Узел

Алёна.

В воскресенье утром дядя Гена сообщил отцу, что к Володе уже могут приходить посетители, поэтому вместо того, чтобы как обычно поехать в церковь, мы отправились в больницу.

По всей видимости, дядя Гена оплатил Володе комфортабельную одноместную палату, потому что в помещении никого, кроме Гореловых, не было. Зайдя в палату, мы сразу же увидели парня, лежащего на кушетке, и сидевшую рядом с ним тетю Тоню. Дядя Гена стоял у окна и разговаривал с кем-то по телефону.

— Да-да, конечно, будем держать в курсе. Спасибо. До скорого! — Повесив трубку, он сразу направился к нам. — А вот и вы, дорогие!

Мужчина старался держаться бодрячком, хоть от меня и не укрылись его огромные синяки под глазами и измученный вид. Тетя Тоня же выглядела убитой горем. При виде нас она лишь слабо кивнула, и вновь устремила печальный взгляд на сына.

Володя лежал на спине, укрытый одеялом. Он не спал. Его лицо было очень бледным, будто обескровленным, а под глазами виднелись такие же огромные, как у отца, синяки. От его руки наверх тянулась трубочка капельницы. Вова окинул нас вялым, сонным взглядом.

— Здравствуй, Гена. — Отец пожал руку своему приятелю. — Антонина. — кивнул он тете Тоне. — Ну что, как наш больной?

— Неплохо, Петь, неплохо. — ответил дядя Гена. — Все могло быть и хуже. У Володи раздроблен один позвонок, и еще компрессионные переломы двух других. Спинной мозг был задет, но, к нашему огромному счастью, не сильно. Именно поэтому Володю не парализовало. Операция прошла успешно. Реабилитация, конечно, будет долгой. По прогнозам врачей — где-то около года. Массажи, физеотерапия, лечебная физкультура... Но главное, что наш сын жив и будет ходить, с остальным как-нибудь справимся.

Слушая дядю Гену, я чувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Такой серьезный ущерб здоровью... Володя ведь мог даже погибнуть! И пусть я его ненавидела... Никто не заслуживает такого!

Парень выглядел невероятно изможденным. Его мать была просто убита горем. Отец еще как-то держался, но было понятно, что он делает это только ради жены и сына. Если бы и он упал духом, то эти трое просто погрязли бы в унынии и депрессии.

Как бы меня ни бесила эта семейка, но сейчас, в таком разбитом состоянии, они вызывали у меня искреннюю жалость. Тот, кто сделал это с ними — просто монстр. Безжалостный, беспощадный. Теперь, увидев последствия нападения на Володю собственными глазами, я не хотела верить, что это сделал Костя. Просто не могла поверить! Ну не мог он, не способен он на такое...

«Или способен?» — тут же зашептал навязчивый голосок. — «Вспомни, как он отметелил того парня на физре».

Нет, нет! Я не хочу в это верить! Это не мог быть Костя! Кто угодно, только не Костя! Пожалуйста! Умоляю!

Да, он псих, но не настолько!

«Настолько».

Пока я боролась со своими мыслями, с жалостью разглядывая прикованного к кушетке парня, отец продолжал обсуждать детали операции с дядей Геной. Мама, тем временем, уселась на стул с другой стороны от кушетки и шептала что-то ободряющее тете Тоне, периодически жалостливо улыбаясь Володе. Парень лишь скользил по всем присутствующим каким-то невидящим взглядом.

Я же не могла найти себе места, поэтому тихо стояла у стенки и скромно помалкивала.

— Ну а что там с нападавшим? Удалось его вычислить? — спросил отец у дяди Гены, чем тут же привлек мое внимание. Я вся превратилась в слух.

— Нет, к сожалению, пока никаких зацепок. Следователи придерживаются той версии, что целью нападавшего мог стать любой обеспеченный посетитель клуба. Вор увидел дорого одетого пьяного парня и решил его обчистить. А избил так сильно, по всей видимости, чтобы Володя его точно не догнал.

— Значит, нашему будущему зятю просто не повезло оказаться не в том месте и не в то время... — с сожалением сказал отец.

— Получается, что так. — подтвердил дядя Гена. Затем добавил сурово и решительно: — В любом случае, мы не сдаемся. Найдем ублюдка и посадим. Если надо будет — из-под земли достанем, но от наказания он не укроется.

— Конечно-конечно, — поддержал отец, — нужно засадить этого гада, и надолго.

Они еще немного поговорили между собой, затем отец обратился к Вове:

— Ну что ж, Володя, дорогой ты наш, поправляйся как можно скорее. Мы все будем усердно за тебя молиться. Уверен, что через год мы будем танцевать на вашей с Аленой свадьбе. — сказал он, улыбнувшись Вове, а меня от его слов аж передернуло. Даже сейчас отец не забывал о своих далекоидущих планах. — А теперь мы, наверное, пойдем. Тебе нужно отдыхать и восстанавливаться. Но скоро обязательно тебя навестим. Поправляйся.

— Спасибо, дядя Петя. — тихим хрипловатым голосом сказал Володя. — Если вы не против, можно я поговорю с Алёной пару минут наедине?

— Конечно! — моментально согласился отец. Он обратился к остальным: — Давайте оставим молодых, им нужно поговорить.

Тихо переговариваясь между собой, наши родители вышли из палаты.

— Ален... Подойди, пожалуйста. — тихо, с надеждой в голосе попросил Володя.

Я подошла к кушетке и села по левую сторону от парня. Посмотрела на него с сожалением, но не смогла найти в себе сил хоть что-то сказать. Во мне боролись два чувства: изначальная неприязнь к этому человеку и тяга к христианскому всепрощению и состраданию, прививаемая мне с самого раннего детства.

— Алена... Я хочу... Извиниться. — вымолвил парень и перевел дух — каждое слово давалось ему с невероятным трудом. Удивленно глядя на него, я замерла в ожидании продолжения. — Я был с тобой неоправданно груб. Наговорил гадостей. Кидал какие-то дурацкие угрозы...

Я не нуждалась в его извинениях, но раз уж он начал, решила не перебивать — ему и так нелегко было все это произносить.

— Хотелось бы сказать, что на меня тогда что-то нашло, и на самом деле я не такой, но... — парень опять перевел дыхание. Затем снова заговорил: — Но я именно такой и есть. По крайней мере был таким, до... До этого нападения.

Володя замолчал, пытаясь собраться с силами, чтобы завершить свое покаяние. А я уже чувствовала, как христианские чувства одерживают в моей душе победу над ненавистью и злостью. Когда я видела, как человек искренее сожалеет о своих поступках — ничего не могла с собой поделать, хотелось простить и отпустить ситуацию, ведь прощение всегда приносило мне облегчение.

Наконец Володя продолжил:

— Когда я лежал на асфальте, умирая от боли, и даже не зная, придет ли кто-то на помощь.... Знаешь... Как будто вся жизнь пронеслась перед глазами. Все мои грехи, все прошлые ошибки. Тогда у меня перед глазами встало твое лицо, твои глаза, со злостью и ненавистью смотрящие на меня. Ты ведь всегда смотрела на меня так, с долей отвращения. Но я не виню тебя, это моя вина. Сам не знаю, зачем я все время тебя провоцировал, говорил эти гадости... И лежа там, на земле... Я понял, что не хочу больше видеть эту злость в твоих глазах. Я хочу хоть раз увидеть твою улыбку. Вызванную мной.

Володя посмотрел на меня с раскаянием и надеждой. И я почувствовала, как лед внутри меня треснул. Разумеется, ни о каких любовных отношениях между нами речи не шло, я лишь почувствовала, что могу наконец простить этого человека. Перестать его ненавидеть.

— Прости меня. Умоляю, прости, Алёна. — добил остатки льда в моей душе своими словами Володя.

— Я прощаю тебя, — без всяких сомнений промолвила я в ответ. И тут же почувствовала, как гора упала у меня с плеч.

Володя облегченно вздохнул.

— Но я все еще не хочу за тебя замуж! — выпалила я, не сдержавшись.

— Знаю... — пробормотал Володя. Затем, будто набравшись смелости, вдруг пылко заговорил: — Поверь, мне тоже не предоставили никакого выбора. И изначально я был не в восторге от этой идеи. Но вновь увидев тебя, после долгого времени, я был просто потрясен... Твоей красотой... А увидев, что ты по-прежнему смотришь на меня с неприязнью, разозлился... Наверное, поэтому и говорил все эти гадости. — он виновато глянул на меня. — Нет, я себя не оправдываю, не подумай! Я все равно не должен был так себя вести. Просто понял, что у меня нет шансов. Почувствовал себя... Жалким. Пытался возвыситься за твой счет. Боже, я... Я ничтожество... — наконец сказал он сокрушенно. Было видно, что эта долгая речь и душевные терзания выжали последние силы из его и так истощенного организма. Но он все равно упорно продолжил: — Но я не откажусь от этого шанса. Я попытаюсь заслужить твое расположение. А если нет... Если нет, то я сам отменю эту свадьбу. Я освобожу тебя от себя. Но не раньше, чем встану на ноги и по-настоящему попытаюсь тебя добиться. Прости, но я не готов отвернуться от этой возможности. Да и наши родители, они сейчас не откажутся от этой идеи.

— Володя, прости, но... — начала я. Сейчас мне не хотелось добивать его жесткими словами, но это было необходимо. Я не имею права давать ему никаких надежд. — Я никогда не смогу полюбить тебя.

— Ален, — тут же заговорил Володя, — На это я и не надеюсь. Я уповаю лишь на то, что ты поймешь — подростковые влюбленности — вещь ненадежная. А брак с человеком, чья семья состоит в крепких дружественных отношениях с твоей семьей, разделяет с ней общие убеждения, еще и далеко не бедным и перспективным — это гарант стабильности и безопасности, билет в благополучную жизнь. И еще раз повторю: я не откажусь от тебя, даже не проси. Не так скоро.

Почему-то вдруг вспомнились слова сестры. То, как она сетовала на тяжелую бедную жизнь, как жалела о том, что не послушалась отца и не вышла за Володю. Все это перекликалось со словами парня. «Отказавшись, можно пожалеть!» — так и кричали все со всех сторон. А я... А что я? Я любила Костю, любила до безумия. И я тоже не готова так просто от него отказаться. Мысль о том, что это он мог уложить Володю на больничную койку не давала мне покоя, но пока я отгоняла ее, как противную назойливую муху. Я не позволю ничьим словам настроить меня против Кости и наших отношений. По крайней мере, не раньше, чем поговорю с ним, глядя в глаза.

Я уже хотела снова приняться отговаривать Володю от его дурацкой идеи ждать от меня взаимности, но вновь посмотрев на него, поняла, что сейчас это было бесполезно. Парень был так обессилен, что уже начал клевать носом, несмотря на наш серьезный разговор. Я решила отложить этот вопрос до лучших времен. Поговорим, когда он будет готов меня услышать.

Я уже и сама собиралась вставать и уходить, когда дверь приоткрылась и в палату заглянула мать.

— Алёна, поговорили? — сдержанно спросила она. — Нам уже пора ехать, у отца появились срочные дела. Он довезет нас до дома и уедет на встречу.

— Да, мы закончили. — ответила я, вставая.

Перед уходом я вновь повернулась к Володе.

— Поправляйся, — шепнула я, но парень уже крепко спал.