Вереск огня

Мистер Берроуз и Розалин закончили очередное занятие и по отдельности собирали свои бумаги. Девушка делала это несколько быстрее, а мужчина, напротив, неторопливо и постепенно складывал приготовленный материал для нового урока, написанный его же рукой. Когда Адам взял в руки последнюю стопку листов и прихватил книгу, Роза уже стояла позади него, поэтому преподаватель, повернувшись лицом к ученице, замер на месте и слабо улыбнулся.

— Мистер Берроуз...

— Внеучебное время обращайся ко мне просто «Адам», — поправил её мужчина, на что девушка кивнула и начала заново:

— Адам, — проговорила Роза с некоторой трудностью, ведь называть преподавателя, который был старше её на десяток лет, буднично по имени было сложно из-за манер и воспитания. — Я хотела попросить у вас новой литературы...

— Розалин, вы очень любознательна, — добродушно отметил мужчина, глядя в янтарные глаза юной ученицы. Роза несколько стушевалась и неконтролируемо покраснела, но взгляда от преподавателя не отняла, нуждаясь в его помощи с поиском новых знаний. Адам недолго молчал, прежде чем серьёзным тоном, наконец, ответить: — Боюсь, мне нечего предоставить вам из научного, только базовую программу во время занятий.

— Мистер Бер... Адам... — от волнения поправила саму себя Розалин, когда глаза её распахнулись в немой мольбе и вновь приковались к лицу мужчины. Его голубые же смотрели покровительственно, с интересом, и Роза осмелилась продолжить: — Пожалуйста, даже если не научную, любую! — взгляд преподавателя стал проницательным, и сам он озадачился и будто бы не расслышал слова своей ученицы, на что она вновь подтвердила: — Адам, благодаря вашим книгам я стала лучше спать... — на милом лице возникла такая же улыбка, не дающая мистеру Берроузу и шанса на отказ. — Буду признательна, если вы поделитесь со мной даже просто чем-то интересным.

— Хорошо, — согласился с лёгкой улыбкой Адам. Настойчивое желание Розалин новых знаниях, и не только научных, радовали преподавателя. — Я подберу для вас то, что считаю нужным. Завтра после занятия передам.

Роза радушно поблагодарила его за оказанную помощь и уже развернулась, чтобы уйти, но вдруг остановилась. Мистер Берроуз, следовавший за девушкой, замер тоже, словно бы понимая, что разговор не закончен.

— Адам... — обратилась, чувствуя мужчину спиной слишком близко. Ей казалось, что его тёплое дыхание касалось её волос. Она не нашла смелости посмотреть ему в глаза и лишь спросила: — Вы вчера проходили мимо моей комнаты вечером?

— Да, это был я, — спокойно ответил преподаватель, и Роза недоумённо изогнула брови.

— Можно узнать, для чего? — не стала уточнять то, о чём спрашивала, прекрасно зная, что мистер Берроуз понимал её без лишних слов.

— Со временем вы поймёте, Роза, — мужчина прошёл мимо неё и остановился чуть впереди, оборачиваясь и встречая её потерянный взгляд. Лицо его было серьёзно, когда он говорил: — Но считайте это наградой за вашу удивительную любознательность.

После Адам развернулся и ушёл, не проронив ни слова. Роза глядела ему вслед до момента, пока фигура преподавателя не скрылась на лестнице на второй этаж. Внутри росло тепло, вызванное широким жестом со стороны мистера Берроуза.

— Спасибо... — поблагодарила его себе под нос, понимая, что светловолосый уже не услышит. Но Розалин была уверена: он знал, что ей приятен подобный подарок. Крайне приятен...

***

Перемешивая воду с овощами, девушка без особого аппетита рассматривала налитый ей в тарелку суп. На поверхности мутного бульона, замершего вместе с ложкой в руках юной мисс, показалось её отражение. Роза витала в своих мыслях и не спешила притрагиваться к обеду, пока мачеха напротив украдкой поглядывала на падчерицу. Девушка успела уже позабыть о женщине за одним столом, пока Грета вдруг не заговорила:

— Видела вчера Эрику и младшего француза вместе, — Роза отняла затуманенный взор от непривлекательной еды и приковала его к мачехе, лицо которой исказилось откровенным отвращением. Она не скрывала неприязни, продолжая говорить о соседской дочери в недобром свете: — Так скалилась младшая Одли... куда только смотрит её мать? — поморщилась Грета и, наконец, закончив протирать платком ложку, отложила ткань в сторону и приступила к горячему блюду.

Роза ощутила на языке привкус горечи. Слова мачехи взбудоражили её, вызвали отвращение не только к громким, оскорбительным осуждениям, но и к самой женщине. Девушка не стала поднимать голову и лишь спокойно ответила:

— Не скалилась, а улыбалась, — Розалин непременно почувствовала яростный взгляд мачехи и потому встретила её взор своим твёрдым, уверенным. Так же неспешно продолжила: — Ей приятно общение с европейцем, она нашла в нём друга. Как можно осуждать дружбу? — после спрятала медовые глаза обратно к себе, не находя возможности противостоять чёрствым глазам мачехи.

Грета всегда была эмоциональной и заносчивой. Грубой, не стесняющейся нарушать манер, которым заставляла следовать свою падчерицу. Сколько Роза помнит, поднять руку на свою подопечную Грета никогда не теряла шанса. Делала это мачеха исключительно тогда, когда отца не было дома, а если появлялась более веская причина — делала это с особым нездоровым удовольствием.

Не сводя тяжёлого взгляда с юной девушки, женщина страшно молчала и будто бы выжидала следующей реакции или слов в защиту Эрики. Роза хранила тишину и больше не желала вступать в диалог с грубиянкой, потому Грета громко, со злостью усмехнулась и спросила с нескрываемой неприязнью:

— Небось, тоже нашла себе друга среди приезжих?

Она едва вздрогнула то ли от вопроса, то ли от едкого тона мачехи, но не подала виду, что слова смогли задеть её за живое. Ядовитость Греты въедалась в кровь падчерицы, отравляя и без того мрачное настроение. Роза не подняла голову, не шевельнулась и продолжила перебирать овощи в воде ложкой, тщательно игнорируя присутствие мачехи.

— Даже не вздумай смотреть в их сторону и думай об учёбе, — добавила после короткого молчания женщина и что-то нервно буркнула себе под нос. Когда мачеха вернулась к обеду, Роза вовсе позабыла об аппетите к еде, вовсе потерявшей свою привлекательность, как и весь этот дом в целом.

***

Омрачённая грузными размышлениями, девушка с горем пополам отобедала супом и уже надевала на свои плечи полушубок, утепляясь перед выходом на улицу. Пожалуй, она нуждалась в прогулке, которая помогла бы ей развеяться и вместе с тем облегчить существование, вдруг ставшее тяжким после неприятной беседы с мачехой. Женщина изрядно подпортила падчерице позитивный настрой, но Роза не привыкла следовать чьим-то установкам. На любую плохую эмоцию находилась хорошая, и девушка в свои юные года не пренебрегала этим правилом, обязательно после сложных ситуаций ища лёгкость в отвлечении на иные черты жизни, что могли собой порадовать.

Обув высокие сапожки, Роза выпрямилась и напоследок поправила тёплую шляпку на голове. После двинулась на выход и отворила дверь, поднимая голову и замирая на проходе в удивлении от неожиданности.

Голубые глаза расширились в тех же эмоциях и приковались к рыжеволосой. Рука шатенки замерла в воздухе, по всей видимости собираясь секундами ранее постучать и не успев этого сделать. Первое, что ощутила Роза после изумления — поднявшуюся в груди тоску. А на губах Эрики вдруг появилась лёгкая, чем-то грустная улыбка, на которую кареглазая не могла не ответить тем же.

— Погуляешь со мной по садам? — наивно и так по-детски, Розе вспомнилось, как подругам вместе было по пять лет. Как Эрика так же приучилась спустя время приходить к ней, стучаться и просить тоненьким голоском погулять в садах соседских поместий. Глядя на шатенку сейчас, Морган видела ту самую маленькую, беспечную и неугомонную девочку пяти лет с каштановыми непослушными волосами, что так часто любила пакостить и вечно обрывать кусты роз.

— Конечно, — отозвалась с доброй, полной тепла улыбкой, Розалин.

***

Похолодание дало о себе знать спустя получасовой прогулки по заснеженным садам. Девушки обсуждали здоровье друг друга, обстоятельства дел и нагрянувшую на Сейлем морозную стихию. Когда пальцы закоченели даже в ткани тонких перчаток, а подруги не могли сдерживать предательскую дрожь в теле, Эрика шмыгнула носом и коротко предложила Розе пойти к ней домой, заманчиво выдвинув желание испить горячего чая.

Рыжеволосой не пришлось долго думать. Вскоре девушки оказались внутри просторного поместья, избавились от верхней одежды и шляпок. Уже в гостиной Эрика попросила Розу разжечь камин, а сама шатенка ушла заваривать чай. Пока кареглазая возилась со спичками и дровами, голубоглазая тем временем стремглав вернулась с маленьким чайничком и двумя чашками на подносе. Оставив их на столе, шатенка обратила внимание на старания подруги, которая осторожными попытками старалась разжечь огонь.

— Ты будто не разжечь его пытаешься, а призвать, — от быстрого возвращения Эрики Роза подскочила с пола и обернулась, в смятении встретив весёлость подруги. Шатенка прошла к рыжеволосой ближе и взяла коробок спичек, выуживая оттуда тоненькую палочку. Голубоглазая одним движением сверкнула по коробку и бросила спичку в камин. — Магия.

— В самом деле магия, — Роза с улыбкой наблюдала за неспешно разжигающимся заревом, принявшимся через секунды согревать пространство дома вместе с девушками.

Пока тепло постепенно обволакивало гостиную комнату, а подруги разливали горячий чай по маленьким чашечкам, мороз, оставленный неугомонной стихией холодного времени, неспешно убегал с кожи волнами мурашек. Вместе с морозом покидала девушек и другая холодность: прежде не говорившие друг с другом наедине месяц, Роза и Эрика объединялись тоской на сердцах. Беглые взгляды становились настойчивее, улыбки ярче, беседы громче. Словно заново раскрываясь, подруги смелели и не скрывали радости от встречи.

— Потом мой отец вернулся с охоты, до ниточки промок! — смеялась Эрика, рассказывая Розе о недавней истории, приключившейся в семействе Одли. — Мама не знала о его новых увлечениях и спросила, где он был. А он ответил, что любовницу нашёл — какой скандал был!

— Твои извечные шутки — наследная черта от отца, — улыбаясь, ласково приметила Розалин, на что Эрика нежно посмотрела на подругу. После недолгого молчания, проводимого в наслаждении вкуснейшим горячим чаем с вишнёвыми нотками, младшая Морган несколько озадачилась посетившими её голову мыслями и, негромко прочистив горло, с осторожностью спросила: — Как обстоят дела... с Даниэлем?

На мгновение Эрика не успела скрыть удивления от прозвучавшего вопроса. Шатенка вернула к подруге вопросительный и вместе с тем горящий взор. Голубые глаза словно бы вспыхнули радостью подобно тому, как загорелась внутри Эрики потерянная надежда.

— Ты не станешь меня осуждать? — когда Роза осмелилась посмотреть на неё, подруга уже спрятала свой взгляд в стороне, будто бы в самом деле боясь встретить нежелательную реакцию.

Сердце Розалин вдруг забилось так быстро и больно, а сказанное Эрикой напомнило о неприятной ране, оставленной месяцем ранее. Как можно не принять счастье близкого человека, если его радость передастся и тебе? Ревность, нежелание делить — это всё глупости, отдаляющие родных. Сопутствующие недосказанность и недопонимание исчезали с лёгкостью, когда появлялось принятие. Ведь любовь чиста, когда она безусловна.

Младшая Морган придвинулась к подруге детства ближе и взяла её за руку, перенимая внимание на себя. Тихо, но с уверенностью ответила:

— Я больше не осужу тебя за право быть счастливой, — девушки не сводили друг с друга глаз, и казалось, что секунды стали вечностью, пока юные леди вновь чувствовали единение и близость друг друга.

Эрика сжала руку Розы крепче и улыбнулась, получая в ответ отражение своей эмоции. И только через минуты, когда непровозглашённое примирение послужило началом заново возникшей открытости и детской наивности, шатенка осмотрела комнату и остановилась на одной точке, с тёплой улыбкой отзываясь:

— Мы стали видеться с ним чуть ли не каждый день. Даниэль нравится моему отцу, — подруги детства вновь посмотрели друг на друга, и на этот раз Роза искренне радовалась благим вестям. Вскоре лицо Эрики покрылось густым румянцем, а голубые глаза заблестели словно от простуды.

— Вы уже бывали... наедине? — осмелилась спросить Роза и не упустила момента, когда ладонь Эрики сжала её чуть сильнее прежнего. Волнение не укрылось от проницательного взора старшей подруги, а шатенка тем временем убрала от неё свою руку и улыбнулась выразительнее, краснея пуще прежнего.

— Нет. Мы только... целуемся. С ним так приятно быть рядом... он такой обходительный и смелый, — выдерживала томные паузы младшая Одли, пока Розалин мысленно давалась диву новостям. Эрика поцеловалась — конечно, девушка знала, что подруга познает прелести жизни раньше её самой и нисколько не обижалась. Наоборот, испытывала трепет от дальнейших подробностей и даже добрую зависть. Бегающий, искрящий взор шатенки, её улыбка и алые щёки: Роза и представить не могла, каково это — целоваться и желать человека рядом. — Но однажды я пригласила его к себе, когда мой отец встречался с отцом Даниэля... — они вновь встретились глазами, и юная Розалин отчетливо увидела, как в глубине голубизны плясали чёртики, забавляясь и трепеща. Разум вырисовывал возможные картины: к сожалению или счастью, девушка была не в силах их контролировать. Обходительный, смелый француз... только волосы чёрные, а глаза виднелись холодно голубыми... — Мы были у меня в комнате... и...

Но Эрика не смогла продолжить фантастический рассказ о своих любовных похождениях: входная дверь громко ударила по стене, а прихожую заполонили мужские голоса, нагло прервавшие интимную беседу двух подруг:

— Так-то! На этот раз я попал в яблочко! — Роза без сомнений узнала голос отца Эрики, и был он наполнен невообразимым энтузиазмом.

— Однако меткость Айзека вам точно не затмить! — послышался голос второго мужчины, точнее молодого человека. Прозвучавшее имя отразилось на спине Розалин колючим холодком, а последовавший смех в прихожей вызывал неконтролируемое волнение.

Эрика вскочила с дивана, и Морган младшей ничего не оставалось сделать, как подняться за ней. Сопровождаемые звонкими обсуждениями грубых голосов, мужчины, наконец, показались в проёме гостиной и замерли, обратив внимание на юных девушек. Безмолвность надолго огласила пространство комнаты, пока отец Эрики ярко не улыбнулся своей и соседской дочери.

— Девочки! Мы вас прервали? — спросил эмоционально Джонатан Одли, осматривая столик около дивана с чайным сервизом.

Роза сразу приметила, что всё внимание Эрики приковалось к младшему французу, который был не единственный пришедшим среди званых гостей. Средний и старший братья так же пришли вместе с отцом Эрики и не отрывали взглядов от двух подруг, будто дивясь их воссоединению.

— Нет, что вы! — ответила Эрика, быстро добавляя: — Вы как раз! Наверное, проголодались?

Пока подруга переговаривалась с отцом о пройденной охоте, Роза словно бы приросла ногами к полу и вместе с тем не могла найти себе места. Подсознание подсказывало поднять взгляд на мужчин, сознание отказывалось воспринимать происходящее должно. Противоречие взывало к панике, и девушку кидало в жар, пока ощутимый холод голубых глаз проходился по бледной коже током.

— Лук, стрелы! Какие воспоминания, эх! — приговаривал старший Одли, внимание на котором старалась концентрировать Роза. И всё-таки осмелившись поднять дрожащий взор вверх, медовые глаза мгновенно попали в капкан кристально голубых и распахнулись будто от сильного испуга.

— Переоденьтесь для начала! — парировала Эрика, то и дело без стеснения бросая взгляды в сторону младшего француза. После взяла Розалин за руку и коротко добавила: — Мы с Розой накроем стол!

Когда глава семейства охотно согласился, девушки двинулись на выход из гостиной по направлению к столовой. И пока они не скрылись за углом, Роза чувствовала тот самый холодный, единственно пробирающий до мурашек и костей острый взгляд, в своих глубоких мыслях провожающий её хрупкую фигурку до последней секунды.