Глава 10
Наступило солнечное утро. Теплые лучи небесного светила нежно поглаживают веки ещё спящих людей. Сара потянулась, скинув с себя теплое одеяло. Отчего-то правое запястье горело. Хотя вроде бы всё нормально. Босыми ногами она добежала до туалета, сняла трусики и приземлилась на сидение унитаза. Справив малую нужду, ощутила, что пижамные штаны почему-то намокли.
Сара снова открыла глаза. Левой рукой она держалась за ширинку от джинсов. Она всё ещё в сидячем положении, но ноги выпрямлены. Под ней образовалась лужа. Она описалась, как маленький ребёнок. И это был всего-навсего сон. Она не ходила в туалет, а сходила под себя. Она отползла от батареи к стене, чтобы не сидеть в собственной моче и её внимание тут же привлёк большой мешок, стоявший в противоположном углу, возле свёрнутого ковра. На этом мешке большими буквами написано: «Мука. Первый сорт». Но содержимое мешка слишком бугристое. Как будто в него натолкали речных булыжников.
– Мама! – позвала Сара, подумав о том, может матери стало легче, и приступ прошёл. Звала она негромко. Горло першило. Может если, Алла увидит, что её дочь наделала в штаны, то это вразумит её. Но мать на зов не пришла. И Саре пришлось сидеть в мокрых штанах, трясясь от холода и укрываясь вонючим пальто.
За весь день ничего не произошло. Никто не звонил, не приходил. Саре даже подумалось, что в квартире она совсем одна. Её взгляд всё время устремлялся на подозрительный мешок. Несколько раз она пыталась выковырять гвоздь, находившийся к ней ближе всего. Но всё чего она добилась, так это содранные ногти. Джинсы практически высохли. О неприятном конфузе напоминал только запах. Лужа, естественно, при таком холоде исчезнет ещё не скоро.
Сара встала на колени и прижалась ухом к стене. По обе стороны этой комнаты, есть соседи. И если они сейчас дома, то наверняка услышать крики о помощи. Надо только постараться заорать, как следует. Сара вслушивалась с минуты две и когда услышала приглушённые голоса, завопила, что было сил простуженным, но громким голосом. Собственный крик, словно прорезал голосовые связки:
– Эй, люди! Помогите! Меня держат взаперти! – несколько ударов кулаком, – Помогите! Пожалуйста! Я здесь! – она закашлялась. Горло болело ужасно. Оно просто горело и першило одновременно. – Люди. Я здесь. – уже совсем хрипло простонала она и снова прильнула ухом к стене. В соседской квартире тишина, потом последовал смех и опять какие-то разговоры. Её либо не услышали, либо услышали, но не придали этому никакого значения. Сара обессилено сползла на пол. На неё снова нахлынули слёзы. В порыве отчаяния, она что есть силы, задёргала правой рукой, пытаясь разорвать эту чёртову цепь или выдернуть трубу из батареи.
Когда послышался звук открывающегося замка входной двери, Сара уже оставила все попытки освободиться, просто сидела, оперившись спиной на батарею, запрокинув назад голову. Дверь открылась, и в образовавшемся проходе показалось лицо матери. Она посмотрела на дочь, потом на мешок.
– Мама, пожалуйста, – прохрипела Сара, – Отпусти меня.
Но Алла снова закрыла дверь, оставив Сару в одиночестве.
Прошло ещё несколько часов. В животе сильно сосало и Саре пришлось запихать в себя, оставшиеся со вчерашнего дня, котлеты. С тех пор, как она стала заложницей, прошло три дня. Так думала Сара. Она думала и о Владе, который, наверняка, не находит себе места и о Лёве, который подходит к отцу и спрашивает: «Скоро ли мама приедет?». Она вспоминает, какой он был маленький. Пухлые щёчки, папины губки, а глаза такие голубые, как небо. Ей так хочется домой, обнять любимых мужчин. Рано или поздно, Влад приедет сюда. Один или с полицией. Она надеется, что с полицией, но скорее всего один. Сара, буквально, видит, как он услышит крики о помощи и героически спасёт её, не позволив причинить ей вреда. Она не сомневалась и в том, что ему хватит сил побороть их обоих, даже если они бросятся на него.
День близился к концу, а в железную дверь так никто и не постучал. Даже дебилы соседи не поинтересовались, а кто у вас там сегодня орал и колотил нам в стену? Рана на голове болела, как и прежде, но уже, слава Богу, не кровоточила. Из носа бежали сопли. У неё не было сомнений в том, что соседи услышали её призыв о помощи. Когда она была маленькой, прекрасно слышала через стенку, как они ругались. Причём, отчетливо, каждое слово. Но Сара знала и то, что в этом доме крики и ругань – привычное дело. Соседи просто не обращают внимания на буйных Аллу и Егора. Бок обок они живут уже лет двадцать, если не больше.
Сара снова заплакала. Она вновь начала тянуть правую руку вниз, испытывая омерзение от собственного бессилия. Плевать, пусть кожа раздерётся в клочья или раздробится кость, лишь бы высвободиться. Но так не может больше продолжаться.