Глава 9
Сара открыла глаза, в ноздри ударил запах жареного мяса. Дверь снова приоткрыта сантиметров на десять-пятнадцать, не больше. С кухни доносятся звуки характерные, когда что-то жаришь на сковороде на максимальной температуре. Кто-то решил приготовить обед? Она так и не решилась открыть рот. Слишком страшно. Сара попыталась успокоить нарастающий приступ паники. Если это отчим или какой-нибудь другой псих, она попытается его разговорить, лишь бы он отпустил её. Она скажет, что заплатит ему, скажем тысяч сорок. Да, Влад смог бы найти такие деньги. Но Сара всё ещё плохо соображала из-за ужасной боли в голове.
С кухни донёсся звук, брякающийся посуды. Через минуту, приближающиеся шаги. Сара замерла, не сводя взгляда с двери. Он услышал её и теперь идёт, чтобы... что? Тяжёлые шаги прекратились, дверь медленно пришла в движение.
Сердце бедной девушки чуть не остановилось. В дверях стоял мощный мужлан, на боку висела сумка почтальона. В руке огромная кувалда, которая снесёт ей башку за один удар. Сара издала жалкий писк и зажмурилась. Потом поняла, что никакого маньяка-почтальона нет. Это её воображение. Она боязно открыла глаза и увидела маму. Алла стояла в проходе, глядя в пол. Пакли волос прятали лицо. В правой руке она держала не кувалду, а тарелку с парой котлет.
– Мама? – только и смогла выдавить Сара. Она сидела, обнимая колени левой рукой. На несколько секунд испытала облегчение. Перед глазами поплыло. Мать раздвоилась. – Что случилось? – хриплым голосом произнесла она. Рана на голове снова стрельнула, оглушив Сару болью на несколько долгих секунд. Она была уверена, что мать сейчас увидит, что с ней произошло и поможет снять наручники. Но в глубине души, Сара уже понимала, что случилось на самом деле, просто не хотела в это верить.
– Тебе надо поесть, – произнесла Алла и медленно направилась к дочери. Нагнулась и поставила тарелку прямо на пол, возле ног Сары.
– Сними с меня наручники, – Сара приподняла правую руку, насколько позволила цепь.
– Котлетки вкусные, – Алла всё ещё находилась в полусогнутом состоянии, не торопясь выпрямляться, но и на дочь не смотрела. Сара собиралась снова открыть рот и уже потребовать освобождения, но мать посмотрела дочери в глаза и начала гладить по голове, задевая гематому.
– Мне больно, – Сара убрала её руку. От взгляда матери внутри похолодело. Этот взгляд она уже видела. Несколько раз. Когда у матери случались приступы шизофрении. Такой же, как в тот день, когда она вернулась со школы, а дома всё перевёрнуто. Такой же, когда через несколько месяцев это снова повторилось, Сара тогда попыталась обнять трясущуюся мать. И Алла её оттолкнула. Так как отталкивают чужих.
Алла ушла, так и оставив Сару, пригвождённую к батарее, ничего не объяснив. Бедная девушка лихорадочно пыталась сообразить, что ей делать. Если у матери приступ, и сейчас на это очень похоже, то добиться от неё каких-либо разумных действий невозможно. Но есть надежда, что Егор ей поможет. Должен помочь. Он алкоголик, но не псих.
Сара попыталась успокоиться. И без того раскалывающаяся голова, болела теперь ещё сильнее. Нужно набраться сил, осознала она. В желудке неприятно заныло. Она ничего не ела со вчерашнего утра. Пододвинув свободной рукой тарелку поближе, отломила небольшой кусок котлеты и отправила в рот. Проглотила безвкусное мясо, больше съесть не получилось. Руки задрожали, и она заплакала. Не уже ли собственная мать ударила её по голове и прицепила к батарее? Не уже ли она и есть маньяк с кувалдой?
Прошло несколько минут, Сара перестала реветь, смахнула слёзы. Ещё ничего не потеряно. Возможно всё не так, как она сама себе надумала. Она оглядела зал, и кое-что заметила. Половина линолеума вдоль комнаты прибито гвоздями. До одного, она спокойно могла дотянуться левой рукой. Она попыталась сковырнуть его ногтем. Несколько попыток. Чёртов гвоздь плотно засел. Сара испуганно вздрогнула, в зал вошёл отчим. Кажется, трезвый.
– Егор, – Сара убрала руку от гвоздя, – У мамы опять приступ? Помоги мне, – Она слишком резко тряхнула правой рукой. Наручники громко звякнули о батарею.
– Слушай, твоя мать, сама с ней и разбирайся, – недовольно произнёс он, словно Сара просто капризничает, а не находится в заложниках. Егор подошёл к комоду, открыл погнутую дверцу.
– У меня рана на голове. Мне нужно в больницу, – её голос дрожал. Ещё немного и она снова начнёт плакать. На это он удостоил её ещё больше недовольным взглядом и произнёс:
– До свадьбы заживёт, – он достал какую-то книжку.
– Я хочу домой. К сыну...
– Ты хоть с матерью поговори, а то совсем про неё забыла, – с этими словами он направился прочь.
– Конечно, я поговорю, – это Сара произнесла уже сама себе. Егор тоже свихнулся, так же как и Алла. Другого объяснения этому нет. Но она не сдастся. Наверняка, Влад уже едет сюда. Возможно, соседи услышат странные звуки и вызовут полицию.
До вечера ничего не произошло. Словно время застыло или все про Сару забыли. Она жутко промёрзла всем телом. Ей даже уже начало мерещиться, будто у неё идёт пар из-за рта. Хотя она не удивилась, если бы так и было. Несколько раз она пыталась позвать мать и один раз отчима. Она хотела кричать громче, но голос дрожал. Вдобавок она, кажется, простыла. Когда в комнате стало темно, она вроде бы задремала или силы снова покинули её, и она отключилась. Но что-то явно произошло. Теперь она в лесу. В сером непроходимом заросшем лесу. Это очень походило на сон, но это не совсем так.
– Она уехала два дня назад... – где-то далеко послышался до боли знакомый голос.
– Она купила лекарство, а потом уехала... – всё тот же голос.
Сара шла по лесу куда-то вперед. За ней с интересом наблюдали обитающие повсюду твари. Они прятались за мертвыми деревьями, но не отставали не на шаг. Ждали, когда она оступиться.
Может она уже умерла. И это загробный мир? Именно таким она себе его и представляла – холодный тёмный лес без единого живого деревца, только скрюченные коряги. Здесь никогда не было солнышка. Сара всё шла и шла, пока не ощутила странное тепло с правой стороны тела. Но слева всё тот же холод.
Когда Сара наконец-то очнулась, то поняла в чём причина – кто-то укрыл её старым вонючим пальто. И, кажется, звонил Влад. А мать солгала ему. Солгала, чтобы держать дочь взаперти. А что она станет делать, если приедет полиция? Спрячет под вонючим пальто и заклеит рот скотчем или снова ударит по голове? За окном всё ещё холодная ночь, слышно, как воет ветер. Гематома всё болит и болит. Её нужно обработать перекисью или чем-то ещё. Сара села, укрываясь пальто, другим боком прижимаясь к еле тёплой батарее. И снова заплакала. В придачу ко всему, её тошнило. Похоже на сотрясение мозга.
А что если они меня не отпустят? Вдруг полиция придёт, но учуяв, как здесь воняет перегаром и мочой, просто не станут проверять комнаты? Мочой в доме валяно из-за сломанного унитаза, который всегда смывался ведром с водой.
Сара перестала плакать, оставшуюся ночь она стонала, сама того не замечая.