Глава 3
Боже, разве можно не думать о красивом
идеальном мужском теле? Ладно, можно,
но только если это идиотская аббревиатура.
Пройдя по застекленному коридору вплоть до холла, мы наконец остановились.
— Беги в кабинет, а я зайду к начальству, надо парой слов с ним перекинуться. — Ада выпустила мою руку и подтолкнула в сторону лифтов.
Я обреченно двинулась на работу. Удивительно, что обед творит с человеком: от утреннего желания сделать прорыв в тканевых регенерациях не осталось и следа, а всякий раз, когда в голове всплывал, видимо, уже на веки запечатленный образ того, как Ада совершает покушение на жизнь единственного симпатичного мужчины в этом научном центре, я вздрагивала. И как теперь смотреть ему в глаза? Хотя почему я должна смотреть ему в глаза, когда мы встречаемся от силы пару раз в неделю случайным стечением обстоятельств на несколько мгновений в лифте, коридоре или очереди в столовой? По статистике следующая такая встреча должна произойти не раньше вторника, а, учитывая, что сейчас была среда, времени позабыть о случившемся было предостаточно. И мне, и ему. Но только не Аде, я заставлю ее поплатиться, так просто она не отделается.
Рука потянулась к кнопке третьего этажа, но та уже подсвечивалась синим светом. Взгляд скользнул в угол лифта, затем выше, выше, пока я не рассмотрела в полный рост фигуру человека, из-за которого вся теория вероятности только что не просто дала сбой, а должна была взорваться и схлопнуться в ничто. На меня из угла нагло пялился Теодор Мелтон.
Его глаза скользили из стороны в сторону, изучающе осматривая меня с ног до головы. Сначала это взбесило. Затем насторожило — я пролила себе на стираную рубашку суп? Капнула кетчуп? Затем родилась лучшая идея. Ведь раз он себе позволяет такое бесстыдство, то поиграем в гляделки. Кажется, уже во второй раз за день.
Осмотр начала с самого низа, обратила внимание на начищенные черные кожаные ботинки, скользнула по сидящим по фигуре темным джинсам, затем осмотрела рубашку, спрятанную под халатом, и выделяющиеся под ней мышцы. Он и про здоровье не забывает, явно следит за фигурой и занимается спортом. Но только бы обойтись без этих ПП-извращений Жанетт! Мысленно попросив высшие силы заставить Теодора Мелтона питаться сбалансированной едой из недельной доставки вместо тошнотных паровых брокколи, я повела взгляд выше, задержалась на острых скулах, четкой челюстной линии, слегка заросшей несколькодневной щетиной, осмотрела идеальный прямой нос, предмет зависти любого, кто когда-либо задумывался о ринопластике, обратила внимание, как несколько темных прядей небрежно падали на лоб, пытаясь залезть в глаза. И на пластырь, налепленный справа прямо на чуть вспухшее красное пятно. Черт. Стараясь отогнать мысли о том, что этим пластырем и шишкой он был обязан Аде, я вновь стала всматриваться в его глаза. И только успела подумать, что у него безумно красивая радужка цвета штормового океана и что ещё красивее она бы блестела под лучами солнца, как осознала, что уже несколько секунд мы буквально пожираем друг друга глазами.
Все это нелепое представление заняло ровно одну поездку с первого этажа на третий и ни секунды более. Двери открылись, но мужчина выходить не спешил, потому я сделала это вместо него и хотела было уже броситься бежать по коридору, сгорая от нелепости и неловкости сложившейся ситуации, как...
— Простите, — это говорил Теодор. Таким низким, бархатистым голосом, от которого, будь мы наедине и при свечах, желательно за бокалом дорогого вина, у меня пробежали бы мурашки. Сейчас они тоже были, но не от наслаждения. Я встала как вкопанная. — Вы чего-то хотели?
— Я?
— Да, вам что-то было нужно?
— Мне?
— Вы буквально проделали во мне дыру своим взглядом.
О нет, нет, нет. Этот человек, — красивый и высокий, но сейчас это не имеет значения, — пытается свалить на меня вину за свой же проступок! Такое простить невозможно. Как же низко можно упасть в глазах восхваляющего тебя человека буквально за одну уродскую фразу!
— Я?! — кажется, я повторила этот вопрос уже во второй раз, но сейчас постаралась вложить в интонацию негодование и приправить его щепоткой разочарования. — Прошу прощения, но всю дорогу в лифте это я хотела задать вам такой же вопрос, потому что это ВЫ не отрывались от меня ни на мгновение.
К щекам прильнула кровь, что я только что сказала?!
— Ах, да, если дело в этом... — Теодор замялся, подбирая слова. — Я все пытался понять, вы ли это...
— Я? — пора заканчивать с этим и придумать более изощренный риторический вопрос, потому что сейчас я чувствую себя пластинкой, которую заело.
— Ну, там, в коридоре. — Я не понимала ни слова, о чем он говорит. — Перед обеденным часом. — Я поняла все и буквально могла прочитать его мысли. — Когда на меня совершили неспланированное нападение дверью. Это были вы?
Брови сами собой полезли наверх в полном недоумении. И как прикажете мне на ЭТО реагировать? Технически, не я на него напала, и вообще пыталась остановить эту несчастную смертельную дверь. Но в то же время я, в отличии, вероятно, от Ады, чувствовала вину, и раскаяние, и еще кучу набросанных сверху чувств, которые выбивали меня из привычного ритма жизни.
— Это была не я. Но даже несмотря на это мне искренне очень жаль. — Пришлось откинуть в сторону желание съязвить и хотя бы словесно отомстить объекту моих воздыханий за такую бестактность, но тогда наши отношения, пусть ещё не начавшиеся, пусть существующие только в моем воображении, точно можно было бы хоронить. — Моя подру... начальница очень спешила, она понятия не имела, что у двери кто-то есть, из-за чего произошла столь нелепая досадная болезненная и печальная ситуация. Мне очень, очень и очень жаль, я приношу свои извинения за нее...
Тут второй лифт, расположенный левее, звякнул и выпустил на волю Аду. В такой подходящий момент.
За миллисекунду преодолев три внушительных шага, я схватила Аду за предплечье и дернула в сторону Теодора, пока она не успела сообразить, что вообще здесь происходит.
— А вот и она! Какое счастье, что мы так столкнулись, потому что весь обед я слушала то, как сильно ей жаль, и что она раскаивается, и хочет попросить прощения, и как-то загладить свою вину, может, пригласив вас поужинать вместе с нами завтра вечером в кафе на углу улицы, если выйти из центра и повернуть налево, например, где-то в семь двадцать...
Пришлось замолчать, когда в легких кончился воздух. Ада переводила взгляд с меня, на Теодора, снова на меня и снова на него, явно пребывая в замешательстве.
— Что ты... — она прошептала одними губами.
— Исправляй, — сквозь зубы прошипела я.
На нас в ожидании и с интересом смотрел слегка покалеченный мужчина.
— Д-да, — подруга наконец-то открыла рот, — мне правда о-очень жаль, что все так получилось, я искренне не хотела никого, кхм, бить, кхм, дверью. Я оплачу обследование, чтобы убедиться, что с вашим здоровьем все в порядке.
Я незаметно ткнула ее в поясницу, намекая, что это не все, что надо бы предложить.
— И, да, меньшее, что я могу сделать, это предложить вам поужинать в качестве извинений, мне правда искренне о-очень жаль. Вы заняты завтра вечером после работы?
Я мечтала провалиться под землю, Ада не просто не умела признавать свою вину, но и извинялась максимально по-идиотски, словно делала одолжение, мол, «так уж и быть, скажу, что мне жаль, но на деле мне все равно глубоко плевать, даже если бы я вас этой дверью специально планировала убить». Что на это мог ответить Теодор? Оскорбиться, разозлиться, послать куда подальше, обругать, закатить глаза, фыркнуть, вздохнуть, — я загибала пальцы в уме, но никак не ожидала, что он произнесет ЭТО:
— Нет, не занят. Хорошо, встретимся в семь двадцать на углу улицы слева, а обследования, спасибо, не нужны, со мной все в порядке, просто небольшой ушиб.
Его «просто небольшой ушиб» отек и разросся на половину лба и, вероятно, я так думаю, могу предположить, что невыносимо АДски болел. Мужчина слабо неловко улыбнулся и поспешил открыть дверь в свой кабинет.
— Вот видишь, все в порядке, он не злится, — прошептала мне на ухо подруга, пока мы шли по коридору к себе. — А вообще, это что такое? Почему ты была с ним? Что вообще произошло?
— Он был в лифте. Я в него зашла. В лифт, понятное дело, — я прокашлялась. — Он стоял в углу в большом лифте, справа который, и сначала я его не заметила. Потом он начал пялить на меня. Я подумала, что, раз он это себе позволяет, то я могу поступить так же. Потом мы встретились глазами, вышли из лифта, а дальше просто так получилось, потом появилась ты, и все сложилось наилучшим образом, так что теперь я чуть более спокойна, хотя не совсем, потому что продолжаю думать, почему Жанетт назвала Теодора ТЕМ ТЕОДОРОМ, то есть что он такого сделал, чтобы его так назвать? Хороших людей не называют ТЕМИ.
— Да успокойся ты. — Мы уже вернулись в кабинет и облачились в халатную униформу. — Завтра Жан и расскажет. Давай, нам до субботы необходимо сделать новую партию реагентов, нечего время терять.
— Ой, кто бы говорил.
Домой часть пути мы с Адой ходили вместе. Я не любила общественный транспорт, а она могла дойти пешком. Вся дорога у меня занимала минут пятьдесят, если идти средним шагом, но обычно мы ходили медленно, поэтому те же пятьдесят минут оставались позади на половине пути.
Ровно в семь вечера Ада поднялась со своего места, заранее разобрав стол, резвым шагом прошла до двери и вырубила свет.
— Эй! Я же пишу! — В это время я как раз описывала результаты сегодняшнего исследования и в скором времени планировала заканчивать.
— Ничего, завтра допишешь.
— Я забуду.
— Я напомню.
— Да блин, Ада!
Она уступать не собиралась, пришлось включить фонарик на телефоне и записывать в этом островке белого света, больно бившем по глазам. Подруга громко театрально вздохнула и, могу поспорить, закатила глаза, как делала буквально всегда.
— Ладно, давай, у тебя есть ровно семь минут, если за это время ты не спустишься вниз, оштрафую. Будешь три дня за обеих пахать, возьму отгул. Все, буду ждать в холле.
Когда она так делала, в десяти случаях из десяти не шутила. Пару раз я попадалась на это, но тогда ее «штраф» был не больше: «Купи мне обед», «Отнеси начальству эту папку, не хочу его видеть». Сейчас ставки поднялись.
Кстати, с «начальством», как Ада называла одно единственного человека, Роберта Никлза, заведующего нашим корпусом, у нее были натянутые отношения. Иногда казалось, что это ее бывший, но будь оно так, точно от кого-то где-нибудь бы услышала. Они оба друг друга побаивались, хотя в жизни в этом бы не признались. Только Роберт Никлз имел на подругу влияние: мог отказать в финансировании, отпуске, по своему желанию сменить наш уютный кабинет на каморку где-нибудь на последних этажах, чего нам обеим очень не хотелось. Но и Ада держала его на коротком поводке, удачно дергая в нужный момент ниточками, на которых держалось наше дружеское сообщество.
Пришлось ускориться, почерк съехал в месиво слившихся друг с другом букв, что даже самой было сложно разобрать — я бы точно стала идеальным врачом. Буквы скакали, падали, округлялись и вытягивались в хороводе спешки, но вот я поставила заветную точку. Готово. Ровно пять минут и тридцать шесть секунд. Двадцать секунд на то, чтобы выбежать и закрыть дверь, и минута, чтобы спуститься вниз и отыскать подругу. Идеальный план.
Дверь с грохотом захлопнулась за спиной, я повернула два раза ключ в замочной скважине и рванула вперед по коридору. Пока укладываюсь. Подходя к лифтам, замедлилась, и метнула взгляд направо к кабинету Теодора. Меня все ещё сжирала неловкость и скорее всего ночью перед сном случившаяся ситуация будет на повторе крутиться перед глазами, так что вряд ли я высплюсь...
Дверь была приоткрыта. Вернее сказать, открыта ровно на одну восьмую, так что вполне можно было рассмотреть, что же происходит за ней. И о, как же сильно хотелось заглянуть туда хотя бы одним глазком, естественно, не избежав при этом очередной неловкой ситуации в коллекцию, ведь, вероятно, я бы попалась с поличным, выглядывая из коридора, наполовину ввалившись в кабинет, а Теодор бы как раз именно в этот момент обернулся в мою сторону. Но я просто прошла мимо, кажется, даже что-то сумела разглядеть, но тут же забыла, возвращаясь мыслями к Аде и тому, что, если я не буду на месте через пятьдесят три секунды, мне крышка.
— Три... Два... — Ада стояла посередине холла перед турникетами и то и дело поглядывала на часы, в слух отсчитывая секунды. — Ты была на грани.
— Но успела же!
— Ладно, пощажу тебя. Хотя как бы хотелось походить по магазинам... Тыщу лет там не была!
— Ты удивительная. Бросаешь работу ровно в семь и ни минутой позже, зато по выходным отсиживаешься тут же. А как же твои слова о трудовом договоре?
— Это другое, — она отмахнулась, прикладывая пропуск и делая шаг к свободе.
— Двойные стандарты.
Погода для середины апреля была прекрасная, солнце припекало, но восточный ветер нивелировал эту жару, превращая возвращение домой в уютную прогулку. Конечно, было бы куда уютнее, если бы я шла в обнимку с высоким темноволосым красавчиком, а не с подругой, но иного не дано. Пока.
— Ты не поверишь, я так летела к тебе, что даже не стала влезать в неприятности!
— Да? И в какие же? Ты так боишься, что меня не будет рядом на работе?
— Во-первых, да. Кто ещё будет со мной все обсуждать и вытаскивать мою задницу, если что-то пойдет не так?
— Ага, ясно. Вот зачем я тебе нужна, — Ада фыркнула и снова закатила глаза, сделав обиженный вид.
— А во-вторых, ради ТЕБЯ я не стала подглядывать в кабинет Теодора!
— Ты хотела к нему вломиться? — На лице подруги не осталось ни капли обиды, одно недоумение, в котором читалось: «Да ты меня превзошла, если решила лезть напролом».
— Да нет, — я отмахнулась, — у него дверь была открыта. Немного.
Немного. Можно ли было сказать так про небольшую щель, в которую кое-как мог бы протиснуться худой человек?
— А ты не заметила, что там было?
— Когда я уходила, дверь была закрыта, так что нет, — девушка пожала плечами. — Но я тобой горжусь! Хотя немного осуждаю. Это не в духе СОС — отказываться от возможности пособирать лишнюю информацию. Даже если потом придется несколько дней поработать за двоих.
Какое-то время мы шли в молчании. Я представляла, что бы могла увидеть в кабинете Теодора, и из всех вариантов мне нравились больше всего те, в которых он непременно переодевается. Конечно, маловероятно, ведь «переодеваться» у нас предполагает только снять халат, но раз наступила череда непредвиденных событий, таких как, о боже, встреча с Теодором ТРИ раза за один день...
Вполне вероятно, что судьба могла исхитриться и подстроить все таким образом, чтобы он пролил на себя чай или кофе, в зависимости от предпочтений — или сок, кто знает? — и был вынужден сменить ту темную рубашку на, например, футболку с нелепым принтом Марвел, или Черепашек-ниндзя, или какого-нибудь Наруто. Он же может быть тайным фанатом одного из этих вариантов? И я бы заглянула ровно в тот момент, когда он только бросил рубашку на спинку стула, обязательно выругавшись, и поднял руки вверх, собираясь влезть в эту самую футболку. Могу поспорить, у него прекрасная фигура! Со всеми этими кубиками, бицепсами и трицепсами. В любом случае он был очень хорошо сложен, в чем я прекрасно сумела убедиться, рассматривая его в лифте.
Он бы, конечно, заметил меня, но было бы поздно. Я узнала его секрет, и он бы даже забыл уточнить, что я делаю наполовину в его кабинете. И за мое молчание согласился бы сделать все, о чем только попрошу. Естественно, я бы выбрала свидание, чтобы узнать его получше, на котором он бы рассмотрел, какая я красивая и умная, и не такая, как обо мне говорят, если, конечно, говорят. Но учитывая, что мы в СОС обсуждаем буквально каждого, кого видим, вероятно, о нас и обо мне в том числе у людей может быть не особо хорошее мнение.
— Ты чего?
Я вздрогнула и поняла, что за мной уже некоторое время пристально наблюдает Ада.
— Я? Ничего.
Она вытащила из сумочки мобильный и включила фронтальную камеру, наведя экран на меня. С экрана смотрело нелепо улыбающееся слегка покрасневшее лицо, обрамленное каштановой копной густых волос и небрежной челкой.
«Кто это?» — хотела было спросить я, но потом до меня дошла эта горькая правда.
— О нем думаешь?
— Вот черт.
— Да ты реально влюбилась.
— Я?! Не-е, нет, нет, нет. Это всего лишь, кхм, научный интерес. Он мне нравится, но только немного, так, самую малость. Он же просто симпатичный и все. Да и он же ТОТ ТЕОДОР, а значит, вряд ли добавка «ТОТ» подразумевает под собой что-то хорошее, поэтому... — я тараторила так быстро, что под конец потеряла мысль.
Ада сложила руки на груди и посмеивалась.
— Да, я влюбилась.
Все, после того, как это было произнесено вслух, назад дороги нет. Есть только обреченность на вечные страдания, безответные чувства, если, конечно, я не узнаю что-то такое, как любовь к футболкам с дебильными принтами, чтобы можно было этим шантажировать и заставлять быть вместе.
— И когда это началось? — Подруга увлеченно сверлила меня взглядом, в котором читалась смесь любопытства и чего-то ещё, какой-то угрозы, что она сможет использовать информацию против меня. Но козырь на всякий случай все ещё был в кармане, потому я решила выложить всю правду.
— Да не знаю я. Ещё в первый день, как сюда устроилась, столкнулась с ним. Выходила с собеседования, а он в центр заходил со стаканом кофе и в халате. Уже тогда проводила его взглядом.
— Так это про него ты у меня спрашивала? Тогда, в первую неделю? «Ты знаешь высоких красавчиков в нашем корпусе?» Вот оно что! — Глаза подруги вспыхнули словно она разгадала загадку столетия мирового масштаба или, наконец, сумела синтезировать идеальный искусственный белок.
— Ну да, — я вздохнула, — но ты сказала, что никого не знаешь. А когда узнала, что он с нашего этажа, ещё обиделась и подумала, что ты специально про него промолчала, потому что сама на него глаз положила.
— Я?! На него?!
— Да-а, я потом уже поняла, что «Теодоры» не в твоем вкусе. Хотя, может, у него второе имя Эван? Он случайно не Теодор Э. Мелтон?
Подруга ущипнула меня за предплечье и рассмеялась.
— Да я правда о нем ничего не знала! Да, работает на том же этаже, но мы даже не пересекались почти. Так что и ответить было нечего.
— Ну, в общем, потом мы стали с завидной регулярностью сталкиваться где-то в центре пару раз в неделю, так что я могла тайно глазеть на него. А когда он мне прям понравился-понравился...
— Влюбилась.
— Допустим. Я не знаю. Это, знаешь, как вдруг осознать, что ты непрерывно о ком-то думаешь. Я осознала это сегодня. Но думать начала ещё раньше, надеялась лишний раз пересечься в холле или прокатиться вместе на лифте. Как думаешь, у меня есть хоть ма-аленький шанс? — Я состроила щенячьи глазки.
— Ну, узнаем завтра вечером. Он все-таки согласился пойти с нами на ужин, так что... Может быть, не все потеряно.
Ужин! Точно! Я совсем про него забыла. Спасибо, теперь кроме сегодняшнего инцидента перед сном буду думать о том, как бы не облажаться за столом, не сболтнуть чего лишнего и не выставить себя полной дурой, которая не может связать двух слов. Обычно так и случалось, когда обуревало волнение.
— Мне надо...
— Только не надевай ТО платье! — взмолилась Ада, будто прочитав мои мысли.
— ...подумать, что надеть... Почему? Оно же такое красивое и сексуальное и...
— И неуместное. Или ты хочешь прийти на работу в джинсах и футболке, а перед ужином переодеться в супер-мини-облегающее-с-большим-декольте черное платье?
— Испугается.
— Вот-вот, — подруга одобрительно кивнула. — Так оденешься на третье свидание с ним. А сейчас просто возьми ту голубую блузку, в которой ты была на Дне рождении Жан.
— Почему только на третьем свидании? — Все остальное я пропустила мимо ушей.
— Потому что для первого свидания ТАК одеваться рано. Если ты не хочешь а) напугать его, чтобы он к тебе больше не подходил или б) переспать с ним и забыть. На первом свидании мы аккуратно узнаем, что ему нравится и не нравится. Вдруг он не любит супер-мини-облегающие-с-большим-декольте черные платья, а предпочитает воздушные милые светлые? На втором свидании мы прощупываем почву, можно будет уже примерно предсказать, в какую сторону пойдет развитие вашего общения в следующий раз, и если все идет по плану, то уже на третье свидание мы надеваем секретное оружие массового поражения, а после ужина наслаждаемся его обществом до самого утра.
— Боже! Вот в чем секрет одиноких Эванов!
Ада закатила глаза. Снова. Мне кажется, я стала забывать, как она выглядит по-другому.
— Кстати, — надо было сменить тему. Однозначно, иначе она так лишится зрения. — А почему СОС? Почему ты так схватилась за эту аббревиатуру?
— Ну... — девушка задумчиво посмотрела на затягивающееся мглой уже темно-серое вечернее небо. — Понимаешь, про нас и раньше говорили, жаловались, что мы только и делаем что обсуждаем всех. Никому это особо не нравилось. И... — она запнулась, прокашлялась и смущенно?! продолжила. — У нас имена... Жанетт, Эва, Пэм и я, Ада. И было... Ну, они сократили нас до первых букв, понимаешь. И получилась ЖЭПА.
— Жепа? Почему?
— ЖЭПА.
— А! — я прыснула, осознав смысл этого нелепого названия.
— Я надеялась, что имя нового человека чем-то поможет, — Ада глубоко и разочарованно вздохнула. — Но вышла двойная ЖЭПА. От тебя не было ровным счетом никакого толку.
— Ну спасибо!
— В плане имени. Ты лишь встала на одно место с Эвой, — поняв, что сморозила что-то не особенно приятное, девушка поспешила оправдаться. — Ну, понимаешь, теперь мы стали ЖЭЭПОЙ, более музыкально, протяжно, но смысл не поменялся. Ну и когда ты сказала, я подумала, что СОС куда лучше ЖЭПЫ. Даже такой мелодичной. Девочки согласились и постарались распространить это в массы, чтобы избавиться от того клейма.
— Кажется, у них это получилось, — я задумалась.
Ни разу не слышала это нелепое прошлое название, видимо, они и правда постарались на славу. Хотя скорее всего в сердцах коллег мы все ещё оставались такой большой всепоглощающей ЖЭПОЙ, от которой никто не сможет скрыться. Что ж, приятно знать, что мы способны попортить жизнь кому-нибудь, кто подумал, что предыдущее «название» было хорошей идеей. Я злорадно ухмыльнулась.