Вереск огня

Холодное остриё коснулось тонкой кожи, венка под которой пульсировала столь быстро и сильно, что прослеживалось отчётливое биение, вырабатываемое панически колотящимся сердцем. Грудь разрывали страх и чувство непредсказуемости событий, в горле образовался плотный ком, не позволяющий крику вырваться наружу.

Розалина оцепенела под взором голубых глаз, успевших вызывать у неё доверие незадолго до рокового момента. Она боялась сделать лишнее движение, вымолвить единственный звук или отвести взгляд, медовые радужки которого постепенно заполнялись солёной водой в отчаянии.

— Ты ведь догадывалась? — пугающая, не сулящая лучшего исхода, улыбка. — Догадывалась, верно, кто мы, а кто ты?..

Месяцами ранее.

Пальцы превратились в лёд и, слегка подрагивая, обвились вокруг холодного серебряного металла. Кухонный прибор казался таким странным, если продолжительное время приходилось иступлено буравить его взглядом. Вилка с белыми узорами на ручке и маленький нож одновременно коснулись тёплой курицы, поданной на аккуратной тарелке. Небольшой надрез — белое мясо разделывалось мягко и податливо.

— Твой отец отменно стреляет, — слышала краем слуха Роза, отдававшая всё своё внимание мясу, ждавшему своего часа. — Я бы сказал, у него нераскрытый талант: его ловкость заложена в генетике.

— Ты меня в действии не видел, Даниэль, — отшучивалась рядом сидящая Эрика, уже попробовав разогретого на огне мяса. Роза не хотела смотреть в сторону подруги и француза, но их беседа постепенно овладевала её интересом.

— Стреляла когда-нибудь? — любопытствовал младший брат, откладывая приборы на стол. Розалина вскинула осторожный взгляд в их сторону, отмечая, как Даниэля беспокоили умения Эрики.

— В детстве последний раз, — с улыбкой ответила шатенка, отпивая красного вина, пришедшего на замену горячему чаю по просьбе главе семейства Одли. — Но я ещё помню, как держать лук в руках. И уж тем более знаю, как обращаться револьвером...

— Интересно... — пролепетал Даниэль с ярко выраженным ехидством и даже... одобрением. От Розы не скрылся тот энтузиазм, с которым младший из сыновей Сереми добавил: — К слову, я обожаю револьверы. А ещё больше мне по душе женщины, которые разбираются в оружиях...

Нагло и открыто, Даниэль занимался лизоблюдством в неясных для Розы целях. Ей бы разгадать, что из себя представляли французы на самом деле, без поверхностных суждений и предвзятого отношения. Отныне мисс Морган не могла себе позволить резкого тона в отношении приезжих: понимала, что её близкий человек тянется к одному из них. И как бы девушке ни хотелось воротить нос от французов — ссориться с Эрикой не хотелось больше.

Курица всё ещё занимала внимание Розалин. Кусочки белого мяса, раскромсанного ножом и вилкой, создавали на тарелке определённую картину. Странную, тревожную картину, ведь Роза не просто смотрела на самостоятельно разделанную пищу, а пряталась в ней, скрывала свой взгляд и беспокойство ото всех сидящих в одной комнате.

Джонатан Одли, будучи в приподнятом настроении, вовсе позабыл о еде и отдался разговору с одним из братьев Сереми. Роза удивлялась и ловила себя на мысли, как быстро отец Эрики нашёл общий язык с французскими гостями. Глава семейства не просто беседовал: он вступал в диалог с особым удовольствием и так, будто никогда прежде и не задумывался о разнице в возрасте между собой и молодыми людьми. А она была колоссальной.

По заметкам самой Розы, французам было немного за двадцать. Гости никогда о себе не рассказывали: впрочем, возможно, это проблема самой девушки, изрядно избегавшей их общества из раза в раз. Тем не менее, не сложно было подсчитать, что младшему из них около двадцати одного года, среднему — двадцать три, а старшему ближе к двадцати пяти.

Признаться честно, старший из братьев Сереми не выглядел на свой возраст. Нельзя было сказать, что он обязан был быть старым, вовсе нет. Но и его юная наружность никак не вязалась со званием старшего брата: черты лица, пусть и несколько грубые и островатые, сочетались в приятную связность. Тёмные волосы ложились волнами, вероятно, больше всего придавая Айзеку молодость вида.

Но черт, свидетельствующих о старшем возрасте молодого человека, было больше. Здесь девушка могла отметить и его серьёзность, постоянно отражающуюся у него на лице, и выраженную холодность по отношению ко всему происходящему. Порой казалось, Айзека никогда ничего не беспокоило: его реакция немного замедленная, движения плавные, взгляд скучающий. Но глаза... если старший Сереми вдруг случайно или нет награждал Розалин своим вниманием, девушка млела на месте: взор молодого человека действовал на неё необъяснимо. При виде его голубых, кристально-морозных глаз, Роза буквально забывала о дыхании и застывала, внешне испытывая пугающее давление, а внутренне путаясь от смешанных ощущений. Желание смотреть на него, видеть его глаза, направленные на неё в ответ, боролось со страхом, беспочвенно возникающим в груди и влекущим за собой тревогу.

И чтобы не пугать саму себя, чтобы не путаться и оставаться в трезвом рассудке, Роза уже которую минуту бесцельно смотрела в свою тарелку, не осмеливаясь ни на секунду отнять от неё взгляда. Если бы набралась храбрости, знала — мгновенно бы об этом пожалела. Ведь Айзек сидел за столом прямо напротив девушки. Наверняка, она не смогла бы избежать зрительной встречи с ним.

— Где твой аппетит? — Розалина вздрогнула, когда на её ладонь сверху легла такая же маленькая Эрики. Посмотрев в лицо подруги, мисс Морган натянуто улыбнулась и мысленно выдохнула, когда шатенка придвинула к ней миску с вишней, традиционно находившуюся на всех столах любого сейлемского семейства. Эрика говорила тихо, обращаясь исключительно к Розе с излишней заботливостью: — Угощайся, прошу. Наш дом — твой дом тоже, ты знаешь.

— Помню, Эрика, — ответила тихо Роза, легонько поглаживая пальцем нежную кожу подруги. Кивок гостьи послужил Эрике пониманием, что всё в порядке: заведомо осведомлённая о характере близкого человека, мисс Одли знала, что Роза подобна тепличному цветку — за ним нужен трепетный уход, а любое неудобство вызывало тысячи причин, по которым он стремился к погибели.

Но благо, Роза была более стойкой, нежели тепличный цветок. Эрика не сомневалась: в скором времени её подруга привыкнет к гостям из Франции и перестанет смущаться при их присутствии. Поэтому улыбнувшись напоследок, младшая Одли вновь повернула голову в сторону Даниэля, разговорившегося об оружиях и охоте с высшей степенью удовольствия.

Розалина робко потянулась к алым ягодам и взяла одну. Взгляд её, потерянный и дрожащий, следил за собственными действиями. Впереди девушки, она видела, сидел тот, чьих глаз она желала избегать... Но чьи глаза следили за её движениями неотрывно и открыто.

— И давно вы занимаетесь охотой? — слышался голос Эрики, сидевшей по правую от Розы сторону.

— С самого детства, — слова отразились в сознании мисс Морган эхом, и она испуганно возвела янтарные глаза вверх, встречая Айзеком лицом к лицу.

Он в самом деле наблюдал за девушкой с излишней внимательностью. Холодно и зачарованно, его глаза не сходили с Розы долгое время, растянувшееся для них бесконечностью. Она замлела под его взором, слыша повторяющиеся слова Даниэля в голове.

— Прошу чуточку внимания! — отец Эрики вовремя перенял одеяло на себя и поднялся из-за стола с бокалом вина в руке. Роза поспешно выдохнула и вернулась на своё место, вновь пряча глаза в стороне от пугающей стойкости Айзека. — Я хотел бы предложить тост за наших чудесных гостей! — все сидящие за столом обратили взоры на главу семейства Одли. Все, кроме Розалин, не скрывали воодушевлённых улыбок: мисс Морган казалась на фоне остальных белым полотном. — Спасибо вам, ребята... — Джонатан посмотрел на каждого Сереми поочерёдно, блистая улыбкой и встречая их короткие кивки. Мужчина через время продолжил: — Первенцем я желал сына... но дочь полюбил больше жизни. Хотел сына, но Господь решил иначе и оставил нашу маленькую семью с любовью на троих, — Эрика ласково глядела на отца и тепло улыбалась. Отец посмотрел на дочь, а после вновь на французов, добавляя: — Но вы... заменили мне сыновей. И я очень рад, что вы оказались в Сейлеме.

— Какой прелестный тост, чтобы выпить! — поддержала Эрика своего отца, поднимая руку с бокалом вверх.

— Благодарим, что так радушно приняли нас в Сейлеме, мистер Одли! — Филипп поднялся со своего места и чокнулся с отцом Эрики, улыбаясь лукаво-ярко. — Выпьем же за судьбу, что свела нас в жизни!

После первого бокала с вином все приступили к мясу. Роза ощущала тепло, разливающееся от опалённого горла по груди и поднимаясь вверх, к лицу. Щёчки наливались румянцем, контрастом подчёркивая общую бледность вида. Глаза сверкнули, когда вино усилило своё действие внутри.

Девушка потянулась к приборам и, взяв их в руки, приступила к ужину наравне с другими. Только белое мясо всё ещё не вызывало у мисс Морган аппетита: она осторожно миновала его и нашла спаржу, ножом вырезая кусочек растительной пищи. Разделив на несколько частей, наколола на вилку одну треть и неспеша поднесла ко рту, внутренне испытывая непреодолимое ощущение чужого взгляда на себе, вынуждающий сжиматься внутренности только при одной мысли о нём.

Мужчины охотно встречали друг друга в обсуждениях, полных эмоций и ярких высказываний. Они выражали симпатию открыто и великодушно, демонстрируя подлинную дружелюбность. Эрика беззаботно смеялась, как только звучала последующая шутка с уст Даниэля. Филипп изображал в воздухе какую-то историю жестами, с нескрываемым лукавством реагируя на интерес Джонатана Одли.

Только Айзек и Роза сидели как скопления черноты за столом. Девушка понурила голову, глядя на содержимое тарелки, и знакомилась с опьянением, медленно дурманящим рассудок. Айзек же допивал вино, неспешными глотками разделяя каждую нотку муарового напитка, и истошно раздумывал о чём-то в глубине своих неизведанных идей. Его взор, то и дело оставляющий бокал в покое и взмывающий вверх, останавливался на прямо сидящей перед ним мисс, к которой он проникался понятной только ему симпатией.

«Она уже не кажется такой беспокойной», — думал мистер Сереми, наблюдая за мисс Морган слегка исподлобья и так, чтобы она не заметила его внимание на неё. — «Вино расслабило её внешне. Но страх остался».

Розалина прекрасно видела, что Айзек смотрел на неё. Ей даже начало казаться, что молодой человек вовсе не скрывал своей заинтересованности. Тем не менее, неудобство посреди незваных гостей никуда не уходило от девушки, но и не росло. Роза старалась не выдавать подлинных эмоций и показывала лишь равнодушие к происходящему, медленно пережёвывая часть приготовленного салата.

Филипп, оставив свои всплески артистичной харизмы, поднялся из-за стола и налил себе новой порции вина. Наполнив бокал мистера Одли и передав бутылку Айзеку, брюнет бегло осмотрел сидящих и с воодушевлённой улыбкой, полной всё того же лукавства, вновь обратился к главе семейства Одли:

— Прекрасная семья, прекрасный дом! Прежде не встречал такой семьи, такого отца! — было видно, как несвойственное сильному полу смущение коснулось лица мистера Одли, вынуждая его глупо улыбаться словам гостя. — А у вас, мистер Одли, чудесная меткость! — Джонатан рассмеялся в голос, и Эрика поддержала отца той же радостью. Даже Роза не сдержала улыбки, пусть и под рёбрами билось странное чувство опасности, молящее быть осторожной. — Побольше практики, и вы сможете стать прирождённым охотником!

Розалин видела, как глаза Филиппа сверкнули чем-то ядовитым после собственных слов, и улыбка медленно сошла с её губ, вновь придавая лицу серьёзности.

Когда все дружно осушили второй бокал, опьянение дало о себе знать с новой волной. Мисс Морган вновь вернулась к салату, изрядно оставляя мясо в покое, и изредка мотала головой, желая поскорее избавиться от этого туманящего ощущения. Мысли путались, не находя правильных решений, а глаза вдруг сами оторвались от рассматривания тарелки.

Роза смотрела прямо на Айзека, глядящего на неё в ответ.

На мгновения всё остановилось. Остальной мир будто бы стал далёким и тихим, а взгляд мистера Сереми, прикованный к мисс Морган, был единственным, что имело значение. В наваждении Розалина не могла перебороть себя, в глубине опьянённого сознания понимая неправильность ситуации, и не находила желания закончить миг, пленённая холодной голубизной радужек напротив.

Сердце забилось, чуть ли не разламывая грудную клетку на части. Её взор будто попал в омут другого. Лишённая движений и права на них, Роза ощущала нарастающую внутри панику.

Айзек первый прервал зрительный контакт, будто сжалившись над девушкой. Она ежесекундно спрятала свои глаза в стороне, дыша часто и прерывисто. Дурное состояние мозга сказалось и на всём теле, холодок с дрожью по которому загулял вдоль лопаток по позвоночнику. Роза даже не услышала толком обращение к ней Эрики, решившей ненадолго оставить её вместе с мужчинами и отойти по своим делам.

«Почему... от взгляда его глаз мне так плохо?» — не могла понять она, пока внутренний трепет от находящегося перед ней молодого человека не унимался ни на секунду.

— Розали, милая, как поживает Роберт? — вопрос от мистера Одли не сразу дошёл до слуха Розы, осознавшей обращение к ней через долгие секунды после.

Девушка вновь подняла голову, отмечая, что всё мужское внимание остановлено на ней. Под натиском скопившейся заинтересованности и тяжёлого молчания, мисс Морган собрала остатки самообладания и не заставила себя долго ждать, посмотрев на Джонатана с улыбкой:

— Только завтраки и ужины нас встречают, — она говорила негромко и спокойно, удивительно справляясь с паникой, минутами ранее настигшей её в неподходящий момент. — Папа постоянно занят работой, — мистер Одли по-доброму рассмеялся.

— Да-а... у губернатора каждый день расписан, — немного с жалостью по отношению к соседской дочери проговорил Джонатан, а после радушно добавил: — Передавай ему, что я жду его к себе на днях! — Роза вновь улыбнулась и неосознанно повернула голову прямо перед собой, снова попадая в капкан холодных глаз.

Когда мороз вновь коснулся плеч девушки, мисс Морган опустила взор на свою еду, больше не осмеливаясь его поднимать ни на кого бы то ни было. Даже молчаливая встреча глаз безвозвратно губила множество нервных окончаний!

«Мне не стоило сюда приходить...» — сочувственно подумала Роза.

Вскоре Эрика вернулась за стол, не забыв спросить Розу о её удобстве. Заверив, что всё в порядке, мисс Морган вновь занялась ужином, пряча страх за скованными движениями. Младшая Одли вновь приковала внимание к Даниэлю, принявшемуся за новый рассказ из жизни. Филипп веселил мистера Одли, подключая к обсуждению и Айзека:

— Быть охотником — это призвание! — объяснял эмоционально Филипп. Средний брат взмыл рукой вверх и остановился ладонью на плече старшего, несколько грубо сжимая ткань белой рубашки Айзека. — Вы бы знали, сколько Айзек тренировался по молодости лет! Его умелости позавидует любой охотник!

Тем временем Филипп выпустил ладонь Эрики из своей и поднялся из-за стола, негромким кашлем перенимая внимание собравшихся.

— Спасибо, мистер Одли, что так радушно приняли нас! Вы чудесный отец! — Розе казалось, что льстил Даниэль ещё противнее Филиппа. — Не только потому, что относитесь нам как к своим сыновьям, но и потому, что воспитали не менее прекрасную дочь! — Эрика залилась краской, а Роза заметила, как Филипп скрыл улыбку рукой, поглядывая то на мистера Одли, то на его смущённую до чёртиков дочь. — Ни одна девушка из Европы не сравнится с вашей дочерью в манерах, уму и красоте. И за это вам спасибо! — кивнул Филипп с деловитой улыбкой, уверенно выражая свою глубокую симпатию и возможные намерения в сторону Эрики.

Мистер Одли, недолго помолчав, вскоре мягко улыбнулся и посмотрел на Филиппа, с некоторой строгостью отвечая:

— Я очень рад видеть, что вы, Даниэль, нашли с моей дочерью общий язык, — Джонатан красноречиво взглянул на своё чадо. — Она прямо-таки сияет рядом с вами.

— Папа! — вспыхнула в миг Эрика, грозно посмотрев на отца, на что он рассмеялся, как и остальные молодые люди.

— Я правда рад! Искренне! — глава семейства Одли с доброй улыбкой отнял бокал от стола вверх: — Выпьем же за это!

Третий бокал вина стал завершающим во всей вечерней пьесе под названием: «Охотники из Франции». Получив некое «добро» со стороны мистера Одли, Даниэль не скрывал вдохновения и позволял себе чрезмерную трепетность по отношению к Эрике. Весьма опьяневший Филипп изливал истории из глубокого детства, которые по случаю жизни со всей внимательностью слушал Джонатан Одли. Айзек отклонился на спинку стула, всё ещё выражая некоторую безучастность в происходящем, и Роза будто бы копировала молодого человека, тоже прикоснувшись спиной к мягкой мебели.

Она вновь смогла думать, только голова её была забита сугубо одинаковыми размышлениями, связанными с единственным беспокоящим звеном. Все проблемы прежде вдруг показались ей смешными, оставляя на поверхности одну большую нерешаемую, сидящую с ней в гостиной. Так недалеко — только рукой подать.

Роза могла бы прикоснуться к нему, привлечь внимание и спросить обо всём, что не давало ей покоя. Жизнь перевернулась, как только в Сейлем явились французы. Она бы спросила, что они здесь на самом деле забыли, что делали и в чём нуждались. Спросила бы, почему он так смотрит на неё и по какой причине они так долго не виделись. Роза не слышала его голос месяцами, а цветок розы, стоявшей в её комнате всё это время, словно бы вынуждал вспоминать о нём из раза в раз, пока она старательно пыталась забыть. И до сих пор хотела...

Но чего на самом деле? Она внушала себе, что ей нет до него дела. Демонстрировала равнодушие и холод, отражая его вид. Но сейчас, опьянев под действием вина, она желала любого его действия. Будь то взгляд, слово, улыбка или прикосновение. Что угодно...

Она хотела, чтобы он не покидал её общество ни на секунду. Но из-за невозможности этого прятала свои желания, заглушала их и не давала им свободы. Она не могла попросить не столько из-за своей гордости, сколько из-за обстоятельств.

«Но сейчас... здесь у меня нет обстоятельств. Здесь я и он. Я не должна следовать правилам, предначертанным матушкой... я могу позволить себе...» — нет!

Роза, нервно сжав юбку платья холодными пальцами, отодвинула стул и поднялась из-за стола. В миг всё внимание приковалось к ней.

— Спасибо, мистер Одли, за приём и вкусный ужин! — со взволнованной улыбкой обратилась Роза к главе соседнего семейства, кивающего ей в ответ. — Мне пора. Мама наверняка беспокоится, а отец должен прийти в скором времени...

— Я провожу! Уже темно! — Эрика предприняла попытку подняться, но Розалина слегка нажала на её плечи, вынуждая остаться со всеми.

— Всё в порядке, — заверила девушка. — Здесь недалеко, я дойду сама.

Кое-как настояв на своём и ещё раз поблагодарив мистера Одли за гостеприимство, уже в прихожей Роза обула сапожки. Бегло накинув на плечи белый полушубок, девушка пулей вылетела из дома и закрыла дверь, остановившись на крыльце в необъяснимом оцепенении.

«Чего я жду?» — думала она, неосознанно хмыкая себе под нос: — «Он не пойдёт за мной».

Она сделала шаг, но в следующую секунду остановилась, когда услышала звук открывшейся двери и голос:

— Мисс Морган, подождите.

Роза быстро обернулась и от изумления обомлела: Айзек закрыл дверь и спустился к ней на ступеньки, становясь совсем рядом. От возникшей близости девушка замерла, глядя на него с нескрываемым удивлением.

— Позвольте, я провожу вас, — глядя ей в глаза, предложил он.

Девушка продолжительное время переваривала услышанное, не сводя взгляда с мистера Сереми. Ей почудилось, что это всё сон, глупый и непредсказуемый. Но Айзек, находившийся в половину шага от неё, был настоящим.

— Как пожелаете... — промолвила Роза, через силу заставив себя отнять вдумчивый взор от молодого человека и спуститься с последней ступени, чтобы молодой человек последовал за ней.

Дорога казалась долгой. Молчание, удивительно осязаемое и вместе с тем тяжёлое, витало в морозном воздухе, колюще касающегося щёк и девушки, и парня. Темнота вечера опустилась на улицы города, погружая видимое в сумрак. Тишина лишь прерывалась завываниями зимнего ветра и потрескиванием древесных сучьев.

Роза ни единожды подумала о том, чтобы прервать воцарившуюся в неспешном пути тишину. Айзек шёл позади неё, будто бы специально пропуская девушку вперёд. Либо же, напротив, мисс Морган зарядилась желанием поскорее вернуться домой и брела несколько торопливее мистера Сереми.

Лёгкий ковёр снега под ногами хрустел, смешиваясь со слякотью под совершаемыми из раза в раз шагами. Рядом с Айзеком Роза не чувствовала опасности. Паника в груди унялась насовсем, тревожные мысли рассеялись морозными порывами ветра. Оказавшись снаружи, девушка ощутила себя лучше прежнего... а может, причиной возникшего спокойствия была не вовсе умиротворённая вечерняя стихия?

Девушка чуть повернула голову, когда узнала то место, мимо которого они шли в тишине. Вдоль тропинки, усыпанной тонким снежным слоем, как и прежде располагались строго подстриженные кусты роз. Подавно зачахшие бутоны склонились над землёй: с наступлением холодов они теряли нежность бархата, красочность цвета и уникальность благоухания. Но это нисколько не портило общее впечатление от местности, в частности для самой Розалин.

Она замедлилась в шагу и вновь повернула голову, только на этот раз на Айзека, чтобы посмотреть на парня. Старший из братьев Сереми казался безучастным: взгляд его был устремлён прямо, а лицо было равнодушным и одновременно напряжённым. Решив, что для Айзека это место ничего не значит, Роза вновь перевела внимание на провожающих их в пути кустовые розы. В груди что-то кольнуло напоминанием, словно ожило, заново задышало.

«Он совсем рядом. Снова здесь, на этом же месте. Только холоден и равнодушен...» — и чувство, вспыхнувшее памятью, затерялось на кромках сознания, погаснув внутри. – «Не стоит питать надежд... что было единожды – больше не имеет смысла».

Когда провожающие их кустарники заканчивались, Роза успела проследить за острыми шипами на крайних стебельках растений. От их вида и теней, отбрасываемых наземь светом фонарей, резко стало не по себе. Девушка поёжилась, мысленно сославшись на холод, и остановилась наравне с Айзеком, когда перед ними возникли ворота поместья Морган.

Розалина поспешно повернулась к молодому человеку и коротко, с внешней непоколебимостью вымолвила:

— Благодарю, мистер Сереми.

Волнение почему-то поднялось в груди – желание уйти возросло вдвойне. Роза уже отвернулась от него и сделала несмелый шаг в сторону дома, как вдруг... почувствовала тёплую ладонь на своём предплечье.

— Подождите...

Она замерла от неожиданности. Чувства сменялись так быстро, что она не успевала разобрать их в полной мере. Волнение вдруг затихло, предоставив место необъяснимому покою. Ощущая его ладонь, девушка чуть опустила голову, чтобы посмотреть на прикосновение его рук. Длинные пальцы, слегка сжавшиеся вокруг её плеча, вызвали своим видом волну холодной дрожи.

Когда Айзек убрал руку, Розалина неспешно обернулась к нему. Подняв на него голову, мисс Морган ежесекундно встретила его взор, леденящий и пробирающий до всего её нутра. Странное умиротворение боролось с вновь поднимающимся между рёбер волнением, смешиваясь в непреодолимый трепет. Она тихо спросила:

— Вы что-то хотели, мистер Сереми?

Он смотрел на неё открыто и прямо. Его глаза, голубые и холодные, будто бы одновременно впитали в себя и равнодушие, и невысказанную эмоциональность. На лице парня была тень, мрачно очерчивающая его черты, и вместе с тем подчёркивающая остроту взгляда. И Роза обомлела, разглядев в нём нечто необъяснимое...

«Так... странно смотрит. Пугающе...» — думала она и внутренне заметалась, внешне не трогаясь с места: — «Словно... я что-то сделала не так, будто он зол на меня...» — ей становилось всё больше не по себе, и вскоре она мысленно отметила: — «Его зрачки очень широки!».

Роза была готова попятиться от него, но не могла ни шага сделать. Не могла сказать что-либо, закричать, позвать на помощь. А паника вдруг захлестнула с новой силой, вынуждая бежать. Но она стояла на месте, тушуясь под натиском давящего взгляда, и дрожала изнутри больше от страха, чем от холода.

Девушка мотнула головой, выдавая своё нетрезвое состояние. Разум взывал к ней, и она вновь развернулась, чтобы поскорее уйти. Но рука вновь легла на её плечо, вынудив вздрогнуть и остановиться, а тело превратиться в камень. Роза напугалась пуще прежнего, посчитав его действия недобрыми намерениями... но Айзек в следующее мгновение мягко и спокойно обратился к ней:

— Я должен вам кое-что сказать...

Розалина всё так же не двигалась. Её тело, ставшее непослушным, не реагировало на попытки разума покинуть общество француза. Девушка лишь наблюдала, как рука Айзека вновь отпустила её, а сам молодой человек обошёл её со стороны и остановился напротив, поворачиваясь лицом.

Они вновь встретились глазами: её медово-янтарные, казавшиеся тёмно-желтыми при тусклом свете фонаря, и его, пропитанные холодом и небесной голубизной. Разглядывая друг друга открыто и прямо, они терялись в беспамятстве пришедшего мгновения. В этот момент они оба не хотели, чтобы это мгновение заканчивалось...

«Что ты хочешь мне сказать, Айзек?» — размышляла Роза, не сводя глаз с пленительных, очаровательных черт лица француза.

Его губы чуть приоткрылись, перенимая её внимание. Девушка, смущённая возникшим молчанием и ожиданием, красноречиво посмотрела на них. Посреди холодной стихии лица коснулся жар, обжигая щёки пламенем и срывая с её уст тихий выдох.

Айзек, словно бы пленённый девушкой взамен, вскоре очнулся от наваждения и тихо, но уверенно вымолвил:

— За эти месяцы я успел проникнуться к вам глубокой симпатией, Розалин... — взгляд Розы вновь устремился ему в глаза, бездонно-голубых, не сходящих с неё. Он коротко добавил, как бы повторяя то, что, казалось, никак не умещалось в голове девушки: — Вы мне нравитесь, Розалин.

Она замотала головой в непонимании. Словно бы отрицая его слова, Роза не верила в услышанное. Вновь почудилось, что это сон, глупый и непредсказуемый...

— Что? – переспросила она и поморщилась, будто ей стало неприятно. Но ей становилось дурно вовсе не от слов молодого человека, а от волнения, вновь завывшей вьюгой в груди.

— Я не мог вам этого не сказать, Розалина, — Айзек сам мотнул головой, словно пожалел о сказанном или же мучась от чего-то большего, что он не мог побороть. – Я не мог не сказать...

— Зачем вы мне в этом признаётесь? – не понимала истинных мотивов девушка.

— Потому что я не должен испытывать этого к вам, но испытываю... Вы заняли все мои мысли, Розалин, я не нахожу себе места, думая о вас столь часто, — Роза не могла дышать и смотрела на Айзека, в миг позабыв об остальном мире. Айзек прежде казался ей загадочным, но сейчас... его слова вызвали в ней новое недоверие, пугающее своей неизвестностью.

Она опустила свой взгляд себе под ноги, желая спрятаться от него. Роза не хотела, чтобы Айзек видел её такой: до предела смущённой, зажатой словно бы со всех сторон, омрачённой нехорошими мыслями.

— Мне сложно справиться... одному, Роза, — тихо вымолвил Айзек, и в его голосе она будто услышала мольбу о помощи. Ей хотелось вновь посмотреть на него, но смелость покинула её. – Мне сложно... и простите, что я говорю это вам: я не желаю вам зла, Розалин, не желаю... моя симпатия к вам сильнее всего.

Роза подняла голову и вновь встретила его взгляд. Айзек казался таким же нетронутым, словно прежде он не изливал душераздирающего признания в её адрес. Но почему-то ей предвиделось, что даже сохранённое равнодушие на его лице давалось молодому человеку с непосильным трудом.

— Боюсь, я не могу ответить вам взаимностью, Айзек, — глядя ему в глаза, со всей спокойностью ответила Роза, ощущая, как сердце в груди рвалось на части от собственных ложных слов.

Девушка сделала первый шаг в сторону дома, покидая общество Айзека. А после ещё и ещё, и через пару минут Айзек остался около ворот поместья Морган один. На тихой, тёмной и заснеженной тропинке, молодой человек словно бы замер навсегда, превратившись в лёд. Он глядел прямо, в ночную жизнь города и лишь повторял в голове слова, бывшие ложью для девушки, но поставившие для него точку в важном для них диалоге.

«Боюсь, я не могу ответить вам взаимностью, Айзек».