Глава 17
Ее привозят и в Собранье.
Там теснота, волненье, жар,
Музыки грохот, свеч блистанье,
Мельканье, вихорь быстрых пар,
Красавиц легкие уборы,
Людьми пестреющие хоры,
Невест обширный полукруг,
Всё чувства поражает вдруг.
А. С. Пушкин. Евгений Онегин
Ресторан Cocina Hermanos Torres бурлил в жаркой суете, словно сердце большого города в час пик. В воздухе витало нетерпение — здесь собирался бомонд одного из крупнейших модельных домов, а ожидание предстоящего события наполняло пространство особым трепетом.
В банкетном зале постепенно заполнялись ряды гостей. Дамы в изысканных нарядах, господа в элегантных костюмах — все они спешили занять свои места, обмениваясь тихими шёпотами. Сплетни, как и подобает светским вечерам, текли рекой — это была неотъемлемая часть их мира, невидимая нить, связывающая каждого здесь.
Мимо, словно легкие призраки, скользили официанты, аккуратно неся подносы с искрящимся игристым вином. И в завершение этой атмосферы звучала нежная классическая музыка, наполняя зал утонченностью и изяществом, приглашая всех стать частью этой волшебной ночи.
Рэйв
Рэйв с небольшим раздражением взглянул на Стаса:
— Стас, я все ещё не понимаю, зачем ты меня туда тащишь, я после вчерашнего еще не отошёл.
Стас усмехнулся, играючи бросая слова:
— Рэйв, ты же знаешь, я без тебя не вывезу этот официоз.
— Ещё этот дурацкий костюм... Ладно, всё ради тебя, красавица моя, — произнёс он с лёгкой иронией в голосе.
— Спасибо, родной, — подыграл Стас, улыбаясь.
Они уже подъезжали к ресторану. Рэйв первым вышел из машины, и Стас последовал за ним. Рэйв бросил ключи камердинеру:
— Припаркуйте, только аккуратно, мне достаточно уже одной царапины.
Вежливо кивнув, камердинер принялся исполнять просьбу. А Рэйв и Стас уверенными шагами направились внутрь заведения.
Ада
Ада вошла в банкетный зал, как всегда в своей неизменной строгой манере — без единой улыбки, словно она и не ожидала показать хоть каплю тепла. Все давно привыкли к этому её холодному облику, будто часть её сущности — недоступность и выдержка. В этот раз она была не одна — под руку с Майки, его спокойная уверенность словно нивелировала её остроту.
Наряд будто был создан именно для неё: глубокое бордовое бархатное платье, приталенное и элегантное, с высоким разрезом, который добавлял образу дерзости, и асимметричным верх— одно плечо открыто, другое скрыто длинным рукавом. На руках — чёрные кружевные перчатки до локтя, которые придавали ей нотку таинственности и ретро-шика. Из аксессуаров — строгий прямоугольный чёрный клатч с жёстким каркасом, серьги с тёмно-красными камнями и крупное кольцо в тон. Волосы были аккуратно уложены, макияж — с выразительным акцентом на брови и глаза, подчеркивая её серьёзность и притягательность. Образ в целом был лаконичным, но в каждой детали говорилось о силе и власти.
Ада разговаривала с Майки на разные темы, её голос был тёмен и ровен, словно волны спокойного, но глубокого озера. Однако, когда её взгляд вдруг упал на Глеба, настроение словно мгновенно изменилось. Он без стеснения флиртовал с какой-то блондинкой, и даже самый собранный фасад Ады треснул. Даже если до этого она пыталась держаться, благодаря поддержке Майки, теперь тень раздражения и внутреннего беспокойства нависла над ней окончательно — холодный блеск в глазах выдал смену настроения.
Ада резко остановила мимо проходящего официанта и мгновенно схватила фужер с игристым вином. Сделав несколько быстрых, но уверенных глотков, она точно и спокойно поставила бокал обратно на поднос, словно этим жестом отметила своё внутреннее состояние.
— Ада, он гонюк, — начал было Майки, пытаясь вступить в разговор.
Но она перебила его мягко, но твёрдо:
— Ничего не говори, Майки, я всё сама видела. Не хочу тебя грузить своими проблемами, отдыхай. Ты и так столько с нами провозился — этот контракт, твоя победа... Так что веселья тебе, а я пожалуй, выйду, подышу.
С этими словами Ада без лишних слов поспешила к выходу.
Лина
Я лежала на диване и смотрела в потолок. За большим панорамным окном медленно опускалась ночь, обволакивая город мягкой темнотой. В голове безостановочно крутились мысли о сегодняшнем дне — о важной победе, о том контракте, который принес столько усилий и надежд. «Лина, так не пойдёт. Это ведь и твоя победа, разве ты не этого хотела?» — тихо спросила я саму себя.
Бросив взгляд на часы, я заметила, как время словно замедлилось. Мой взгляд упал на длинное чёрное атласное платье, разложенное на полу, и в голове вдруг возникла искра — а что если доработать образ, добавить ему изысканности и той самой уверенности, которая сейчас так нужна.
«Хорошо, Лина, ты должна собраться и показать, кто такая Лина Ветрова...»
****
Не прошло и часа, как Лина стояла перед зеркалом в изящном чёрном атласном платье с открытой спиной. На тонкой шее мерцал маленький золотой кулон в форме сердца — скромный, но бесценный, подарок бабушки, которому она придавала статус оберега и символа уверенности.
Её загорелые ноги украшали чёрные воздушные босоножки, подчёркивающие изящество походки. Волосы аккуратно собраны в гладкий пучок, на ушах — чёрные серьги-гвоздики, идеально вписывающиеся в строгость образа. Макияж оставался простым, как любила сама Лина: тонкие чёрные стрелки подчёркивали глаза, а губы были окрашены темно-коралловой помадой. Сегодня она отказалась от сумок и клатчей — её образ не терпел излишних деталей.
Осталась только последняя, важная деталь. Лина поднялась на второй этаж, звонко цокая каблуками по мраморной лестнице, и вошла в свою комнату. Она раскрыла чемодан и с тревогой начала рыскать в поисках того самого пакета, случайно оставленного перед отъездом. Внутри был конверт и коробка с рассылкой от крупного бренда: их новый парфюм и карнавальная маска.
— Есть! — прошептала Лина, улыбаясь.
Надев маску, она почувствовала, что чего-то не хватает. Взгляд упал на шкатулку с украшениями.
— Да, вот эта брошь, — подумала Лина. — Такая же красивая и колючая, как я…
Она приколола её к платью, и образ завершился.
— Вуаля! Ну что же, Лина Ветрова, готова покорить всех на этом банкете? Трепещите, конкуренты… — с улыбкой проговорила она, полная решимости и силы.
****
Город шумел вокруг, и волосы Лины, немного выбившиеся из аккуратной причёски, только добавляли ей очарования, не умаляя ни капли её шарма. Вскоре, заметив знакомую яркую вывеску ресторана, она поспешила свернуть с дороги, ловко припарковав своего «любимчика».
На веранде стояла Ада — красивая и одновременно грустная, словно погружённая в нескончаемый водоворот мыслей. Неспешно достала из маленького клатча сигарету и аккуратно подожгла её. Сделав первую затяжку, почувствовала, как лёгкие наполняются едким дымом, который окутал её, сковывая и обволакивая. Взгляд Ады был устремлён в пустоту, словно пытаясь найти ответы в невидимом пространстве.
В голове Ады мелькала мысль: «Надо же, совсем недавно ты упрекала в этом Глеба, а теперь сама... Да, иногда жизнь бывает настолько горькой и безрадостной, что рука невольно тянется к чему-то столь же отвратительному, как эта сигарета… Чёрт возьми, дерьмо всё это». Ада закашлялась, глядя на яркий фонарь, который вдруг казался ей словно выросшим рядом с рестораном — маленький маяк в её мрачном мире.
«Вот такая твоя жизнь, Ада, — думала она. — А чего ты хотела?» В голове вспыхнула любимая цитата из книги Даниэля Дэфо:
«Такова уж человеческая натура: мы никогда не видим своего положения в истинном свете, пока не изведаем на опыте положения ещё худшего, и никогда не ценим тех благ, какими обладаем, покуда не лишимся их».
Эти слова словно отражали её внутреннюю борьбу и безысходность, заставляя задуматься о том, куда ведёт этот путь.