Глава 10
Невский Арсений Дамирович - звучит как что-то дорогое, с бархатной подкладкой и золотым тиснением. Имя, вызывающее доверие у клиентов, уважение у моделей и трепет у конкурентов.
Никто и не догадывался, что за этим псевдонимом прячется Арсен Петросян - человек, который однажды сбежал от самого себя, купив новую жизнь и заново отстроив лицо перед обществом.
Ему пятьдесят, но выглядит он на сорок - с тех пор как пошёл на лазер и ботокс, стараясь стереть с лица следы прошлого. Всё в нём вылизано, выглажено, стерильно. Он как музейная витрина: прозрачный, бликующий, но неприкосновенный.
Он терпеть не может прикосновений. Люди для него - источник бактерий, запахов и бесконтрольных жидкостей. Он подаёт руку только в латексной перчатке, которую потом сразу выбрасывает. Даже собственную жену он целует только по расписанию, на фоне льющегося света и закрытых окон. Он называет это «контролем эстетики».
И всё же, при всей своей брезгливости, он продолжает управлять модельным агентством - миром, где чужие руки вечно касаются твоей кожи, где чужие взгляды раздевают раньше, чем ты успеваешь переодеться. Мир, который он ненавидит. Но который кормит. И позволяет развлекаться.
Он не дурак. Всё делает тихо, аккуратно, оставляя только легкие следы, которые легко замести под ковёр из связей, денег и шантажа. Молоденькие модели, только прибывшие из провинции, с глазами полными надежды и щеками, ещё не обветренными гримом - вот его слабость. Он их не любит. Он ими пользуется. Пока жена думает, что он на деловых переговорах.
Он давно хотел уйти. Сменить бизнес, страну, даже язык, на котором говорит. Но этот мир впился в него, как игла в вену. Он стал частью системы. И даже если бы сбежал, она бы его догнала. Потому что модельный бизнес - это не подиумы, шампанское и красивые фото. Это - сделки, откаты, зависть, войны за контракты, сломанные судьбы и безмолвные жертвы. Ты или в игре, или под ней.
Модели часто не видят всего этого. Они думают, что это просто фото, просто работа, просто шанс. Но каждая их поездка - это контракт с дьяволом. Каждый показ - сделка с собственной совестью. А те, кто не соглашается - остаются на обочине, не попадая даже в рассылку кастинга.
Арсений знал правила. Он их писал. И знал цену каждому телу, каждому лицу, каждой тайне, которую нужно скрыть под тонким слоем пудры и ослепительной улыбки. Он был не моделью, не визажистом, не фотографом. Он был дирижёром грязного балета, звучащего на фоне глянца.
И всё, что он делает - он делает ради репутации. Потому что, как он сам однажды сказал, стоя перед зеркалом: «Ты можешь быть кем угодно, пока никто не узнает, кто ты есть на самом деле».
И он стал хозяином. Хозяином агентства, которое на витрине выглядит как галерея совершенства, а внутри - как гнилой рынок, где торгуют телами, мечтами, болью, связями и молчанием.
Арсений ненавидит этот бизнес. Не потому что он грязный. А потому что он - его часть. Он знал, на что шёл. Он видел, как шестнадцатилетние девочки теряли сознание от голода, как мальчики с ангельскими лицами продавались за поездки в Париж, как взрослые дяди ставили подписи, улыбаясь так, будто подписывают не контракт, а приговор.
Ада и Лина появились в его агентстве в один из тех дней, когда он всерьёз собирался всё бросить. Он тогда уже мысленно паковал чемодан в Тель-Авив и проклинал каждую суку в этом бизнесе.
Но потом в дверях появились они - две дурочки с неподдельным огнём в глазах и странной решимостью, которую он давно не видел. У Лины - резкая, почти мужская грация, у Ады - взгляд, будто она заранее знала, что будет лучше всех, и ей просто нужно доказать это формально. Они принесли с собой не портфолио - они принесли сцену.
И, как это часто бывает, ничего не обошлось без грязи. Кто-то из их старого агентства задолжал крупную сумму за съёмки в Париже, а потом просто исчез, бросив девчонок с подписанными контрактами и штрафами. Если бы не он, на них бы уже подали в суд
Но Арсений разрулил всё - выкупил договоры, заткнул юристов, и стер следы. Не за просто так, конечно. С тех пор они были у него в долгу. По-своему. Не рабски, но глубоко.
Он не подпускал к ним никого. В прямом смысле.
Визажист Майки - единственный, кому позволялось касаться их лиц и волос. Потому что Майки ни разу не проявил к ним ни малейшего интереса, кроме профессионального - наоборот, называл их «мои зефирки» и защищал от лишних глаз. С ним было безопасно. Остальные? Арсений ставил границы. Жестко.
Глеба он терпеть не мог. Слишком болтливый. Слишком обаятельный. Слишком молодой и чертовски уверенный. Таких Арсений чувствовал сразу - они не боятся потерять, потому что считают, что у них вся жизнь впереди. Когда-то он сам был таким. Поэтому и ненавидел.
Он даже собирался уволить его. Прямо перед финальной репетицией показа в Милане.
Они отрабатывали молча, без истерик, с тем уровнем самоотдачи, который бывает только у тех, кто знает: за спиной пустота. Съёмки, кастинги, поездки, командировки на дурацкие модные недели в Польше, Италии и бог знает где ещё. Усердно, строго, почти бесстрастно - но с огнём в глазах. Адская смесь.
Ада могла наорать на фотографа, если тот косо посмотрел. Лина - спокойно, но хлёстко, унизить стилиста за неаккуратность. Они не были «удобными». Они были настоящими. Хара́ктерными.
Арсений был доволен. До поры.
С годами что-то изменилось. Их имена начали звучать в других кругах. Режиссёры, стилисты, фотографы - все хотели «этих двух». У них появились свои выходы, свои знакомства. Их уже не продавали - их просили. И Арсений это чувствовал. Они больше не были просто "его девочками". Они стали опасными. Независимыми. Слишком острыми для его контролируемой системы.
Он их побаивался. Тихо. Без истерик. Просто наблюдал, как растут их крылья. И всё же они не уходили.
Он спрашивал себя: почему? Они могли открыть собственное агентство, перейти к конкурентам, улететь в Нью-Йорк. Но нет. Они оставались.
Возможно, потому что привыкли. Потому что агентство стало их домом - больным, токсичным, но всё же домом. А может, потому что боялись выйти в мир без масок. Здесь они были Ада и Лина. А за пределами - кто?
Он понимал это. И в этом была его последняя слабая власть над ними...