — «Лучшая команда», «Лучший грим», «Самый креативный реквизит», «Любимцы зрителей» и, конечно, главный приз — «Ролик года».
Каждой команде выдали бейджи, небольшие боксы с сувенирами, и по секрету — внутренняя пресс-группа YouTube снимала мини-док о закулисье конкурса. Так что все, кто попал на вечер, уже стали частью новой легенды платформы.
Праздник был не только про награды, но и про атмосферу: звёзды, которые ещё вчера были просто пользователями с каналами, сегодня шагали по красной дорожке.
Зал сиял, как сцена «Оскара»: приглушённый золотой свет, тяжёлые бархатные шторы, зеркальные столы и хрусталь, в котором отражались вспышки камер. Мы с Кирой сидели рядом, локтями почти касаясь: она — в сверкающем платье, я — в своей странной, но удачной комбинации. Команда заняла почти весь стол. Влад с бокалом обсуждал с Леной прогнозы на победителей номинаций, Костя подпрыгивал на месте от напряжения, будто уже прокручивал в голове свою речь. Всё казалось важным, глянцевым — как будто мы герои большого финала.
А Ян — чуть поодаль. Прямой, собранный, в чёрной классике с расстёгнутой верхней пуговицей. Он не смотрел ни на кого, будто был где-то внутри своей раскадровки. В глазах — пауза. Не восторг, не тревога. Ожидание.
Ведущая в блестящем комбинезоне объявляет номинацию, свет гаснет. Мы замираем.
— И победителем в категории «Лучший канал года» становится... команда "СкетчБомба"!
Аплодисменты взрываются, как фейерверк. Мы вскрикиваем, вскакиваем с мест — кто в объятия, кто просто вверх руками. Ян поднимается последним. Спокойно. Сдержанно. Но идёт с нами.
На сцене — вспышки, яркий свет. Костя хватает микрофон и говорит про творчество, качели, бессонные ночи. А я просто стою рядом, в этом луче, и ловлю взгляд Яна.
Он не отворачивается, но и не смотрит. Стоит чуть сбоку, ловит свет, улыбается публике. Дарит тепло залу, будто всё это шоу — его сцена. Показушник. Умеет быть идеальным, когда нужно.
Лена взахлёб благодарит организаторов.
После сцены — шампанское, поздравления, вспышки. А Ян уже в своей тарелке. Он не тратит времени на «посторонних» и «мелких», он не неловкий, не замкнутый. Напротив — настолько естественен в светской игре, будто делает это каждый день. И Лена возле него — блестящая актриса. Но своего восторженного взгляда от него отвести не может. На это актёрского мастерства не хватает.
На мероприятии их окружают блогеры-миллионники, модные комментаторы, маркетологи с амбициями. Они в восторге. Ян отвечает сдержанно, почти вальяжно. И уже к концу вечера легко вписан в VIP-тусовку, в их круг, в их планы на будущие съёмки. Меня же это начинает раздражать.
Ян как раз стоит недалеко от сцены, когда я решаю кое-что обсудить. Улыбается, что-то обсуждает с мужчиной в дорогом костюме. Весь такой уверенный, спокойный, как будто всё и правда шло по плану. Но это пока я не подошла и не прервала явно важный разговор:
— Можно тебя на пару слов?
Он бросил короткий взгляд на собеседника, тот кивнул, и Ян нехотя отошёл со мной в сторону, туда, где шум зала заглушался тканью декораций.
— Это всё? — спрашиваю, не сдерживая разочарования.
— Да, — коротко, холодно.
— Ты снова использовал меня. Просто чтобы получить своё, да?
Он смотрит прямо, спокойно:
— Ты всё придумала, Эва. И, если честно, не выглядела против, когда дело дошло до призовых. Я просто направил всё в нужное русло.
Я чувствую, как в животе скручивает от обиды.
— Призовые... конечно. Деньги. Ради них всё это.
Я разворачиваюсь, почти ухожу, но на полушаге останавливаюсь. Оборачиваюсь через плечо, голос дрожит, но звучит чётко:
— Ты хоть покатался на том Макане, сволочь? Или «Порш» был просто чтобы разбавить твои сраные мерсы в гараже?
У него дёргается щека. Он сжимает бокал в руке так, что я слышу, как поскрипывает стекло. Он будто хочет что-то сказать — но не говорит.
А я и не жду. Просто разворачиваюсь и ухожу. Спина ровная, подбородок вверх. Потому что если остановлюсь хоть на секунду — всё рухнет. А я не дам ему этого зрелища.
Успокаиваюсь в стороне. Грею бокал с соком, говорю с Кирой, смеюсь с Костей. Но каждый раз, когда слышу его голос в толпе — будто струна натягивается. И пусть он улыбается, шутит, раздаёт «спасибо» — я раздражаюсь.
Конечно. У него ведь всё уже есть — победа, внимание, стартовый капитал, новые связи. А я... я просто та, кто красила ему лицо, пока он выстраивал новую жизнь.
Я же была готова к этой реакции, но почему тогда так обидно?
Тяжёлая награда уже мешает в руках, как будто насмехается. "Лучший грим", ага. Вот уж точно — лучшая маска года.
Я выхожу на улицу, вдыхаю морозный воздух — он обжигает, но это хоть что-то настоящее. Никаких слов, никакой камеры. Только я, асфальт под ногами и это мерзкое ощущение, будто тебя снова использовали.
Я забираю пальто из гардероба, говорю ребятам, что мне пора. Отмазываюсь, что ещё немного болею. После этого никто не держит. Кто-то кивает, кто-то машет рукой. Кира что-то говорит, но я уже наматываю огромный шарф и улыбаюсь через плечо:
— Созвон... напишу.
И всё. Я будто вышла за кулисы. Из шумного, сверкающего шоу — в тёмную улицу, где пахнет асфальтом и в снег впиваются каблуки.
Пальто колется на плечах. Голова тяжёлая. А в горле — тот самый ком, от которого не избавиться ни чаем, ни слезами, ни алкоголем. Только временем.
Дома я снимаю всю эту мишуру — награду, макияж, блеск вечера. Смываю его водой, горячей, почти обжигающей.
Смотрю на себя в зеркало — волосы в беспорядке, глаза чуть красные. Но я здесь. Я дома.
На мольберте — он. Мой демон. Один лик улыбается, другой — стиснул зубы.
Рядом с ним, на подрамнике — чашка с чаем. Я беру кисть. Пусть лучше моя боль живёт в красках, чем в голове.
Плавный мазок.
Щетинка дрожит.
И я снова творю.
31 Декабря
Я не впадаю в депрессию, как обычно. Не тот случай. К играм «тепло-холодно» со временем привыкаешь, особенно если Ян в роли термостата. Кидалово — это его базовая настройка, и я больше не моргаю. Просто фиксирую. Хоть и отзывается где-то внутри скрежетом.
Обидно другое — у меня нет шанса на исцеление в кругу семьи. Пришлось отменить поездку к родителям. Мама уже купила крабовые палочки для салата, папа расчехлил колонку с ретро-хитами, и даже бабушка готова была смотреть мой блог, лишь бы я приехала. Но Кира...
Кира всмятку. После награждения Костя зачем-то обнимал какую-то яркую даму в пайетках — типа по дружбе. Ну да, по плечам и по талии. Она это увидела, молча всё проглотила, а через пару дней взорвалась. Теперь слёзы, сарказм и бесконечные «я ему не верю».
Так что я обещала: Новый год встречаем вместе. Без слёз — или хотя бы с шампанским, которое эти слёзы запьёт. У меня есть гирлянда, что мигает как сердечный ритм, старая хлопушка и две пижамы — для неё и для меня. Мы сделаем вид, что так и надо. Что это и был план. Что всё под контролем. Хотя на самом деле просто важно — быть рядом.
Наш Новый год с Кирой — тухляк. Мы не наряжаем ёлку, не режем оливье, не гадаем под бой курантов.
Мы просто открываем доставку — пицца, мини-бургеры и готовый салат из супермаркета. Наш праздничный ужин пахнет кетчупом и салями.
Кира закутана в плед, глаза пустые. Я рядом, делаю вид, что всё норм. Мы чокаемся красивыми бокалами, и я тихо говорю:
— С Новым, Кир. Мы молодцы.
— С Новым, Эв, — кивает она. И после боя курантов быстро уходит в ванную, чтобы я не заметила, как у неё дрожит подбородок.
Я включаю тихую музыку, ставлю бокалы в раковину. Через полчаса мы уже в кровати, в пижамах, притихшие. Как две девчонки, что взрослеют слишком быстро.
Мой первый Новый год без родителей.
Кирин — без любви.
Но зато вместе.
И это — уже победа.
2 Января
Утро. Голова гудит, но не от шампанского — от осознания, что первые новогодние денёчки мы провели в пижамах перед теликом.
Как год встретишь...
Телефон вибрирует. Кто пишет сообщения так рано? А... ясно... уже 12 дня.
Я ещё валялась в кровати, когда экран высветил:
Ника: «Эва, поздравляю ещё раз. Забегай в офис, твой чек готов. Костя свою долю не берёт — сказал, всё и так окупилось по подписчикам. Разделим по людям. Получится около $7 000 на нос».
Костя — такой благородный? Странно, конечно, отказываться от денег. Хотя... его канал и правда вырос как на дрожжах. Да и я не жалуюсь — подписчиков прибавилось. Хоть контент у меня сейчас и полегче: макияжи звёзд, образы по знакам зодиака. Простенько, снимается за один вечер. Зато людям заходит.
Я просто сижу и пару минут смотрю в экран.
Семь тысяч.
С е м ь. Т ы с я ч.
Можно закрыть годовую аренду. Отдать немного родителям. Накупить нормальных красок, бумаги, света. Подлатать технику. Вложиться в блог. Просто... выдохнуть.
Я тихо хихикаю, будто в груди надули шарик. Не до конца верю.
Кира всё ещё спит рядом, дышит спокойно, укрытая пледом по уши. Я наклоняюсь, поправляю ей волосы и шепчу:
— Мы это сделали.
Теперь заживём!
Ещё через неделю после награждения мне позвонила какая-то вежливая женщина с голосом, как у голосового помощника — чёткий, безэмоциональный, будто отрепетированный. Представилась секретарём некой продюсерской группы и сказала, что я «приглашена в качестве перспективной звезды для стримов и видеообзоров». Что это вообще значит — не пояснила. Только добавила, что «выглядит многообещающе» и «если вам интересно — вот адрес». В конце пообещала достойное обращение и «хорошую зарплату», отчего я сразу заинтересовалась.
Я не раздумывала. Интрига сработала, да и перспектива выбраться из дома показалась заманчивой. Указанный адрес привёл меня к стеклянной башне в деловом центре — из тех, где лифты ездят бесшумно, полы блестят, а в воздухе пахнет кофе, принтерами и успехом.
Внутри меня встретила та самая секретарша — голос узнала сразу. Прямая осанка, гладкий пучок, строгий взгляд.
— Эва? — уточнила она и тут же, не дожидаясь ответа, добавила: — Прошу, вас уже ждут.
Я кивнула и пошла за ней. Мы прошли по длинному коридору с мягким ковром и стеклянными стенами, где всё казалось чересчур аккуратным. За одной из дверей оказался просторный кабинет, залитый дневным светом. Огромные окна до пола открывали вид на город. Внутри — ничего лишнего: минимализм, вкус, ощущение порядка. Больше похоже на штаб-квартиру крупной медиа-компании, чем на студию для стримов. И куча, просто куча автомобильной атрибутики.
Я остановилась у входа.
Внутри было трое мужчин. Один — у окна. Одет просто, но со вкусом: в простой толстовке и джинсах, с чуть растрёпанными светлыми волосами и планшетом в руках. Он поворачивается, оценивает меня взглядом, кивает.
Второй сидел за столом и листал бумаги. Его я узнала сразу. Костюм безупречный, позолоченные часы, спокойствие в каждом движении. Мы с ним мельком пересеклись ещё после церемонии — тогда он говорил с Яном, и мне показалось, что это кто-то вроде продюсера или инвестора. Пожилой, с тяжёлым взглядом и голосом, который не нуждался в лишних словах. Тип людей, которые не торгуются — просто покупают.
И, конечно, третий... персонаж.
Ян.
Сидел чуть в стороне, полубоком, но я почувствовала его сразу. Упакован, как всегда: аккуратная рубашка, брюки, выпрямленная спина, взгляд вниз — листает журнал. Никаких браслетов, ни следа того нарочито небрежного лоска, с которым он обычно щеголяет на съёмках. И всё равно — глыба. Молчаливый, замкнутый, чужой. От одного его вида у меня непроизвольно скривилась физиономия.
Мужчина за столом поднял глаза и посмотрел на меня спокойно, как на уже решённую задачу.
— Эва, здравствуйте, — первым говорит мужчина в костюме. Улыбается учтиво, как и положено личному помощнику большого человека. Я сразу поняла, что хоть дедуля и важный, главный тут — парень у окна. — Меня зовут Павел, я заведую делами проекта. Присаживайтесь.
Я сажусь, пытаясь сохранять спокойствие. В кабинете светло, уютно, пахнет парфюмом и кожей кресел.
— Я Тимур, — говорит парень у окна, улыбается, и я сходу узнаю его — он обзорщик, рассказывает про машины.
Не то чтобы я интересовалась этой темой, но пару раз слышала, когда Костя включал его ролики в студии.
Спокойный, уверенный, с хрипотцой.
— Видел ваши видео. Все. Особенно те, что были в конкурсе. Сначала — чисто из интереса. Потом случайно наткнулся на отдельный материал, который делал ваш монтажёр... Роман, кажется? Так вот, он сделал классные динамичные ролики про вашу командную работу.
Я киваю, удивлённая. Что-то такое и вправду снималось.
— Так вот. Эти бэкстейджи — оказались мощными. Классная динамика, атмосфера, и вы с Яном... — он чуть усмехается, — вы в кадре цепляете. И то, как вы спорите, и как работаете. Есть контакт, есть искра. Это редкость. Настоящая.
Ян всё это время молчит. Сидит, слегка склонив голову, как будто и не слушает. Но я знаю — слушает. Очень внимательно.
— Я запускаю новый формат стримов, — продолжает Тимур. — Хочу делать лайф-обзоры тачек. Без сценария, без постановки. Реакция, мнение, спор, юмор. И вы вместе в кадре. — Вы с Яном — как раз тот самый случай, когда не надо придумывать химию. Она уже есть.
— Мы предлагаем вам стать ведущими, — подключается Павел. — Прямые эфиры, поездки, тест-драйвы. Всё на контракте. Хорошем контракте.
Они смотрят на мою реакцию.
Но я уже поджимаю губы на словах «вместе в кадре».
— Но у меня ведь даже прав нет. Я не умею водить машину, — выдыхаю.
— Отлично! — улыбается Тимур, и я моргаю в недоумении. — Я как раз хотел, чтобы ты показывала реакцию пассажира. Непрофессиональный взгляд на салон, на фишки, на дизайн автомобиля. Женский взгляд. Этого очень не хватает. Ну и, конечно, живая реакция на покатушки — ускорения, повороты, резкие торможения. Всё настоящее.
Он машет рукой в сторону Яна:
— Водить будет он. Мы с ним уже всё обсудили.
— Зарплата фиксированная — две тысячи долларов в месяц на старте, — подключается Павел, деловито сверяясь с планшетом. — Пока мы будем тестировать формат. А дальше — оплата может вырасти, если зайдёт аудитории. Аудиторию у Тимура ты представляешь.
У меня отвисает челюсть. Нифига себе! Я даже родителям смогу квартиру оплачивать... И себе пожить нормально, не считая каждую булку.
Ян бросает на меня короткий взгляд. Кажется, ему не очень нравится, как я загораюсь. Но и мне, если по-честному, не особо улыбается перспектива работать с ним. Целыми днями, бок о бок, кататься с этой мордой? Ну уж нет. Моё бренное тело этого не переживёт. Ни за какие деньги. Я знаю, чем всё заканчивается. Выгорание, истерики, мама вытаскивает меня обратно в реальность ложкой.
— Я не знаю... — говорю я, тихо.
Ян довольно усмехается, листая какой-то журнал. Как будто и не ждал другого ответа.
От этой его ухмылки мне хочется выхватить журнал из его рук и ляпнуть по щекам. Чтобы сразу перекосился. Бесит, глыба. И такой подарочек ему сделать? Отказаться?
Ну уж нет! Я ему этого не подарю. На зло буду сниматься!
— Согласна, — говорю, расправляя плечи и выдавая самую самодовольную улыбку на планете.
Тимур оживляется, аж хлопает ладонями по столу, будто по тормозам:
— Вот это настрой! Отлично! Я знал, что ты не из тех, кто упустит шанс.
Он кидает быстрый взгляд на Яна, и мне кажется, что он очень внимательно наблюдает за нашим маленьким внутренним конфликтом. Прям как будто делает ставки.
Ян? Ян злится. Щёлкает пальцами по обложке журнала. Напряжение в челюсти.
Если бы не Тимур с Павлом, думаю, он бы уже затряс меня за плечи или выкатил свою коронную тираду про то, что я глупая и должна знать своё место.
Но я в безопасности. На территории офиса. Под прицелом камер и галстуков.
И, ох, как же это приятно — знать, что я только что разбила его победную ухмылку в пыль.
— Супер, тогда оформим всё, и — в путь, — Тимур сияет, как будто уже видит наш первый миллион просмотров.
Остались только формальности — контракты.
Мы сидим за одним столом, перед нами аккуратные стопки бумаги, ручки с логотипом компании и чашки с остывшим кофе — всё как у взрослых.
Я просто беру ручку и ставлю подпись на последней странице. Даже не читаю. Ну, а что — всё выглядит безопасно. К тому же, когда ещё мне предложат две штуки в месяц просто за то, что я... буду собой?
Ян же вычитывает всё. Страницу за страницей. Поджимает губы, откидывается назад, возвращается к началу, снова читает.
Молчит. Щёлкает колпачком ручки. Снова читает.
Подписывает только тогда, когда уверен, что его душу туда не вписали.
Я фыркаю:
— Педант.
Он не отвечает сразу. Только скользит по мне взглядом.
— Кто-то должен следить, чтобы ты случайно не подписала, что будешь в костюме морковки скакать в рекламной вставке.
— А что, — я улыбаюсь, — если в кадре ты — кролик, я подумаю.
Павел тихо кашляет, отворачиваясь, Тимур смеётся.
Контракты подписаны.
8 Января
— Что, серьёзно? — я поднимаю бровь, глядя на сообщение от Тимура.
Сессия со стилистом. "Лёгкий ребрендинг, дорогая, для образа. Нам нужен образ."
Угу. Образ. Я и так вполне ничего, зачем переделывать?
Я еду в салон с тяжёлым сердцем. Всё внутри протестует — я же сама гримёр! Я знаю, что работает в кадре, как подчёркивать черты, как выстраивать стиль. Меня хотят перекроить? Ну уж нет, сначала посмотрим, что за стилист.
Салон встречает запахом кокоса, косметики и чего-то слишком блестящего. Всё отражается: стены, потолок, даже кофе в глянцевом стаканчике.
Стилист — Сандро.
Сандро похож на ходячую метафору: наполовину Барби, наполовину артхаус. Высокий, худощавый, с идеальной укладкой и глазами, в которых можно утонуть.
— Солнце, ты же сама просишься стать иконой, — щебечет он, вертя в пальцах прядь моих волос. — А ходишь как будто бежала с репетиции "Лебединого" без пуантов.
Я закатываю глаза.
— Я художник, а не актриса.
— Художник? Ещё лучше! Ты будешь арт-объектом!
Через пять минут я уже сижу в кресле, а Сандро командует армией ассистентов, словно Наполеон с расческой.
Мои волосы вытягивают, завивают, красят в более насыщенный оттенок, потом снова подчёркивают цвет. Теперь я — рыжая.
Затем он колдует над глазами — вуаля! Смоки-айс, но нежный, не клубный. Скулы — хоп! Появились.
Одежда — лёгкий гранж.
— Боже, я только что родил тебя заново, — выдыхает Сандро, отходя на шаг. — Ты видела себя, золотце?
Я смотрю в зеркало.
Вижу не себя. А кого-то... злостного, но красивого. Ту, кто точно не станет теряться в тени.
Рядом появляется Ян.
И вот тут начинается шоу.
Сандро поднимает руки к небу:
— Господи, да ты и так икона секса и денег! Но этого мало.
Через час у Яна волосы стали цвета платина. Светлые пряди, идеально уложенные, открывают лоб и подчёркивают угловатые черты. Он теперь не просто Ян. А в версии для постера на Таймс-сквер.
Он смотрит в зеркало и усмехается:
— Сандро, ты маньяк.
— А ты теперь произведение искусства, солнышко.
Я сижу в углу, перекошенная, как мешок с остротами, пока Сандро с визгом восторга выдёргивает с вешалок шёлковые рубашки, чёрные брюки и прочие изыски. Стилист выбрал для него кежуал. Ожидаемо. Всё сверкает, шумит, живёт — но меня это не трогает. Я будто бык перед боем: вижу только одно. Вернее, одного.
Ян.
Платиновый. Высокий. Безупречный.
Он даже не пытается казаться эффектным — он просто существует так, будто его нарисовали в каком-то глянцевом сне. Голливудский фокус, где всё слишком правильно, чтобы быть реальным. И эта его ледяная мина? Будто выточена мастером, который специализируется на выводе меня из себя.
Я замечаю, что сжимаю рукав пальцами.
Если бы он был девчонкой — я бы давно вцепилась, растрепала эту идеальную причёску, и с удовольствием наблюдала, как его идеальные брови съезжают в раздражение.
Так было бы проще.
Но Ян — не девчонка. Ян — Ян. И я сгораю.
Он бросает на меня скользящий взгляд — короткий, ленивый, будто проверяет, не убежала ли я с гримерки.
Не улыбается. Не говорит.
А у меня внутри уже клокочет. Ненависть, досада... и что-то такое, от чего хочется стиснуть зубы.
Я хочу его ударить.
Или поцеловать.
Пока не решила. Бесит.
Но мы обновленные и готовы к новому раунду.