Вереск огня

Эрика сидела на своей кровати и покачивалась взад-вперёд, взад-вперёд, взад-вперёд...

«Укол... глаза... шипы... укол... глаза... шипы...»

Бормотание длилось в течение нескольких часов. Ночью, пока никто не слышал, а город дремал мертвенным сном, Эрика не смыкала глаз, неустанно следя за тенями на стенах. Они плясали, бегали, дрались друг с другом и, казались, жаждали смерти. Изредка замирая, тени вдруг сближались, образовывали круг, вынуждая Эрику приглядываться к ним внимательнее.

Они шептали: «Огонь тебя погубит... огонь тебя погубит... огонь тебя погубит».

Эрику бросало в жар. Тело сотрясало невиданным мраком, а тени сползали со стен, ползли к ней по полу, пока она пятилась от них, а они забирались к ней на кровать: «Огонь погубит тебя! Погубит!».

— Укол... глаза... шипы... — бормотала девушка в бреду, обливаясь потом и стараясь забраться повыше на подушки, чтобы когтистые лапы теней не достали её. – Укол... глаза... шипы!

«Огонь тебя погубит! Погубит! Погубит! Огонь...» — шептало оно нескончаемо и долго, мучительно и невыносимо. – «Огонь! Погубит! Тебя!».

— Дьявол!!! – вскричала Эрика, когда тени вздыбились, поднялись под самый потолок, вытягивая страшенные, длиннющие конечности к горлу девушки. Задыхаясь, Эрика чувствовала, как жизнь её уходит из тела, как сама она становится мягкой, неподвижной. И вскоре последний вдох огласил мирное пространство её небольшой комнаты.

***

«Господь», — Розалина возвела светлые глаза к распятому Христу по центру церкви, в которую она приходила каждую неделю: — «Прости меня за мои грехи, Господь, прошлые, настоящие и будущие...» — и неожиданно позволила себе мысль: — «И прости, коль властен надо мной, за мои своевольность и желание познать жизнь иначе».

Девушка долго стояла в одинокой церкви. В подобную рань ни один здравомыслящий человек не думал покидать тёплую постель, чтобы встретить объятия холодного января, и уж тем более не мыслил приходить в церковь. Однако Розалина считала свой обычай неотъемлемым: если не сходить в церковь рано утром, не помолиться Ему первее остальных и не попросить прощения за все грехи свои, то последующие дни станут хуже прошлых.

Она успела помолиться о здоровье Эрики, вспомнить Айзека и попросить у Господа прощение за него и за себя из-за него, и, конечно же, напоследок, попросила привести её к истине.

— Молиться Господу, читать мантры или вязать крючком – каждый находит своё успокоение сам.

Розалина неосознанно улыбнулась, даже не успев подумать о человеке, которому принадлежали прозвучавшие слова. Неспешно обернувшись к той, кого она была рада увидеть в столь ранний час, девушка вздрогнула от неожиданности и увидела рядом с Авилой и Адама, так же пришедшего в церковь.

— Не ожидала вас встретить здесь, — вымолвила с трудом Роза, переводя взгляд с роковой брюнетки на внешне хладнокровного блондина. – Так рано. Мистер Берроуз?

— Розалина, — кивнул он ей, задерживаясь взглядом голубых, почти прозрачных глаз.

— Здравствуй, дорогая, — Авила подплыла к ней ближе: Роза оцепенела, и шага не сделала, когда женщина наклонилась к ней и оставила лёгкий поцелуй на щеке, вмиг налившуюся румянцем, и отклонилась, заглядывая в лицо. Смущённая непредсказуемым приветствием, Розалина вновь улыбнулась, но на этот раз натянуто, и перевела стушеванный взор на своего преподавателя – Адам, казалось, был рад встрече.

— Что привело вас в церковь ранним утром? – поспешила спросить девушка, чтобы унять напряжение в собственном теле. Мало ли, Авила всех так приветствует? Но разница в возрасте, её рост и благородство ставили Розалину в неловкое положение, будто находясь рядом с ней, она ощущала несоответствие, даже если неосознанно.

— Мы пришли помолиться за Эрику Одли, — губы Авилы изогнулись в грусти, а Розалина раскрыла глаза в изумлении. – Бедняжка... — мотнула головой мисс Берроуз, добавляя: — Приступы всё хуже, астма чуть не убила её сегодня...

— Меня не пускают к ней... — с сожалением заметила Роза, потупив взгляд в пол. – После того, что произошло навечерие Рождества...

— А что произошло? – вмешался мистер Берроуз, делая шаг в сторону сестры и подопечной.

Конечно, мистер Берроуз оставил семейство Морган на празднование Рождества, сославшись на то, что ему нужно вернуться к своим, к сестре. Маргарет задерживать преподавателя не стала, но щедро наградила вишнёвым вареньем и пряниками, которые накануне напекли служанки. Розалина до последнего не хотела отпускать Адама, но тот посмеивался, говоря, что им ещё «учиться и учиться».

— Я только ваши сказания читаю! – пока мужчина обувался, девушка крутилась вокруг него, то и дело благодаря за всего его заслуги: — И столько из ваших книг вынесла! Вы как храм знаний, к которому я могу обратиться в любой момент. Как же я без вас, мистер Берроуз?

— Ох, Розалина... — отозвался преподаватель, наконец, расправившись с трудной шнуровкой длинных зимних сапог и поднимаясь со стульчика. Возвышавшись над ученицей всем ростом, мужчина добродушно улыбнулся: — Храм знаний останется с вами, уеду только я.

— Жду не дождусь вашего возвращения, мистер Берроуз! – искренне призналась ему Розалина.

Если бы Адам мог оставить все формальности, обратиться к Розалине не просто, как к своей ученице, он сказал бы многое. Но единственное, что смел сделать преподаватель – взять девушку за руки, приблизиться к ней и заглянуть не в глаза, а в душу, в её не пробудившийся ещё огонь.

— Розалина, у меня к вам две просьбы, — девушка не скрыла смущения, когда мужчина взял её ладони в свои – жест был интимным, а обращение личным, тайным.

— Какие, Адам?

— Две розы на вашем окне, они иссохли уже... не выкидывайте их, — Морган непонимающе моргнула, не сводя внимательного взора с лица мужчины. – Сохраните их в книге под прессом. – Адам несколько помедлил, облизнул пересохшие губы, прежде чем продолжить: — И второе – будьте аккуратны, Розалина. Будьте осторожны, особенно... в общении с французами.

Две просьбы Адама перед Рождеством Розалина намотала себе на ус. Первую она выполнила сразу: вернулась в комнату, осторожно взяла сначала алую розу, а после белую. Нашла подходящую, увесистую книгу в шестьсот страниц, — казалось, это был какой-то роман, сюжет которого девушка уже успела позабыть. Сложив алую и белую розы рядом, на последней странице «Сейлемских сказаний», Розалина разместила находку с толстым слоем страниц поверх неё, в тот момент заклиная: «Не прикоснусь к сказаниям до приезда мистера Берроуза». А узнанного из них было достаточно, потому что «охотники, старцы и маги» до сих пор чудились девушке дурными снами в ночах.

Второе наставление своего преподавателя девушка, конечно же, не выполнила. Но об этом знала только она... и надобный ей француз.

Только проводив в тот день мистера Берроуза, семейство Морган принялось встречать своих близких друзей – семью Одли...

— Всё было хорошо, — вспоминала Розалина, поглядывая на разукрашенные окна церкви, пропускающие утренний, белоснежный свет. – Мы обменялись подарками, поужинали, сели около камина...

Маргарет носилась на кухне, Кайла, мама Эрики, затерялась вместе с ней, а отцы и дети мирно ждали своего часа и вишнёвого, рождественского пирога, разговаривая, предвиделось, совсем ни о чём.

— Он просил передать, что, оказывается, задержатся здесь до весны... — тихо переговаривался Джонатан с Робертом в некотором отдалении от девушек. Но Розалина слышала всё, навострив слух.

— До весны? – отец Розы на мгновение будто ужаснулся: — Чего они ждут?..

Эрика, сидевшая в кресле, дотянулась до Розы и ноготками прошлась по её оголённому плечу, вызывая табун неприятных мурашек и ассоциации с липким страхом, отчего Морган едва подпрыгнула, сидя на ковре, и повернулась к лучезарно улыбающейся подруге.

— Ты меня совсем забыла, — вдруг сказала ей Эрика. – Даже не разговариваешь со мной.

— Не правда! – изумилась Роза и поднялась с пола, присаживаясь на диванчик неподалёку от Эрики. Молчание, повисшее между ними на секунды, приказывало наскоро придумывать тему для разговора, и Морган осторожно спросила: — Как твоя спина?

— Как видишь, — мягко улыбалась юная Одли. – Сидеть могу, ходить с трудом.

Не хотелось упоминать, что им всем пришлось пережить в этот месяц. Помнить не желалось, вымести из памяти не представлялось возможным. Не унывать – то, что оставили им, подарив ещё в копилку кучу трудностей и препятствий. Но если бы всё было так легко...

— Роза... — девушка вернула к Эрике проницательный взгляд и замерла: серьёзность Одли не была ей присуща никогда, но сейчас... Она не была похожа на саму себя, особенно, когда произносила: — Я знаю, что это не конец, что дальше будет хуже. И я... и ты... мы испытаем настоящий ужас... мы все... — Эрика поперхнулась воздухом: голубые глаза наполнились слезами и заметались по комнате в панике. – Мы все обречены, Роза...

— Что ты такое говоришь, Эрика? – Розалина подсела к ней ближе, со всей осторожностью нашла её руку и сжала, перенимая внимание. – Всё будет хорошо, слышишь? Его найдут, он понесёт кару. Ты в безопасности, Эрика. Скоро всё будет хорошо...

— Нет... — она словно не слышала, мотала головой и отрицала слова подруги. Роза чуть отклонилась от неё, чтобы скрыть слёзы, так же проступившие на глазах. Тяжесть осела на сердце: что, если Эрика никогда не оправится от трагедии? Что, если она всё время будет бояться и ждать, пока за ней кто-то придёт? – Мы обречены на смерть, Роза.

— Кто тебе сказал это? – Морган вновь подсела к подруге ближе, пытаясь заглянуть ей в глаза, но тщетно: Эрика будто была не здесь. Она переживала в своей голове нечто страшное, молчала и лишь изредка выдавала то, что творилось в голове. – Эрика... тебе станет лучше, обязательно...

Щелчок – Эрика подскочила на ноги и навалилась на Розу всем телом. От неожиданного порыва Морган вскрикнула от испуга, а отцы повскакивали со своих мест.

— Ты! Ведьма! – прошипела Эрика в лицо Розалины, пока Джонатан Одли оттаскивал больную дочь от перепуганной до ужаса девушки.

— Потом она снова начала кричать, что я совсем её забыла, как и Даниэль... — Розалина исступленно глядела в пол, а после возвела взгляд на мисс и мистера Берроуза, лица которых не высказывали ничего, кроме грусти. – Джонатан Одли попытался её успокоить, но, как оказалось, у неё начался припадок, и Кайла настояла на том, чтобы они вернулись домой... на том Рождество и закончилось.

Пусть Рождество и завершилось тем вечером, но ужас не оставлял Розалину по сей день: в памяти глаза подруги, потерянные и одновременно обезумевшие, её крики о боли и бред, носимый в голове день ото дня. Роза понимала, что приключившейся трагедия оставила на Эрике огромный след, и если нанесённое злодеем ножевое ранение оставило после себя только шрам, а движения давались пострадавшей, но с трудом, то психика подруги претерпела пугающие перемены. В понимании, что она никак не могла помочь своему близкому человеку, Морган ощущала своё бессилие и боязнь не только за будущее Эрики, но и, по неведомой причине, за своё.

— Думаю, вам стоит прекратить общение с мисс Одли, Розалина, — ворвался в её сознание голос мистера Берроуза, стоявшего наряду с Авилой перед девушкой.

Морган исступленно моргнула, неспешно возвела полный шока взор к нетронутому лицу мужчины. Она почудилась безумной, зашуганной, словно в её голову вбивали ересь. Широко распахнув глаза и рот в немом слове, Роза не могла вообразить возможность, предложенную Адамом.

— Что вы такое говорите? – тихо молвила она, замерев в глубоком потрясении. – Она моя близкая подруга, мистер Берроуз. Как я могу прекратить общение? Я не могу...

— Роза... — Авила подалась к девушке ближе и взяла за руки, дрогнувшие в неожиданности. Женщина, явившаяся в жизнь юной мисс Морган столь необыкновенно и неухищрённо, внушала, чтобы ей доверяли. Розалина до сей поры не приспособилась к очарованию, врождённой харизме Авилы, и не смела противостоять им. – Мы пришли помолиться за вашу подругу не просто так. Её болезнь... она неизлечима.

— Что значит... неизлечима?..

Кайла Одли грустно улыбнулась, встретив на пороге своего поместья Авилу Берроуз. Мама Эрики была благодарна Авиле за оказанную первую помощь на злосчастном балу: тогда мисс Берроуз остановила кровотечение, не пожалела куска ткани от своего платья, чтобы сделать внушительных размеров перевязку вокруг туловища пострадавшей Эрики. Кайла Одли навсегда запомнила, как Авила одной водой из бокала смогла вернуть её дочь в сознание: «О чудо!» — кричали вокруг собравшиеся зеваки, а мисс Берроуз продолжила демонстрировать лекарские способности, благодаря чему зарекомендовала своё имя семейству Одли...

Авила сняла пальто и шляпку бордовых оттенков, и женщины, не сговариваясь, поднялись на второй этаж. Остановившись напротив комнаты, где целую неделю после происшевствия находилась в лежачем и полусонном состоянии Эрика, миссис Одли вдруг перехватила Авилу за предплечье:

— Я молюсь всем богам, чтобы она встала... — Берроуз в одночасье посмотрела на Кайлу: карие глаза, наполнившись слезами, глядели в самую душу, касались сердца. Нутро Авилы наполнилось чувствами чужого человека: горе, боль, отчаяние... — Наши доктора сказали, что она не сможет ходить...

«Доктора...» — подумала Авила и мрачно усмехнулась: — «Доктора не ведают, милая Кайла».

Осторожно убрав с себя чужую ладонь, мисс Берроуз тихо, с уверенностью заявила:

— Ваша дочь встанет. И она будет ходить.

«Эрика Одли будет жить».

Авила попросила Кайлу оставить её с дочерью наедине и выйти, плотно закрыв дверь, на что мать не стала перечить и послушно выполнила просьбу женщины. Когда мисс Берроуз бесшумно присела на кровать, юная Одли задышала чаще и с тяжестью разлепила глаза, проговаривая вслух:

— Ведьма пришла...

Её губы, сухие от обезвоженности и долгого сна, еле двигались. Голубые глаза, пугающе пустые и холодные, смотрели в потолок. Эрика словно бы продолжала спать, но внешне казалась проснувшейся от бесконечных мучений.

Авила ловко избавилась от белоснежных перчаток и немедля прикоснулась к щекам почти неживой девушки. Эрика никак не реагировала на действия со стороны, и женщина придвинулась к ней ближе, заглядывая в миловидное, но ужасно исхудавшее со временем лицо.

— Живой мертвец... — обратилась к ней Авила, улыбаясь.

— Ты же умеешь воскрешать мертвецов, — говорило что-то в глубинах Эрики, скрытое плотной маской внешнего холода.

Мисс Берроуз, не переставая грустно улыбаться, убрала с лица выбившиеся каштановые пряди волос, обвела пальцем нетронутые болезнью черты: веки, нос, губы...

— Никакая ведьма не способна вывести яд, — призналась ей Авила, будто бы Эрика в самом деле могла её услышать и понять. Однако взгляд голубых глаз, безразличных и стеклянных, приковался к лицу склонённой над ней женщины. Мисс Берроуз нахмурилась, выдерживая взор девушки, походивший на угрозу, и отклонилась, кривя губы в отвращении. – Мне жаль, Эрика, что теперь и ты чудовище. На твою долю выпало страшное проклятье. И в скором времени мы станем заклятыми врагами...

«Эрика Одли будет жить. Но будет ли она той Эрикой Одли, которая росла в одном саду вместе с Розалиной Морган?».

— Врачи не смогли выявить болезнь... — Авила пребывала в глубокой задумчивости, вперив отчуждённый взгляд в церковную скамью. Розалина не сводила с женщины глаз в ожидании и продолжала держать её руки, словно бы находя в них необъяснимую поддержку. – Никакие доктора не помогут твоей подруге, Роза, — Авила посмотрела на девушку прямо: — В её крови яд.

— Яд?!

Морган мгновенно отняла ладони от женщины и обняла руками себя. Её лицо исказил страх, шедший за ней все эти месяцы по пятам. Розалина не могла поверить в услышанное так же, как и в то, что пришло первое на ум...

— Яд... — повторила она тише: — Отравление... — мраморная кожа покрылась тонкой сеточкой, и Розалина задрожала от обуявшего её тело холода, несмотря на то, что в церкви было тепло от свечей и закрытых створок. – Что... что будет с Эрикой? – она пересилила себя и вернула внимание к Авиле и Адаму.

— Она будет жить, — заверил Адам, что успокоило девушку, и в то же время вызвало множество вопросов.

— Жить... отравленной? Яд не убивает её? – не утаивала тревоги и негодования.

— Это определённый сорт яда... — пояснила Авила и поспешила добавить, кинув мимолётный взгляд на Адама: — Мой брат, возможно, объяснит тебе этот феномен позже. Главное – твоя подруга будет жить...

— Однако, сейчас вам стоит быть осторожной в общении с ней, — Роза вновь посмотрела на Адама, вернувшегося к ранее оговорённому предупреждению, адресованному своей подопечной. – Сознание Эрики могло поменяться в связи с перенесённой болезнью... и отныне, она сможет представлять опасность для вас, Роза.

Мисс Морган утратиласпособность мыслить. Она только размеренно дышала, повторяя в своей головеслова Адама: «Эрика может представлять для вас опасность».