Глава 8
Веки казались тяжёлые, словно кто-то прикрепил к ним гирьки по килограмм пять. Помимо тяжести, Саре они показались, словно чем-то налитыми и большими. Сознание соединило окружающее пространство и собственный мозг. Она лежит на полу в гостиной. Лежит и не может пошевелиться, словно кто-то приклеил её суперклеем к линолеуму. От её ног в сторону приоткрытой белой двери тянется алая дорожка. Господи, что это?
Сара попыталась приподняться, но за это получила в награду новую вспышку боли. И вновь её поглотила темнота. Тягучая непроницаемая прожорливая темнота. Где-то очень далеко доносились глухие шаги тяжёлых ног, звук льющейся воды. Снова боль и опять провал.
Сара пришла в себя. В комнате сгустились сумерки. Поэтому она не сразу сообразила, что очнулась и, темнота на время выпустила из своих объятий.
«Уже вечер» – первое, что пришло в голову. Она снова попыталась приподняться. Новая вспышка боли, но на этот раз она не вырубилась. Мозг послал импульс, и правая рука должна дотронуться до очага боли, но она не шевельнулась. Точнее шевельнулась, но так и осталась в том же положении. Её правое запястье приковано к батарее, чем-то железным, возможно наручниками. Но сил повернуть голову не оказалось. Зато левая рука была свободна. Сара дотронулась до головы. Пальцы ощутили нечто бугристое и липкое. От прикосновений появилась новая боль.
Белая большая дверь наглухо закрыта. Снизу жёлтая горизонтальная полоска света от лампочки в коридоре.
– Мама, – из уст Сары вырвался хриплый осипший голос. В больно ноющую голову закрались страшные мысли. Она не понимала, что произошло. Кто-то напал на неё. Возможно, Алла тоже пострадала. Что если мать сейчас прикована наручниками к батарее в спальне? Но кто такое мог сотворить? Егор?
В списке подозреваемых всплыл ещё и почтальон, который последний раз приносил матери пенсию. Прежде приходила другая женщина. Работник почты объяснил это, тем, что его напарница в отпуске. Но Сара ещё тогда заподозрила неладное. Слишком уж долго он болтал о какой-то хрени. О чём конкретно Саре не удалось вспомнить. Голова снова разболелась.
Она приподнялась. Глаза практически свыклись с темнотой. Ей удалось разглядеть дорожку, протягивающуюся от её ног к двери, больше нет. Кто-то постарался отмыть пол. В зале, где сейчас Сара прикована к батарее, раньше обитал отчим. Спал он на большом коричневом диване, который, как и прежде стоит возле противоположной стены. За ним, как и раньше, лежит свёрнутый ковёр, купленный лет двадцать назад и всего несколько раз, использовавшийся по назначению. Ближе к Саре стоял комод с продавленной дверцей. Отчим постарался. В порыве одурманенного бешенства он со всей дури врезал в дубовую дверцу. Так сильно, что та не сломалась, но прогнулась. Егор приходил в такое состояние, когда в кошельке Аллы не оставалось ни копейки, чтобы продолжать пьяные гулянки. Он приходил в бешенство, если не мог найти свою вещь, в основном в трезвом состоянии, когда алкоголь сходит на нет и заставляет платить по счетам за выданное хорошее настроение. Хотя кого она обманывает? Какой нахрен почтальон? Это наверняка сделал отчим. Снова словил галлюцинации. Кто знает, что произошло в его нездоровом, пропитанном алкоголем, мозгу.
Сарина голова снова разболелась. По большей части не от того, что там была глубокая, как ей самой показалось, трещина, а из-за того, что она вновь попала в этот кошмар под названием «Воспоминания Сары Романовой». Только она ещё не знает, насколько воспоминания могут быть долгими и тягучими.
Сара боялась кричать, не зная, что происходит за дверью. Хоть там и стояла гробовая тишина, это не означало, что там никого нет. Кто-то ударил её по голове и приковал к батарее. Зачем? Красть здесь совершенно нечего. На несчастные копейки, которые мать получает, может позариться, разве что, бездомный. Тот, кто сделал это с ней, рассчитывал на что-то другое. И это пугало ещё больше.
Сара ощутила спиной холод, идущий от балкона. В это время года в зале было холоднее всего. Батарея еле тёплая. Вторые деревянные балконные двери со временем деформировались и не закрывались, не было и шпингалета. А первые не удерживали тепло в полной мере.
Послышались глухие шаги. Жёлтая полоска света потухла. Воображение Сары тут же воспроизвело продолжение: сейчас откроется дверь и войдёт отчим с кувалдой в руках. Сердце бешено заколотилось.
В далёком детстве, когда Сара ещё не знала, насколько жестоки могут быть люди в порыве белой горячки и как быстро можно потерять близкого человека, если тот заболел бесовской болезнью. Ей вспомнилась одна мысль. Если она вдруг, окажется в подобной ситуации, то просто прикинется мёртвой и всё обойдётся. Но сейчас тело сковал неподдельный страх. Она испуганно замерла в ожидании. Шаги приблизились. Чья-то рука легла на ручку и дверь медленно со скрипом открылась. Сара зажала свободной рукой рот, пытаясь не завопить от ужаса. Адская боль пульсировала в голове, но сейчас она не замечала её. Всё внимание устремилось в образовавшийся проход. Кто-то приоткрыл дверь всего на несколько сантиметров, кто-то смотрел на неё из темноты. Сейчас он поймёт – она жива и решит её прикончить. Дверь снова застонала тяжёлым скрипом и закрылась. Несколько минут Сара всё ещё боялась пошевелиться. Она понятия не имела что происходит и что делать? Это как будто дурной сон. В итоге, её сознание снова укрыла тягучая темнота, иначе голова лопнула бы от боли.
В следующий раз Сара пришла в себя не только от болевых ощущений, к этому прибавилось ещё и онемение конечностей, особенно правой кисти. Помимо этого, она ещё и продрогла от холода. В комнате всё ещё царил полумрак. Хотя в окне ночное небо уступило утреннему. Мерцающие звёзды исчезли вместе с луной.
В ушах раздался треск. Черепная коробка пытается восстановить целостность её головы? Нужно выбираться, поняла Сара. Она должна, ради сына. Сара приподняла голову и посмотрела на правую руку. Кисть висит в железном кольце, плотно прилегающем к коже. Второй конец наручников прикреплён к трубе от батареи. Оковы так плотно прилегали к запястью, что кровоток кое-как проходил по венам. Пальцы левой руки напоминали больше пальцы манекена, как по виду, так и по внутренним ощущениям. Сара медленно села. За это мозг тут же наградил её новыми вспышками боли. Слава Богу, она не потеряла сознание. Сара вытянула левую руку вперед. Потом попыталась вытащить из железного кольца правую. Острые края тут же врезались в кожу и кость. Это причинило новую боль, но она всё равно продолжала тянуть кисть вниз. Набрала во рту побольше слюней и плюнула над браслетом, размазала и снова потянула. Метал так глубоко врезался вглубь мякоти, что Саре на секунду показалось, что если она и сможет высвободить руку, то лишь начисто содрав кожу, как перчатку. Пальцы посинели и стали опухать. Сара сдалась. По лицу полились горячие слёзы. Нужно придумать что-то другое. Если бы у неё была скрепка или гвоздик, чтобы поддеть язычок, как это делают в крутых боевиках. Сара вновь и вновь пыталась высвободить кисть. Все попытки потерпели фиаско. Рука распухла, пальцы посинели и похолодели. Она практически их не ощущала. Кожа под наручниками покраснела и стала пощипывать.
Прошло не меньше часа прежде, чем комната озарилась утренним холодным весенним солнцем. На улице уже весна, но все ещё морозно, как и зимой. Сара разглядела на своих джинсах застывшие капельки крови. Она вновь дотронулась до своей головы. Всё те же неровности. Волосы засохли и стали похожи, по ощущениям, на солому. Сложно представить насколько всё серьёзно. Если она находится в сознании, значит рана не столь глубокая. По крайней мере, Сара на это очень надеялась. Она осмотрела пальцы, на них появились липкие алые разводы. Рана все ещё кровоточит.
От вида собственной крови, перед глазами поплыло. С невероятным усилием Сара заставила себя оставаться в сознании. Иначе в следующий раз она может не очнуться. И причин этому много. Придёт тот, кто совершил с ней такое или она истечёт кровью, или просто на просто замёрзнет нахрен. Батарея издавала жалкие издыхания тепла. Сара ещё помнила времена, когда к этой штуковине нельзя было прикоснуться, настолько сильно батарея кочегарила. Но когда мама заболела, всё покатилось в тартарары. Словно и дом сам заболел. И чтобы Сара и Влад не предпринимали, какой бы ремонт не проводили, здесь всегда всё ломалось и портилось.
Сегодня тринадцатое марта. Влад наверняка уже должен начать всех обзванивать. В первую очередь Аллу и Егора. Но пока Сара лежала прикованная к батарее, она не слышала никаких звонков. Либо он звонил, когда она была в отключке, либо маньяк, напавший на неё, вырубил все телефоны.
Опухоль на правой кисти немного спала, что принесло несравненное облегчение. Но в висячем состоянии металл все равно врезался в кожу, причиняя Саре боль. Сара снова попыталась вытащить руку.
Почему же я не кричу? И в самом деле, почему она до сих пор никого не зовёт на помощь? Почему бы не завопить, чтобы услышали все соседи в округе? Ведь за стенами живут живые люди. Не так ли?
Но что, если этот маньяк всё ещё в квартире? Он услышит крик и тогда пиши – пропало. Нет, она не может так рисковать. Кто-то же ночью заглядывал в комнату? Помимо этого, помощь могла требоваться не только ей, но и матери. Сначала она должна освободиться и только тогда начать действовать. Но что она будет делать, если маньяком окажется отчим? Такое вполне может быть. Ею обуяла злость. Ей буквально захотелось его убить, как и в те моменты, когда он бил её мать.
Снова и снова Сара пыталась вытащить руку, через боль и слёзы. Да, кисть продвинулась, но всего лишь на несколько миллиметров, застряв на том участке, где выпирает кость большого пальца. Она даже пыталась скрутить цепь от наручников, несколько раз перевернув её, это срабатывало с тонким металлом. Например, старые железные цепочки, легко ломались таким способом. Но цепь от наручников слишком толстая и прочная. Всё, чего Сара добилась, это цепь, закрученная в тугой узел. Пришлось крутить руку в обратную сторону. Похоже, она потратила на эти манипуляции слишком много сил. На этот раз чёрная пелена захватила её в свои объятия медленно. Сара даже успела подумать, как же ей хочется домой...