Глава 2
Спуститься с третьего этажа в столовую
занимает не больше трех минут. Разве
может что-то пойти не так?
— Все-е, хватит работать, давай, время обеда! — Ада настойчиво трясла меня за плечо — и кому тут из нас ещё 29 лет?
Честно, иногда мне казалось, что телом подруги просто пользуется умерший призрак подростка, оттого и такая беззаботность. Ну как взрослая женщина, доктор биологических наук, если, конечно, она все-таки получила степень, может вести себя, как ребенок?
Однако, к моему великому удивлению, либо она была прекрасной актрисой и вела двойную жизнь, либо, не знаю, шантажировала? Но в центре ее уважали, и даже вышестоящие... личности прислушивались к ее мнению. Все-таки, подозреваю, что дело тут было в шантаже.
— Осторожно, сейчас реагент на тебя вылью! — не выдержав, я повысила голос. — Ты что, моя лаборантка?
Начальница расхохоталась, из-за чего я отвлеклась и проиграла битву. Чашка Петри вылетела у меня из рук от резкого движение, Ада подхватила меня под локоть и дернула к выходу.
— Но как же мои почки ругозов?!
— Я выращу тебе новые, давай, сейчас с голода умру, и что ты будешь делать? — Ада чуть ли не стонала, не выпуская меня из мертвой хватки.
Девушка повернула защелку и пнула дверь ногой, так что она чуть ли не вылетела из петель, но с глухим стуком обо что-то ударилась, открывшись лишь на половину. Под наше удивленное переглядывание из-за двери буквально выплыла фигура, нервно потирающая лоб. Возможно, в том стуке затерялось ругательство, потому что, по-хорошему, таким ударом можно запросто отправить в нокаут.
Ада неловко улыбнулась, буркнула себе под нос извинения, опустив глаза в самый пол, и поспешила убраться с места преступления, но теперь уже мертвой хваткой держала я. На нас уставились разъяренные? нет, шокированные? снова нет. Выражающие неизвестную мне эмоцию ледяные глаза Теодора Мелтона.
«Твою мать!» Воображение рисовало в голове картинки, как, минимум, он закапывает нас вдвоем с подругой где-то за зданием научного центра под большим раскидистым деревом, там бы очень кстати смотрелись две мраморные могильные плиты, хотя я предпочитаю кресты... А максимум, нам с ним больше никогда ничего не светит, я так и останусь одинокой до самой старости, не познав прекрасное чувство любви, никогда не побывав замужем, и иссохшей старухой умру от сердечного приступа, лежа в своей кровати. Эти картинки выглядели так реально, что я уже начала в них верить. Хотя о чем я, умереть в одиночестве — это моя судьба ровно с того момента, как решила пойти в науку...
— Я... Мы... Простите, пожалуйста, мою подругу, она очень спешила... — я чувствовала, как к щекам приливает ровно вся кровь, что есть у меня в организме. — Вы сильно... Очень больно?
— Все нормально, — мужчина проморгался, будто пытался прийти в себя, и, видимо, это получилось, потому что он развернулся и поспешил покинуть наше общество в противоположном направлении от того, куда направлялся.
— Это же был ОН? — Ада медленно наклонилась ко мне, прошептав практически на ухо, но ее вопрос остался без ответа.
Я сдерживалась, как могла, до самого лифта, а когда створки начали закрываться за нашими спинами, буквально была близка к тому, чтобы взорваться.
— АДА!!!
Благо в кабинке кроме нас никого не было, иначе от моего крика запросто можно было бы оглохнуть. Не удивлюсь, если сейчас все, кто был в нашем корпусе, это услышали...
Подруга прищурила левый глаз и потерла ухо. По выражению ее лица сложно было сказать, какие конкретно эмоции ей овладели, но я явно видела стыд, прикрытый маской «а что случилось?»
— Это был ОН, — делая паузу между словами, прошипела я и сверкнула глазами.
— Ну прости-и, я же не видела его, я не знала, он и вовсе скоро забудет об этом, ещё не все потеряно, да и к тому же не ты его грохнула дверью, а я, так что ты тут не при чем и не виновата, — заскулила она, повиснув на моей руке точно ребенок. — Пойдём обедать, я куплю тебе шницель!
— О, простым шницелем ты не отделаешься, дорогая, — внутри разлилась сладкая субстанция мести, подогреваемая известной мне порцией сплетен. — Я знаю кое-что о тебе, о чем, конечно, пообещала молчать... Но тут такое дело, ты только что обеспечила мне одинокую старость, а я не особо желаю себе такую участь. А потому и исправлять сложившуюся ситуацию будешь ты.
Перебив попытки Ады возмутиться и доказать, что подобную оказию исправит разве что изобретение машины времени, а участь на одинокую старость подписала себе ещё много лет назад сама, я продолжила:
— И мне неважно, как, но я не должна у НЕГО ассоциироваться с сотрясением мозга!
— Ладно, ладно, поняла, я облажалась и постараюсь что-нибудь с этим сделать, — подруга потупила взгляд, но мою руку не отпускала.
В столовой на привычном месте собрались уже двое из компании, не хватало только Жанетт. Девушки махнули нам рукой и продолжили что-то увлеченно обсуждать. Я чувствовала этот витающий в воздухе запах сплетен, и уже не терпелось набрать еды и присоединиться к ним.
Наш столик размещался ближе к концу у панорамного окна, слегка отделенный от посторонних глаз большой декоративной пальмой. Это было бы идеальным местом для интровертов, если бы оно уже не было занято. Мы будто выкупили столик, никто и близко к нему не подходил последние несколько месяцев, даже если других свободных мест не было, а так случалось только по пятницам во время обеда, когда на кухню завозили свежие порции креветок. Все-таки что-что, а кормили тут превосходно. Или просто пытались нас тут этим удержать...
Последний раз — это было как раз в одну из пятниц февраля — мы с Адой первыми пришли обедать, взяли еду, уверенным шагом пошли к столику, а он уже был занят двумя молодыми девушками. В полном молчании мы с подругой переглянулись, мысленно посылая друг другу сигналы, что не имеем понятия, откуда они тут взялись. Девушки подняли взгляд на нас, одна из них недовольно фыркнула, а вторая поспешила подняться с места и умчать прочь, будто повстречала адских псов, которые пришли забрать ее душу. По-хорошему, это было близко от правды, ведь какая бы Ада ни была беспечная, в гневе ей не было равных. Вторая девушка наклонилась к первой, что-то ей шепнула, схватила за руку и потащила прочь, забыв про неубранную еду.
Ада провожала их глазами, полными непонимания, но в то же время с искорками закипающей злости.
— И как это понимать?
Я пожала плечами, размещая поднос на свободном месте, но подруга не унималась.
— А ну стоять! Даже не думай убирать за ними! — Она сорвалась с места, кинулась в сторону кухни, схватила за руку одного из здешних работников, что-то активно ему объяснила, используя максимум жестикуляции. Прошло меньше минуты, как к столу подбежал какой-то парень и быстро навел на нем порядок. Ада вернулась довольная и спокойная.
— Что это было? — с расстановкой спросила я, пытаясь сохранять такое же спокойствие.
— Я всего лишь воспользовалась своим положением, чтобы поставить этих девиц на место, — она, не глядя, села за стол и принялась накручивать на вилку пасту. — Но, погоди, ты видела их лица? А о чем они шептались? Чего испугались? — Несколько раз, отрываясь от еды, пока к нам не присоединились остальные члены негласного общества, Ада недоверчиво поглядывала на меня.
— А ты будто бы сама не знаешь. — И пусть я тогда работала в научном центре не так давно, уже успела заметить, как на нашу компанию поглядывают и сторонятся. — Мы — цитадель сплетней. Мы — священный орден слухов. Понятное дело, и о нас тоже переговариваются, нас боятся, вдруг окажутся на нашем столе обсуждений?
— Хм, мне нравится это, надо предложить девочкам... — Ада была у себя на уме, она вообще что ли меня не слушала? А для кого я тут распинаюсь? — Священный орден слухов. СОС. Прекрасно, это то, чего нам не хватало! Спасибо, что появилась в нашей жизни!
Я мало чего поняла на тот момент, но когда в беседе следующим днем перед обедом появилось: «СОС сегодня в 13:45, кто последний — с того начнем!», все встало на свои места. Не желая того, я дала начало целой группировке, по-другому это не назовешь... численностью, правда, всего в пять человек, но это мелочи, мы были открыты новым контактам.
— Ну что, какие новости? И где Жанетт? — Красивыми отливающими изумрудным оттенком глазами на нас уставилась Эва, экспериментатор с третьего этажа, ее кабинет был дальше по коридору.
Эва работала в центре уже лет шесть, по возрасту чуть опережала Аду, а я, всякий раз глядя на нее, удивлялась, почему ее ещё не выгнали. Ну или не завели на нее дело... Эва жила экспериментами, она посвящала им всю себя в буквальном смысле.
— Жанетт, что разрабатываешь? Эти таблетки от чего? А давай я буду первым испытуемым? Отлично! Завтра расскажу, как оно, если не откинусь ночью. Да ладно, все будет отлично! Я до этого пыталась скрестить гадюку и крысу... Как видишь, ещё жива!
Это буквально короткая выжимка диалога, который я услышала собственными ушами. Могу ошибаться, но, кажется, всем центром пару лет назад был сбор средств на подарок Эве в честь дня рождения. Дарить тогда решили место на кладбище. Жаль, я ещё не работала здесь тогда.
Пэм молча сидела рядом с Эвой, не проронив ни слова. Когда подобное случалось, было всего два варианта: либо у нее готовились к выпуску аспиранты, либо она обдумывала очередную сплетню и дико хотела с кем-то ее обсудить. На моей памяти в этом году аспирантов у нее не было. Пэм, или Памела Дороти Елизавета фон Андерсон, а потому просто Пэм, была самой старшей из нас, через несколько лет будет праздновать четвертый десяток, но ее жадности до слухов можно только позавидовать. Может, благодаря им она и заняла пост главы геологического направления в Принстонском университете? Правда, каким образом она тогда очутилась в этой мешанине всего на свете, что кто-то когда-то осмелился назвать наукой, иными словами, в нашем центре, — было большим вопросом. На который сама Пэм отвечала коротко: здесь хорошие перспективы. Но, какие конкретно — она не уточняла.
— Жанетт, — Ада состроила задумчивое лицо и кинула взгляд на меня, так и спрашивая: «Ну что, сама хочешь рассказать?»
— Ну, наверное, ей интереснее обсуждать строение роботов-доставщиков с Ником, чем общаться с нами, — я подостыла и даже почти забыла о нелепом происшествии десятиминутной давности, чувствуя, как разливается приятное тепло от произнесенной в слух сплетни.
— Жан? Ник? Что? — глаза Эвы округлились в два сверкающих изумруда, а из рук чуть не выпала вилка.
Но Пэм до сих пор молчала, скрестив руки на груди.
— Пэм? — Ада аккуратно помахала рукой перед ее лицом, но женщина оставалась напряженной.
— Ну давай уже, спроси! — даже Эва не выдержала и с силой тряхнула подругу за плечо.
— Я спустилась на соседнем лифте практически перед вами, — взгляд Пэм медленно поднялся на нас с Адой. — Эва взяла мне обед, поэтому я сразу проследовала к столику. Но хочется отметить, что по пути вниз... Что, мать вашу, за вопль я слышала?! Да куда там, ЭТО слышали все в радиусе километра!
Ада укоризненно посмотрела на меня, но я сдаваться не собиралась.
— Будто это была моя вина! Дорогая, не расскажешь, что произошло? — вложив в интонацию максимум намека, я перевела взгляд на подругу. Кажется, это превратилось в игру в гляделки.
— Женщина-камикадзе, — Пэм, всегда пытавшаяся поддерживать серьезный вид, еле сдерживала смех, а Эва уже давно растянулась на стуле, заливаясь громким хохотом.
На наш столик косо поглядывали обедающие, и если бы мне было не пофиг, то было бы даже неловко. И ровно в этот момент в столовую зашла Жанетт, на год старше меня, занимающая в центре место фармаколога. Наши взгляды дружно поползли по присутствующим, заставляя их быстро отворачиваться, и застыли на сияющем улыбкой лице рыженькой подруги. Та весело помахала нам рукой, но, заметив неладное, переменилась в лице, брови слегка вздернулись, и, уже придумывая, что же такое произошло, поплелась к нам.
— Я все объясню! — тут же начала она, вытаскивая из потрепанного шоппера ПП-салатик и овощи на пару. Эту жуткую вкусовую картину пыталась спасти такая же паровая куриная грудка, но с треском провалила миссию. Жан каждый день таскала с собой подобные обеденные извращения, и мы уже привыкли, но все равно всякий раз вздрагивали, завидев сие чудо поварской мысли.
— И что же ты объяснишь? — Эва облокотила подбородок о скрещенные в замок руки и глядела на нее таким жутким взглядом, каким могут смотреть самые догадливые детективы, уже разгадавшие преступление и желающие добиться признания самого подозреваемого.
— Ну... — девушка покрутила в пальцах прядь волос. — А что вы обсуждали?
— Как Ада за секунду убила счастливое будущее нашей Эллы с ее ненаглядным Теодором из триста пятьдесят восьмого, — Пэм невозмутимо похлебывала слегка остывший чебрецовый чай. — Но это сейчас не особо...
— Того Теодора?! — Жан испуганно вздрогнула и произнесла его имя полушепотом.
Я насторожилась, по ее интонации складывалось ощущение, что ТОТ ТЕОДОР был беглым преступником, или умудрился переспать с каждым вторым в центре, или по вечерам расслаблял себя тем, что топил в реке неподалеку новорожденных котят, или... Я поняла, что меня уносит в момент, когда в мыслях было что-то вроде: «или он убил свою семью в юном возрасте из-за шизофрении, сменил имя и вынужден вести двойную жизнь, борясь со своим недугом». Хватит!
— ... имеет значение! — продолжила прерванную фразу Пэм. — Не хочешь ничего рассказать сама?
— Мисс Я-Никогда-Не-Буду-Ни-С-Кем-Встречаться? — Ада присоединилась к прессингу.
— Ну и кто из вас? Слышал... Или видел? — Жанетт обреченно втянула носом воздух.
— Как ты вчера под ручку с Ником заходила в Старбакс? — Спасибо, что появилась возможность вставить хоть слово, иначе мой мозг взорвался бы от идиотских предположений у, почему же тот Теодор это ТОТ ТЕОДОР.
— Да ну ничего не было! Я ещё ничего не знаю, мы не встречаемся, что вам тут было рассказывать? — Жан оборонительно выставила вперед руки. — Ничего такого! Нам просто было по пути!
— По пути идти под ручку в Старбакс? О, ну это да, действительно по пути.
— Он просто предложил выпить чашечку кофе...
— Держась с тобой за руки. Да, да, мы поняли.
Эва рассмеялась, не в силах больше притворяться серьезной.
— Просто бери пример с Эллы, — девушка кивнула в мою сторону, — только она стала замечать, что пялит на симпатичного мужика, тут же поделилась с нами. СОС сокрытия информации, тем более личной, не прощает!
— Ла-адно, как только в наших НЕотношениях что-то изменится, я первым делом сообщу вам, — Жан сокрушенно вскинула голову вверх. — Ну а вообще, как он вам? Красивый, правда?
Нику недавно стукнуло тридцать, он был хорошо сложен, высок, с короткими русыми волосами и пронзительными светло-серыми глазами. И с рыженькой Жанетт, которая едва ли доросла до 160 сантиметров, он смотрелся крайне хорошо. Но было в нем одно НО. Не маленькое, а, скорее огроменное, оно прорывало его насквозь и яркой аурой кричало о своем присутствии.
— Ник бабник, — все так же невозмутимо, откладывая в сторону чашку с допитым чаем, проговорила Пэм.
— Пэм?!
— Что? Это все знают, — она закатила глаза.
— Да, но, — Ада смерила ее стыдящим взглядом, — не при Жанетт же.
Но девушку это, казалось, не особо волновало. Она широко улыбалась и, кивнув на произнесенное обвинение, произнесла:
— Да, это все знают. Я не таю каких-то там надежд, может, я буду очередной его девушкой в копилку, но... — она загадочно отвела взгляд в сторону. — Тогда все узнают, что по пятницам он проводит вечер в ванне с шипящей ванильной пеной в компании резиновых уточек.
— Что?
— Что? — Жан даже не посмотрела на наши округлившиеся от удивления лица, прожевывая пятый плевок вареной брокколи. — У него их целая коллекция. Уточка-полицейский, уточка-единорог, уточка-врач, которую он ласково называет кряк-коллегой, уточка-флорист и венец всего — уточка-иллюминат. У нее крылья над головой сложены в треугольник.
— Понятно, у вас серьезные отношения, — резюмировала Пэм.
— Хорошо, давайте, ваша очередь, — Жанетт отвлеклась от ПП-питания. — Мы узнали про меня, про Эллу, а что на счет вас? Столько всего обсуждали, а про личную жизнь ни разу.
— Личная жизнь — табу. Мы же обговаривали правила СОС. — Слово взяла Эва. Неужели ей есть, что скрывать?
— Было табу до пяти минут назад. Так не пойдёт.
Девушки переглянулись.
— У меня по нулям уже пару лет, — та же Эва тяжело вздохнула. — Последним был Питт из бара на площади. Хотя вряд ли человека, с кем один раз переспал, можно назвать хоть кем-то...
— Хотя бы переспали, уже хорошо, — Ада поддерживающе похлопала подругу по плечу. — Мой последний Эван сбежал, как только узнал, что я биолог. Эван номер три продержался подольше... Мы встречались аж полгода. Самые длинные отношения на моей памяти.
Про то, что личная жизнь — табу, Эва немного приукрасила, ведь каждый здесь присутствующий был прекрасно осведомлен о моей начальнице и ее способности собирать одинаковых мужчин. И я бы поняла, если бы они были идентичны характером или внешностью — можно было бы сослаться на любимый типаж, но у них всех единственным общим было имя. Эван номер раз, с которым Ада встречалась ещё в школе, затем Эван номер два, преподаватель на бакалавре, Эван номер три и четыре сменили друг друга так незаметно, что о них я ничего толком не знала. Спасибо, сейчас поняла, что с третьим у Ады были самые долгие отношения. И Эван номер пять, последний пока что, с которым, по-видимому, не сложилось уже с самого начала. Где-то между ними проскакивали редкие Дэвиды и Льюисы, но о них история умалчивает.
— Дорогая, на последнем этаже есть ещё один один неоприходованный Эван, можешь попытать удачу, — я подмигнула подруге.
— Ага, тот, который все пытается выйти на пенсию, спасибо, — Ада недовольно нахмурилась, обиженная, что ее драму в личной жизни не воспринимают всерьез.
Мы вновь дружно рассмеялись, то и дело комментируя того или иного Эвана.
— А я замужем, — выражение лица Пэм нисколько не изменилось, она лишь скучно пожала плечами, будто это общеизвестный факт, однако после ее фразы воцарилась гробовая тишина.
— Ты что?
— Замужем.
— Прости?
— У меня есть муж.
Краешки ее губ дернулись в улыбке, видимо, она получила желаемый результат. О Пэм мы в целом не особо много знали. Она закончила Йель, сама стала деканом, на ее счету сотня научных статей, исследований, к ней даже приезжали ведущие ученые мира, а сама она могла показаться слегка заносчивой, но лишь при первом знакомстве. Дальше открывался безумный мир чересчур общительного человека, который мог обсудить все, начиная тем, каким образом впервые открыли электричество, и заканчивая тем, что встреченный ей по дороге на работу прохожий ел на завтрак. Удивительная женщина.
— То есть ты хочешь сказать, что УЧЕНЫЙ, доктор геологических наук, торчащий круглые сутки в научном центре, имеет семью? Может, у тебя ещё дети есть? — голос Эвы продолжал выдавать напоказ все ее смятение.
— Дочери недавно исполнилось восемь.
— Что? — Если бы можно было пробить земную поверхность до ядра отпавшей челюстью, то мы вчетвером бы запросто это сделали.
— Дора. Ей восемь лет.
— Что?
— Шучу. У меня нет дочери.
— Правда?
— Да, у меня есть сын.
— Что?
— Шучу. У меня нет детей.
За те секунды, что длился сей короткий диалог, я буквально забыла, как дышать, мое сердце, не привыкшее к стрессу, не могло перенести такие новости.
— Дыши! — Ада сильно стукнула по спине, заметив, как я побледнела. — Пэм, ты ее так до обморока доведешь! Давай, скажи ещё, что и про мужа пошутила.
— Нет, про мужа правда, — Памела смотрела все так же отстраненно, не выражая ни единой эмоции.
Так вот за что, по слухам, в универе боялись сдавать ей экзамены и выбирать в качестве научрука. Глаза цвета горького шоколада, практически сомкнутые из-за того, что она вечно щурилась, только усиливали устрашающий эффект тонких губ, редко изгибающихся в улыбке. Какое счастье, что она не мой препод. Но мы все все равно любили эту неприступную на первый взгляд женщину.
— Я серьезно, мы вместе тринадцать лет.
— Как он терпит то, что ты тут буквально живешь? — Эва похлопала длинными ресницами, будто пыталась смягчить вопрос.
— Он... — Я впервые заметила, что Пэм смутилась! Она умеет проявлять эмоции! Надо предложить отметить сие событие. — Он тоже тут «буквально живет».
Гром. Удар молнии. Она поставила точку на нашей жизни, потому что сейчас буквально каждая за столом поперхнулась чем-то, что в данный момент ела или пила.
— Он... Из нашего центра? — неуверенно и с некой опаской уточнила Ада.
— Он из отдела Ника. Его... кхм... начальник. — Пэм последнее слово прокашляла в кулак в надежде, что мы не расслышим.
— Джон Каррел? — Жанетт нахмурилась, вспоминая, верно ли сказала имя.
Пэм еле заметно кивнула.
— ТОТ Джон Каррел, который не выделяет достаточно финансирования на проекты Ника и его группы?
И вновь кивок.
— О Боже!
— Так, все, расходимся, — Ада резко поднялась с места, чуть не опрокинув опустевшую чашку из-под кофе. — Хватит на сегодня потрясений, так можно и день не пережить. Завтра в то же время, выдвигаю на обсуждение кандидатуру Теодора Мелтона.
— Ну не-ет, Джон Каррел так просто не отвертится! — Жан сверкнула глазами. — Голосуем!
Пэм закатила глаза и подняла руку в пользу Теодора, к ней присоединилась и я, хотя обсудить фантомного мужа подруги тоже было бы очень кстати. Но в мыслях вновь возник ТОТ ТЕОДОР, и любопытство взяло верх. Это необходимо, чтобы я хотя бы прекратила надумывать десятки сюжетов для остросюжетных боевиков и детективов, потому что ТОТ ТЕОДОР в моей голове уже стал тайным правителем соседней страны, вынужденным сбежать и скрываться из-за преследований. Да мне бы книги писать!
— Трое за Теодора, так что завтра его день, — заключила Ада, не дождавшись решения Эвы, схватила меня под руку и повела к выходу. — Идём, пока Жан не опомнилась!