Узел

Алёна.

В субботу я проснулась с каким-то странным чувством. Как будто что-то случилось, но я понятия не имела, что именно.

За окном было еще совсем темно, поэтому я наощупь нашла выключатель и включила лампу, стоявшую на прикроватной тумбочке. Посмотрела на часы на стене — было еще только шесть утра.

«И чего это меня так рано подорвало в субботу?»

Но ответа не было, так что я отбросила эти мысли и пошла умываться.

«Сегодня помолвка».

Эти два слова звучали, как приговор. Хоть я и решила для себя, что помолвка фиктивная, ведь замуж за Володю я никогда не выйду — мне все равно было неприятно. Неприятно от того, что сегодня вновь придется встретиться с мерзкими Гореловыми, провести несколько часов в их отвратительном обществе, слушая, как другие люди планируют за меня мою жизнь и пытаясь не обращать внимания на липкие плотоядные взгляды, которые кидает на меня Володя. И не дай Бог, мы с ним опять окажемся наедине. Хоть мне и не хотелось себе в этом признаваться, но я боялась его, боялась до ужаса. Костю я тоже в каком-то смысле боялась, но этот страх был невероятно возбуждающим. Да, порой он вел себя как чертов сексуальный маньяк... «Как очень сексуальный маньяк» — поправил внутренний голосок. Но это мне нравилось и это меня заводило. Я знала: все, что он сделает, принесет мне только удовольствие. В случае же с Володей я была уверена: этот тип хочет сделать мне плохо. Да что уж там, он ведь и сам сказал, что лишит меня девственности и постарается, чтобы мне это не понравилось. Какой же он мерзкий!

От одной мысли, что он попытается исполнить свою угрозу, мне захотелось обплеваться. Я старательно умыла лицо, случайно намочив при этом волосы и футболку, но особого облегчения мне это не принесло.

До завтрака оставалась еще пара часов, а заняться мне было абсолютно нечем. Родители спали — из их комнаты не доносилось ни звука. Так что я просто слонялась по комнате, ища, чем бы отвлечь себя от тягостных мыслей. Взяла с полки какую-то книгу, попыталась читать, но мысли постоянно разбегались. Как я могу сосредоточиться на романе, когда вся моя жизнь — как любовный роман с горой битого стекла? А ведь и правда, о моей жизни можно было написать книгу: не каждую девушку в двадцать первом веке насильно выдают замуж.

Почувствовав себя героиней романа, я задумчиво уставилась в окно, глядя на занимавшийся рассвет и представляя, как мой принц — Узлов — на коне и с мечом сражается со злодеями, которые держат меня в плену, а потом забирает меня из башни. Но что на самом-то деле он может сделать? Он же просто одиннадцатиклассник. Неужели он и правда способен вызволить меня из этой беды? Наверное, мне хотелось надеяться на это, но, положа руку на сердце, я до конца в это не верила.

На самом деле я не знала, как повернется моя жизнь, победят ли силы света, или силы тьмы, и что ждет меня в будущем. Но я знала одно: даже если мне все-таки придется выйти за Володю, я познала любовь. Теперь я знала, какая любовь на вкус, какие у нее краски. Как больно она впивается в сердце и как сладко от нее ноет под ребрами. И я знала, что это животное чувство. Животное, не человеческое. Оно где-то на уровне инстинктов, на уровне химических реакций. Любовь — она как ядерный взрыв, как нападение, как бросок кобры, впившейся тебе в глотку. Она не отпустит. И уж точно это не то, что между «Петенькой» и «Галиной» или «Геннадием» и «Антониной». Любовь — это крик. Любовь — это выстрел. Любовь — это узел на сердце. Только такая любовь имет смысл.

Я услышала шаги в коридоре, поставила книгу обратно на полку и вышла из комнаты. Это была мать, она уже потихоньку начинала копошиться на кухне.

— Доброе утро, дочка. — бросила она мне, когда я зашла на кухню. — Хорошо, что ты уже встала, поможешь мне с завтраком.

«Она назвала меня дочкой. Так давно я этого не слышала».

Пока мать готовила пшенную кашу, я варила в турке кофе. Мы уже заканчивали накрывать на стол, когда на кухню вышел отец.

— Доброе утро, — сказал он нам и сдержанно улыбнулся. Сегодня он был в приподнятом настроении.

«Видимо, предвкушает помолвку» — подумала я.

— Доброе утро, Петенька! — сразу заворковала мама, подбегая к нему с кастрюлей и черпаком. — Сейчас наложу тебе кашку.

«Еще слюнявчик на него надень, и будет вообще замечательно!» Кашка. Боже. Мой мозг порой взрывался от их манеры общения.

— Спасибо, Галина. Как все аппетитно. — довольно проговорил отец, которого полностью устраивало, что с ним обращаются, как с двухлетним ребенком.

«Чего ты так завелась?» — сказала я сама себе. «Шестнадцать лет ты с ними жила и уже должна была к этому привыкнуть». Привыкнуть-то я привыкла, но сейчас, когда я строила планы о побеге, почему-то их манера общения стала бесить меня с новой силой.

«Терпение, Алёна».

«Делай то, что должна. А я буду делать то, что я должен» — раздался в голове голос Кости. Поэтому я смиренно налила отцу в кружку кофе из турки и уселась на свое место.

— Ну что, дочь, сегодня важный день... — с улыбкой начал отец, но вдруг его прервал сигнал его мобильного телефона. На главу семейства запрет на использование телефона за столом, разумеется, не распространялся. Он ответил на звонок. — Да, Гена, слушаю.

Из трубки послышалась торопливая мужская речь. Слов мне было не разобрать, но голос казался взволнованным.

— Что?! Что ты такое говоришь?! Напали?! — ужаснулся отец, его лицо выражало полнейшее изумление. — Операция? Уже сделали? Как он сейчас? К нему можно прийти?

Мы с матерью в полном недоумении уставились на отца, желая скорее узнать подробности. На кого напали? Кому сделали операцию?

— Хорошо, я тебя понял. Тогда держи меня в курсе. Как можно будет навестить — мы сразу приедем. Да, скорейшего выздоровления.

Отец повесил трубку, продолжая ошеломленно смотреть на свой телефон.

— Петенька, что случилось? На кого напали? — взволнованно спросила мать, глядя на отца испуганными глазами.

— На Володю. Сегодня рано утром на него напали около ночного клуба. Избили битой. У него тяжелый перелом позвоночника. Только что вот закончилась операция. — на одном дыхании выпалил отец, казалось, до сих пор не веря в то, что говорил.

— И как прошла операция? — в ужасе от услышанного, тут же спросила мама.

— Вроде, успешно. Но перелом очень серьезный и реабилитация, сказали, будет очень долгая. Возможно, около года.

— Не может быть! Какой ужас! — воскликнула мама. — Но кто на него напал? Зачем?

В голове что-то щелкнуло. Не мысль, скорее, какое-то нехорошее предчувствие.

— У него украли кошелек с крупной суммой денег, так что, похоже, это было ограбление. По крайней мере, пока полиция думает так. Они уже ищут преступника, да и Гена подключил свои связи. Но нападавший был в маске и вроде как не оставил никаких следов, так что неизвестно, смогут ли его найти.

В груди разрасталось какое-то чувство. Сильное, очень сильное. Меня захлестнуло волной паники.

«Костя!» — загорелась в голове красная тревожная лампочка, — «Он точно с этим связан!»

Я не знала, откуда у меня эта мысль, и как я вообще пришла к такому выводу, но почему-то интуитивно была в этом уверена.

Пока родители продолжали обсуждать ситуацию, я чувствовала, как начинаю утопать в этих мыслях.

«А я буду делать то, что я должен» — опять всплыла в голове Костина фраза. Этот суровый взгляд серых глаз, эти заходившие на скулах желваки и сжатые кулаки. Его подавленная злость. То, каким задумчивым и отстраненным он был всю неделю.

«Он сделал это!» Я была в этом уверена. «Он напал на Володю и сломал ему позвоночник!»

И не то, чтобы мне было реально жалко Володю, но сама ситуация вызывала у меня ужас. Если это и правда сделал Костя, то он совершил преступление! И не только преступление, но еще и тяжкий грех! Как бы я не относилась к Володе, но я бы в жизни никому не пожелала ТАКОГО.

И если это правда Костя, то что с ним теперь будет? Он что, сядет в тюрьму?

Но сколько бы я ни пыталась об этом думать, все было бесполезно. У меня нет никаких средств связи, до понедельника я не смогу поговорить с Костей и узнать правду.

Уже понимая, что за выходные сойду с ума от переживаний, я закрыла лицо руками.

— Ну что ты, дочь. Не плачь. — тут же сказал отец. — Жив твой жених, и жить будет. Конечно, лечиться ему еще долго, но ничего, он парень молодой, восстановится, поженитесь...

Мне хотелось рассмеяться ему в лицо. Он что, и правда думал, что я могу переживать за Володю? За кого я переживала, так это за Костю, и в то же время меня ужасала мысль, что он мог сделать ТАКОЕ.

— Простите, отец, мне нехорошо. Могу я пойти к себе? — спросила я с надеждой. Мне срочно нужно было укрыться в своем уголке и просто порыдать в подушку. Я не могла сейчас ничего сделать, должна была просто сидеть и ждать понедельника, и это убивало. Чувство неизвестности сводило меня с ума.

— Хорошо, дочь. Иди. — снисходительно сказал отец.

Я встала из-за стола и пошла к себе.

— Смотри-ка, как расстроилась из-за жениха... — послышался удивленный голос отца у меня за спиной.