Вереск огня

Эрика закончила лить крепкий чай в чашку Розы и осторожно придвинула горячий напиток к подруге. Морган с благодарной улыбкой переняла поданное и аккуратно поднесла к губам, пробуя незнакомые нотки на вкус. Несколько поморщившись, но без неприязни, Роза отметила:

— Какой-то сладкий... — девушка удивилась и посмотрела на шатенку: — Ты ведь не добавляла сахар?

— Сама видела, что нет, — без всякого лукавства ответила Эрика, тоже поднося чашку с чаем ко рту и делая глоток, а следом довольствуясь: — Кажется, я влюбляюсь во Францию...

— О нет, — покачала головой Роза, не сводя глаз с подруги и парируя: — Даже не думай.

— У них слишком вкусный чай! — воодушевлённо отозвалась шатенка, устремляя голубые глаза в сторону своего поместья: — Надо будет попросить Даниэля принести ещё!

— Французы часто тебя навещают? — Роза несколько напряглась, но не придала виду особенной обеспокоенности. Она отставила чай в сторону и незаметно за для подруги засмотрелась ей, улыбающейся в каких-то своих размышлениях.

— Они часто приходят к моему отцу, — отозвалась скромно Эрика, не скрывая лёгкой улыбки: — Так случается, что и мне приходится с ними говорить... они чудесно воспитаны!

— Не сомневаюсь, — с мрачной усмешкой Роза, переводя напряжённый взгляд на окружавшие их сады. — Мистер Сереми показался мне чересчур строгим.

— Его сыновья общаются с моим отцом от его лица. Сам он, передавали они, занят делами с твоим отцом, — объяснилась шатенка, на что Розалин не скрыла удивления. Конечно, она понимала: раз её отец мэр города, то безусловно будет проводить время с такими важными лицами, не каждый день посещающие Сейлем в дань уважения к месту. Но отец Розы редко делился делами с работами, находя дома отдых и покой с семьёй. Потому девушка даже не знала, что старший Сереми проводит с её отцом много времени. — Некстати, младшие Сереми очень интересуются историей города! На мои вопросы о подобной заинтересованности они загадочно отмалчиваются. Но я сказала, что ты очень хорошо знаешь историю Сейлема...

— Эрика, ты тоже прекрасно знаешь! Зачем же выставляешь меня? — недовольно воскликнула Роза и вскоре добавила несколько тише: — Тем более, я хорошо знаю историю Америки, но Сейлем... мистер Берроуз обещал изучить её подробней.

— Уверена, когда вы с мистером Берроузом углубитесь в историю Сейлема, я уже буду далека от твоих знаний! — восторженно заметила Эрика, а после с лукавой улыбкой спросила: — Как тебе новый учитель?

Роза на мгновение кинула вопросительный взгляд на подругу, улавливая в её тоне не совсем верные нотки здорового любопытства. Скрытый подтекст, который девушка для себя нагло выделила, отразился на её щеках лёгким румянцем.

— Он... хороший, — ответила смущённая Роза, пока Эрика не сводила душещипательного взгляда с краснеющего лица подруги.

— Хороший учитель или... мужчина? — Морган вернула рассерженный взор медовых глаз на последовавший вопрос подруги, забавляющейся реакцией Розы.

— Эрика! — отсекла упрямо девушка: — Учитель и только!

— Я даже не запомнила, как он выглядел, — махнула рукой шатенка, переводя тему, чтобы не испытывать подругу дальше: — Он ведь помог нам на балу, довести меня до дома... ничего не помню!

Розе вспоминался вечер, когда мистер Берроуз помогал девушкам добраться до поместья Одли. Отдавшись не лучшим размышлениям, мисс Морган поутихла и застыла, потерявшись в своей голове. Но Эрика вдруг подорвалась с места и схватила Розу за руку, в миг перенимая внимание и восторженно сообщая:

— Французы пришли! — она проследила за ярким взглядом Эрики, направленным на собственное поместье неподалёку. Розалин тревожно понимала, пока Одли произносила: — Пойдём! Поприветствуем их!

***

Как бы Роза ни пыталась задержать Эрику хотя бы на мгновение, остановить и сказать, что она не хочет никого приветствовать, шатенка не слушала и шла к своему поместью напролом, таща рыжеволосую за руку против воли. Когда девушки оказались в поле зрения французов, стоящих на крыльце дома Одли, Роза перестала противиться и надела маску безразличия и прежней холодности, чтобы не выдать беспокойства. Эрика же засияла при виде улыбающегося ей Даниэля и, подходя ближе, радушно обратилась:

— Вы сегодня рано! — французы повернулись в сторону подошедших к ним девушек с улыбками на лицах. Роза бегло осмотрела их и с волнением отметила, что внимание к ним обратили не все гости.

Айзек стоял в отдалении от братьев. Странно холодный, молчаливый и хмурый, он словно бы не заметил прихода двух юных дам. Равнодушие, сквозившее от одного его вида, вызывало в Розе тысячи вопросов.

— Отец попросил нас заехать к вашему отцу, мисс Одли, — объяснился тем временем Даниэль, следом обративший взгляд к Розе. Его эмоции несколько поменялись: стали сухими и мрачными: — Доброе утро, мисс Морган.

Розалин вернулась к двум сыновьям Сереми, решивших их встретить, и краем зрения заметила, что Айзек повернул голову в их сторону. Его взгляд был ощутимым, тяжёлым и словно бы чужим, от чего Розе было не по себе. Глаза остальных братьев, на которые девушка обратила внимание после, тоже не питали добрых намерений к фигуре единственной дочери семейства Морган. Было это волнением, переходившим в испуг перед французами, или же корнями паранойи, медленно произраставшими в сознании юной Розы, невозможно было сказать точно. Но братья Сереми всё так же не вызывали у неё доверия...

— Доброе, — коротко и сухо отозвалась девушка, посмотрев сначала на Даниэля, а после на Филиппа. Средний сын тоже не сводил глаз с Розы, что казалось слишком странным и вместе с тем отталкивающим.

— Что же у вас за такая срочность? — переняла внимание на себя Эрика, и голос её был полон искренности и беззаботного любопытства. Роза отмечала, что подруга была в лучшем расположении духа к молодым сыновьям мистера Сереми и не скрывала желания общаться, открывая им двери своего дома в переносном, а позже и прямом смысле. — Всё время чем-то заняты, даже на разговоры секунды не найдётся?

— Что вы, мисс Одли, на беседу с приятной девушкой всегда найдётся минутка времени, — заговорил Филипп, встречаясь с Розой глазами. — И больше минуты.

Розалина в растерянности спрятала свой взгляд где-то в стороне, выражая тем самым закрытость и отстранённость. Если Эрика хотела с ними разговаривать — пусть! Но сама Роза не желала этого делать и отступала, позволяя подруге вдоволь утолить жажду общения с иностранцами.

— Как ваше самочувствие, мисс Одли? — поинтересовался тем временем Даниэль, и Эрика принялась заверять молодого человека, что она в полном здравии и порядке. Роза же отошла на второй план: прямо-таки оставила подругу наедине с французами, пройдя к перилам на недалёкое от них расстояние. Их разговоры оставались слышны, но девушка полностью погрязла в своих мыслях, не находя в звучавших словах интереса.

Айзек стоял у перил по другую сторону крыльца. Девушку интересовало, почему брюнет столь мрачен и хмур. Конечно, его фигура казалась наиболее привлекательной для Розы, но хранила ту же загадочность, что и остальные сыновья Сереми. Возможно, за этой загадочностью и отстранённостью скрывался хороший человек, которого девушка успела разглядеть в последнюю их встречу, но она не спешила показывать своей заинтересованности его личностью. И всё же не могла противостоять желанию хотя бы посмотреть на него...

Украдкой, едва заметно Роза возвела к его высокой фигуре взгляд, изучая детали. Лицо его, прежде показавшееся девушке не в лучших эмоциях, казалось спокойным. Голубые глаза смотрели куда-то в сады соседних поместий, чёрные волосы слегка взъерошились от лёгкого дуновения осеннего ветра. Чёрное длинное пальто подчёркивало его статность и придавало ему строгости вместе с его отделением от братьев. Он был задумчив и не выражал ни единой эмоции, и Роза находила в молодом человеке собственное отражение, потому любовалась, сама отрицая свои действия.

Наконец, старший брат сдвинулся с места и, разворачиваясь к Морган лицом, на которое она тут же посмотрела, поднял на неё тяжёлый взгляд, отразившийся на мраморной коже девушки разрядом тока. Роза раскрыла глаза, но не стала их прятать в стороне и разрывать зрительный контакт, находя в нём необъяснимое таинство и приятное сердцу тепло. Он обратил на неё внимание, и почему-то юная девушка ощутила на кромках души тлеющую надежду, вспыхнувшую радостью редкого случая.

Айзек смотрел долго, внимательно и с любопытством, и взгляд его, несмотря на тяжесть, заменял девушке прикосновения, которые она призрачно чувствовала там, куда скользили его глаза по её телу. Дыхание замедлилось, сердце стало биться быстро-быстро, готовое выпрыгнуть из скрывающих его рёбер. Казалось, зрительный контакт длился вечность... на деле это лишь было секундами.

Старший брат первый отвёл глаза в сторону и прошёл к среднему, который в миг обратил к нему своё внимание. Что-то недолго шепча Филиппу, Айзек раскрыл внутреннюю сторону пиджака, и Роза с любопытством вгляделась во множество карманов, отяжелённых под весом того, что в них хранилось. Старший брат выудил из маленькой выемки сложенную в несколько раз бумагу и передал её Филиппу, на что средний сдержанно кивнул. После Айзек кинул беглый взгляд на недоумённую Розу, наблюдающую за старшими сыновьями Сереми, развернулся и двинулся внутрь дома Эрики.

Увиденное вызывало у Розалин множество вопросов, на которые, с высокой вероятностью, она никогда не получит ответов. Но загадочность братьев всё-таки говорила больше о том, что не всегда за скрытностью бывали хорошие мотивы людей. За загадочностью могли храниться тайны, страшные и пугающие, вынуждающие надевать эту бесконечную маску притворства.

Когда Айзек зашёл в поместье, Филипп обернулся к Розе и встретил её внимательность улыбкой. Была она не доброй, как могло думалось в лучших представлениях девушки, а напряжённой, натянутой. Юная мисс сразу поняла, что не должна была столь открыто проявлять любопытство к делам братьев, потому вскоре отвернулась от среднего брата, стараясь не думать о его взаимно возникшей заинтересованности.

В надежде, что Филипп позабудет о произошедшем, Роза сложила руки на перилах и замерла, скрывая волнение и дрожь в тонких пальцах. Но надежда её не оправдалась, когда голос среднего брата прозвучал будто над ухом, а его фигура возникла по левую от неё сторону:

— Почему вы столь молчаливы, мисс Морган? — Роза едва вздрогнула, но не пошевелилась, находя в тоне молодого человека нотки подозрения и лукавства. Внутри росло напряжение, вызванное волнением наедине с французом, а его полный наглости вопрос предсказывал подобные следующие: — Не общаетесь с нами, потому что до сих пор не рады нашему обществу?

— Если я сказала это при первой встрече, не значит, что считаю так же и при следующих, — ответила сухо Розалин, не решаясь посмотреть на среднего сына Сереми.

— Вы можете говорить что угодно, но ваше поведение не скроет правду, — отметил сдержанно-холодным тоном Филипп. Его губы вытянулись в усмешку, а тёмные глаза встретились с янтарными, устремившимися на молодого человека с нескрываемым осуждением.

— У меня хотя бы есть это поведение, а вы, мистер Сереми, совершенно бестактны! — вспыхнула Роза на эмоциях, считая, что Филипп не скрывал издевательского отношения и гордился им, говоря всё, что пожелала бы его неоднозначная фигура.

— А вы, мисс Морган, находите моего старшего брата бестактным? — словно попав точно в цель, Филипп не сводил глаз с исказившегося в изумлении лица девушки. Непонимание захлестнуло следом, когда Роза в полной мере поняла его вопрос и ощутила жар, окутавший щёки то ли в диком смущении, то ли в гневе.

— Вы ведёте себя нагло! И к чему этот вопрос?! — голос девушки стал громким и твёрдым, чтобы скрыть резко поднявшееся внутри волнение.

— Простая наблюдательность... — усмехнулся средний брат гадкой улыбкой. — Думаю, вы расположены к моему брату больше, чем к нам всем вместе взятым.

— Вы несёте чушь! — Роза вздёрнула прямой носик, глядя на Филиппа со всей яростью в янтарных бликах глаз. — Извините, но я больше не желаю вас слушать!

Развернувшись, девушка подошла к Эрике и сообщила, что ей пора на занятия. Подруга несколько растерялась от резкого тона мисс Морган и поспешного ухода из поместья Одли и не стала задерживать. Роза же не думала ни о чём другом, кроме как поскорее скрыться из поля зрения французов. Наглые, бестактные: они явно выдавали себя за тех, кем не являлись!

***

Две недели пронеслись для Розалин будто один день. Она не следила за временем, проводя его за увлекательными занятиями, и не считала его в вечных поисках новых знаний. Вечерами девушка читала литературу, которую с почтением предоставлял ей мистер Берроуз. Правда, прошлые книги, связанные с биологией и системой человека, Роза уже прочла, потому преподаватель поручил ученице новый список на ближайшие недели, который девушка стремилась прочесть в кратчайшие сроки.

«Утомительно!» — скажете вы: — «Проводить все вечера и всё свободное время за чтением!». «Скучно,» — добавите вы, тяжело вздыхая: — «Отдавать все силы на учёбу!». Но Роза не была такого мнения. Книги даровали ей новые знания, открывали новые грани мира и сознания, предлагали путешествия по миру науки и, напротив, чего-то необычного, неизведанного, что так часто стала встречать девушка в литературе своего преподавателя. Она не уставала, наоборот — отдыхала за чтением, поглощала всю информацию, что являлась глазам. Её свободное время проходило больше с удовольствием, нежели с неоспоримой пользой.

Книга в её руках рассказывала о химии и множественных соединениях, реакциях, опытах. Девушка изучала беспрерывно, с горящим интересом и энтузиазмом. Питая страсть к естественным наукам, Роза всегда находила в них нечто жизненно-важное для себя, неотъемлемое, пусть и часто понимала, что дальнейший путь не свяжет с полученными знаниями. Науки ведали ей о чудной реальности, о том, сколько всего окружает нас каждый день чудесное, ранее незнакомое! Роза познавала мир и считала его волшебным в своём естестве.

Но вот девушка отклонилась от страниц и несколько раз моргнула. После вернулась к написанному и прочитала повторно:

«Когда-нибудь химия достигнет таких высот, что люди начнут жить вечно! Прежде химики пытались сотворить «эликсир молодости», он же «эликсир бессмертия». Считается, что золото обладает определённой квинтэссенцией, при выделении их метала которой можно сотворить мифический напиток. Некогда Клеопатра выпила подобный «эликсир», но людям так и не удалось узнать о его действии, потому что царица скончалась.

Впрочем, «эликсир молодости», как и «философский камень» (он же «пятый элемент»), являются лишь способами достижения продолжительной жизни, даруют исцеление, избавляют организм от болезней. На практике всё намного проще. Переводя мысленные или словесные представления в зрительные образы, мы визуализируем, не просто воображаем, а активно погружаемся в свои замыслы и получаем управление над ними. Нейроны нашего мозга выстраивают определённые цепочки, которые складываются на поводу наших желаний. Пожелайте себе быть здоровым и не болеть — поверьте, сила мысли очень действенна, чем кажется на первый взгляд. Все наши эмоции, чувства и желания — те же химические реакции, так или иначе влияющие не только на наш организм изнутри, но и на внешние факторы. Вы способны продлить жизнь любому, стоит лишь поверить...».

Роза откинула от себя книгу, с уже нетрадиционной химией.

— Бред!

Девушка замотала головой и поднялась с кровати, когда вместо удовольствия и успокоения ощутила, как рассудок наполняется ненужной, тяжёлой информацией.

Решив отвлечь себя от чтения, подошла к окну, за которым вновь предстало затянутое мрачными тучами небо. Октябрь уже стучался в дверь, а похолодание взяло привычку навещать Сейлем последние недели сентября. Роза недолго рассматривала сад, который погружался в сумерки вместе с городом, а после перевела взгляд на цветок розы, вторую неделю стоявший на подоконнике нетронутым.

Что-то внутри забилось, словно бы очнулось от глубокого сна, возвращая Розу к памяти. Девушка разглядывала ещё не зачахшие, на удивление, алые лепестки и вспоминала, как контур их очерчивали длинные мужские пальцы. Его облик, холодный и строгий, вспыхнул в сознании следом. Голубые глаза, чёрные волосы, уложенные в одну сторону. Только лицо его стало вдруг мутным, нечётким. За прошедшие две недели Розалин не встречалась с Айзеком лицом к лицу, и образ его несколько стёрся в памяти. Казалось, голос и манеры позабылись тоже...

Последняя их встреча вызывала холод. Его отстранённость и равнодушие, помнила Роза, стали ей чуждыми и вызывали грусть, и лишь по прошествии дней стало яснее думать. Последняя их встреча затмевались главной. Слова его жили не только в голове девушки, но и в сердце, в отличии от внешних образов Айзека. И они не просто жили, а согревали наперекор холоду тело и разум Розалин, отзывались в груди странным спокойствием и благодарностью.

Притронувшись к неувядшему цветку, к бархатным лепесткам алого заката, Роза не стала скрывать улыбки наедине с собой. Воспоминания о французе вызывали у неё хорошие эмоции, чему она не старалась придавать значения и испытывала их со спокойным принятием. Не питала надежд, что они заговорят вновь так же, как беседовали прежде, но была уверена: понимание друг друга закрепилось в их памяти добрым знаком.

— Жива она, пока живы мои воспоминания того дня, — тихо промолвила Розалина, прикасаясь к бархатным лепесткам алой розы, которую некогда сорвал ради девушки Айзек.