Вереск огня

Айзек спускался прямиком за Розой на первый этаж. Её вопрос он оставил без ответа – иного, в принципе, девушка и не ожидала.

Так как к гостям с окровавленными руками Айзек пойти не мог, а уйти без отца тоже – Роза предложила ему прогуляться, пока не повечереет. И пока молодой человек скрылся в прихожей, чтобы надеть пальто, девушка юркнула в гостиную, откуда уже со второго этажа слышался смех Греты в обществе мужчин. Оказавшись внутри, Роза замешкала: взрослые чересчур увлеклись громкими беседами и алкоголем.

— Оскар, удивительно, как ты сохранился! – восклицал отец Розы в сторону неожиданно похорошевшего мужчины. И правда, девушка едва узнала мистера Белларела: он прилично исхудал, отрастил чёрные кудри до плеч и помолодел лет на пятнадцать в свои пятьдесят. – Я тебя не узнал, дружище!

— Роберт, это всё женщины. Вернее, их отсутствие, — хохотнул Оскар, харизматично блеснув ровным рядом зубов. Мимолётно глянул на Грету, сидевшую с глупой, натянутой улыбкой: — Не в обиду тебе, славная Маргарет.

— Брось, Оскар, подхалим! – отмахнулась мачеха Розы, густо краснея от комплимента. Её взгляд невольно переместился за спину мужчин, и хороший настрой в миг стёрся с серого лица: — Розалина, что ты здесь делаешь?

Мужчины мгновенно обернулись на девушку: отец посмотрел с беспокойством, словно опомнившись, а Оскар наравне с другим мужчиной, незнакомым, — кажется, его звали Алистер – подскочили из-за стола и направились к Розалине. Роберт, не теряя и секунды, последовал за гостями, пока Роза внутреннее сжалась, ожидая приближения мужчин зрелого возраста.

— Какая милая дочурка! – сжалился Оскар, милой улыбкой одаривая застывшую Розу. – Роберт, когда твоя маленькая девочка успела вырасти прелестной женщиной? – мужчина наклонился и, взяв ладонь девушки, оставил на ней мокрый поцелуй. Морган сдержалась, чтобы не скривиться. – Алистер, посмотри на неё! Ну что за создание, что за глазки?

— Оскар, ты изрядно выпил и пугаешь младшую хозяюшку! – отозвался низкорослый муженёк, и Роза тут же встретила его добрый взгляд. Он протянул ей ладонь, и девушка осторожно пожала её. – Мистер Бьюэрман, но обращайся ко мне Алистер.

— Роза, ты в порядке? – Роберт беспардонно отодвинул мужчин по сторонам и остановился перед дочерью. Она смогла выдохнуть, пусть и отец не скрывал тревожности.

— Всё хорошо, пап... — она взяла его за руки и немного помедлила, прежде чем сказать: — Мы с Айзеком хотели прогуляться... — девушка вдруг поняла: спрашивать разрешения нужно не только у своего отца, но и у мистера Сереми. «Вот у кого, у кого, но у него я точно ничего спрашивать не хочу», — но преодолев себя, Розалина отпустила отца и вышла из мужского окружения, становясь напротив стола, где во главе вместо Роберта восседал мистер Сереми. Он испытующе не сводил с Розалины тёмных глаз, выжидая: — Мы с Айзеком хотели прогуляться недалеко от поместья. Вы не против, мистер Сереми?

— А почему это спрашиваешь ты, а не он? – сощурился злостный мужчина, поднимая бурю негодования в девушке.

— Отец, — прозвучал голос за спиной: Роза испуганно обернулась. Айзек стоял, одетый в чёрное зимнее пальто, и держал в руках шубку девушки. Француз кивнул отцу Розы: — Мистер Морган, — вновь перевёл тяжёлый взор на отца: — Мы немного прогуляемся с Розой, и я приведу её обратно.

Ненадолго воцарилось молчание.

— Хорошо, — сухо ответил мистер Сереми и, теряя заинтересованность в молодых людях, вернулся к разговору с Гретой.

Айзек нашёл ладонь Розы и потянул на себя. Проходя мимо её отца, ещё раз кивнул, на что получил ответное «да» головой. Извинившись перед мистером Бьюэрманом и мистером Белларелом, Розалина проследовала в сопровождении Айзека до прихожей, где молодой человек, не теряя времени, помог ей надеть шубу. Не сговариваясь, они покинули поместье за считанные минуты.

***

Погода в Сейлеме испортилась до нельзя. Вьюга завывала каждый раз с новой силой, когда Айзек и Роза сворачивали по тропинкам сада, бродя, думалось ей, бесцельно.

Они шли уже десять минут без остановки и всё это время грозно молчали, будто то, что они пережили сегодня в её комнате наедине, не подлежало воспоминаниям и тем более разговору: Айзек шёл быстро, Роза старательно поспевала за ним, то и дело прикрывая лицо ладонью, чтобы острые, точно стёклышки, снежинки не царапали её лицо морозом.

— Айзек, — обратилась девушка сквозь неумолимый ветер, и француз обернулся к ней, замедляясь в шаге: — Может, вернёмся обратно в поместье? Тут невозможно гулять.

— Нет, — ответил он и поспешил добавить: — Мы не гуляем. Мы идём ко мне.

— К тебе? – глаза распахнулись в изумлении, и Айзек усмехнулся:

— У тебя мы побывали, теперь побудем у меня...

***

Приближаясь к постоялому двору, Розалина, наконец, поняла, зачем они сюда отправлялись. Вдоль невысокого заборчика стояли брошенные кареты и первые «Ландо́», засыпанные снегом бесстрашной зимней стихии. Девушка поёжилась не столько от холода, сколько от безжизненности в местности, к которой они подходили. Следы сапог на снегу, частично унесённые ветром, свидетельствовали о редком появлении людей в этих местах, а само здание, серое и невзрачное, не внушало доверия.

Айзек без сомнений отправился к дверям и, открыв одну, по-джентельменски и с улыбкой пригласил Розу войти. Девушке по неведомой причине захотелось рассмеяться, но, выдержав стойкую улыбку, она ни разу не подумала препираться и вошла внутрь, где мигом одарило тишиной и менее ледяным воздухом.

Молодой человек избавился от шляпки и, стряхнув с неё снег, указал Розе налево.

— Там моё крыло, — он говорил тихо, но голос подхватывал эхо, благодаря чему его мог услышать каждый в здании. – И лучше не говори в коридорах, — Айзек поймал в капкан перепуганный взор и ухмыльнулся, сняв с головы девушки шляпку: — Будь хорошей девочкой.

Он уже не видел, как Морган по-детски забавно показывала ему язык: «Будь хорошей девочкой», — но, звучало, стоит отметить, очень даже... завораживающе.

Розалина и Айзек проделали путь в два коридора и две лестницы и оказались перед комнатой с номером «Двадцать четыре». Молодой человек снова проявил галантность и пропустил даму вперёд, немного помедлив, осмотрел коридор на отсутствие лишних глаз, после скрываясь в комнатушке за девушкой.

Скинув кожаные перчатки на стол и оставив рядом шляпу, Айзек помог Розе снять шубу, а затем разделся до верха сам.

— Садись, — усмехнулся мужчина, указывая девушке на кушетку. Но Розалина не спешила садиться, осматриваясь в небольшом пространстве комнаты.

Пусто. Первое, что ощутила Роза, оказавшись внутри покоев Айзека – пустота. Незажжённые свечи на столе, столовый нож рядом, книга без названия лежали на столике слева от входа; справа стоял комод, наверняка полный вещей на смену; между кроватью и дверью перпендикулярно располагался проход, ведший в ванную комнату.

— Да, принцесса, понимаю, что тебе не по душе такие условия, — парировал молодой человек, завидев ступор в лице Морган, изучавшей комнату. Айзек вскинул руки: — Но я так живу.

— А я ничего плохого не говорю! – спокойно ответила и прочувствовала это отношение: «Богачки жизни не видали», — из-за чего поморщилась. Обернулась к французу и, задрав упрямый носик, твёрдо ответила: — И я не принцесса!

— Как скажешь, — пожал плечами и, приблизившись к ней, осторожно обогнул её замершую от неожиданности фигуру. Приоткрыл верхнюю дверцу комода, выудил оттуда чистую белую рубашку и, не отходя от Розалины ни на миллиметр, отклонился, заглядывая в её смущённое лицо: — Если не сядешь, я назову тебя принцессой ещё раз.

Девушка за мгновение сместилась влево и расположилась на кровати, поднимая голову на Айзека и буравя его взглядом. На секунду, пока он возвышался над ней, подумал о том, что допустил серьёзную ошибку. Молодого человека пробил жар: он поспешил скрыться в ванной, чтобы переодеться. Пока расстёгивал рубашку, глухо спросил у Розалины:

— Когда у тебя день рождения, принцесса?

Девушка, продолжая с интересом осматриваться вокруг, не задумываясь, ответила:

— Первого марта, — «Хм... может, я найду здесь что-нибудь интересное? Айзек успел изучить в моей комнате многое...» — идея показалась очень хорошей. – И хватит называть меня принцессой, Айзек. Мне это не нравится!

— Первого марта, говоришь... — молодой человек избавился от испорченной рубашки и кинул её в ванную, оставляя на потом. «Отъезд первым днём весны...» — вспомнилось ему, но Айзек поспешил отогнать мысль, чтобы не вызывать злость у самого себя прямо сейчас, когда она рядом. – Природа с тобой оживает? – он вдруг замер, найдя в перевязках нечто странное.

— Формально, — отмахнулась Роза и, не найдя ничего интересного на комоде или на столе, заглянула под кровать – потёртая коробка глядела на неё в ответ. Недолго думая, Морган подцепила краешек картона и потянула на себя. – Но это не значит, что я ведьма!

Айзек перевернул мыло: под ним, как всегда, ожидало своего часа лезвие. С необъяснимой уверенностью парень рассёк бинты пополам...

Розалина, бегло глянув в проём ванной и убедившись, что Айзек вернётся не скоро, открыла коробку и замерла...

— У тебя когда день рождения? – спросила Роза невзначай.

— Первого мая... — ответил он, не задумываясь так же, как и она прежде.

Старший из сыновей Сереми смотрел на свои руки и не верил: ни шрамов, ни следов крови, ни порезов — ни старых, ни свежих... кожа была чиста и нетронута, здорова и цела.

Морган аккуратно взяла картонку, лежащую поверх остальных вещей, которые вмиг стали ей неважны. В её руках было нечто похожее на удостоверение личности с фотографией Айзека и инициалами: «Айзек де Ла-Рени». Дата рождения: «01.05.1885» — а отдельно в скобочках: «настоящая 30.07.1887».

— Я не сомневаюсь, что ты не ведьма, Розалин... — ответил Айзек, глядя на чудо: Роза заживила все его раны.

— И я... — согласилась Розалина, понимая, что узнала не только настоящую фамилию Айзека, но и его реальный возраст – двадцать четыре года вместо двадцати шести лет.

Когда в ванной послышалось активное шуршание, девушка перепугалась и наспех положила удостоверение обратно, закрывая коробку и быстро пряча её обратно под кровать. Она не успела прочесть остальное, что было написано на этом правдивом листке: Айзек вышел из ванной, сложа руки на груди, и смотрел на девушку с улыбкой.

— Всё в порядке? – Розалин потёрла заледеневшие ладони, испачканные в пыли, и не сводила с француза глаз в напряжении, чувствуя плотный ком, застрявший в горле. «Заметил? Он убьёт меня?».

— Более чем, — Айзек оторвался от проёма ванной комнаты и неспешно прошёл за столик, садясь за одинокий стул. Вновь встретив прикованный к нему взор девушки, он посерьёзнел: — Можем возвращаться.

Узнанное Розалиной не давало ей покоя, но пришлось взять себя в руки, чтобы не выдать себя с головой. Отныне она удостоилась правды, пусть и не лично от Айзека, но малейшее прояснение средь туманной действительности дарило надежду, что она не заблудится и не затеряется в бесконечной лжи, жившей и крепнувшей вокруг.

— Думаю, взрослым и без нас хорошо, — с печальной улыбкой отметила она, и Айзек бесспорно согласился с ней кивком головы. Девушка понурила голову, устало провела ладонью по платью: ясность ситуации всё равно оставалась далёкой. Спрашивать напрямую она не могла и не желала, заведомо помня, что Айзек хранит молчание на подобные вопросы. – Не знала, что твой отец давно знаком с моим, — Розалина подняла голову и поймала его проницательный взгляд. – Ты знал?

— Догадывался, — неоднозначно ответил Айзек. – Мистер Сереми редко рассказывал нам, сколько у него коллег... друзей по миру, — исправился мгновенно он. Роза вопросительно вздёрнула бровь. – Но когда мы отправлялись в Сейлем летом, то мистер Сереми упоминал некоего старого друга, которого он давно хотел навестить.

— Удивительно. Отец никогда мне не рассказывал о мистере Сереми и о том, что у него есть сыновья, — «Как давно они знакомы? Может, мистер Сереми бывал ранее в Сейлеме? Их связывало общее дело?..» — Розалина старалась выстроить логическую цепочку в своей голове, но не хватало недостающих частей. Даже не то, что «частей»: это были огромные дыры, провалы, в которое она глядела бесстрашно и с вопросом: «А что это значит?» — но никто не отвечал ей оттуда, из глубины, утаивая всё, что только возможно. В этой чёрной дыре были все вопросы и кошмары, где-то в ней занял своё место и мистер Сереми. Зловещий мужчина утягивал с собой того, кому Розалине больше всего хотелось верить – Айзека.

Девушка посмотрела на молодого человека перед собой: безучастный и равнодушный. Интересно, сколько пройдёт времени, пропустится глав, а он всё ещё останется таким же холодным и молчаливым?

— Как чувствует себя Даниэль? – спросила вдруг Роза, отводя сверкающие неприязнью глаза в сторону. Айзек вернул к ней внимание и ненадолго задумался.

— В порядке, — девушка вновь взглянула на него, на этот раз с неверием.

— В порядке? – под рёбрами затесалась ненависть, которую она желала подавить, но была не в силах: — А он в курсе, как поживает сейчас его бывшая возлюбленная, Эрика?

Айзек на долю секунды выдал в лице подлинную эмоцию – раздражение, перешедшее и на рок Розалины моментально. Морган нахмурилась, вопросительно вздёрнула одну бровь и буравила тяжёлым взглядом мужчину перед собой так, будто он являлся виновником всех трагедий и комедий.

— Я не общался с ним, — вдруг ответил то, чего Розалина никак не ожидала.

— А вы вообще с кем-нибудь общаетесь, Айзек? – она кисло улыбнулась, отмечая за собой жгучую колкость, не упущенную и Айзеком.

Если бы можно было описать словами то, что в тот момент ощущал молодой француз, наверное, лингвистический словарь, пролистанный им десяток лет назад, оказался бы в камине. Никакое слово не подошло бы для описания его чувств, без исключений. Никакие афоризмы, эпитеты и метафоры не передали бы ту степень бессердечия, что зияла в его груди дырой, необъятной и нескончаемой червоточиной.

Розалина всегда замечала тень, выделяющая его черты лица из раза в раз. Она появлялась в редкие моменты, являлась будто его стороной, таящей темноту. Достаточно было не уследить за словом, сказать, не подумав, или поднять не ту тему в беседе – тень мгновенно поселялась в его лице, очерчивая и без того ровные грани носа, подбородка, закладывая под глазами синеву, а в глазах усталость. Раньше девушке было не по себе: изменения наяву пугали, вынуждали чувствовать страх. Но сейчас, сидя перед ним, она испытывала только покой и не более. И лишь лёгкую грусть, казалось, истончаемой его фигурой, неподвижной и молчаливой.

— С вами, мисс Морган, — проговорил невзначай, но тут же ухмыльнулся, блеснул зоркостью глаз, встречаясь глазами с юной мисс: — Мы снова перешли на «Вы»?

— Это неважно, — отмела девушка, вздыхая и обводя взглядом маленькое захолустье Айзека де Ла-Рени, в которое он временно заселился со своими сообщниками. Она вновь перевела на него всезнающий взор, видя его ухмылку, сосредоточенность и общую расслабленность. Рядом с ней ему было хорошо, и это было взаимно. Настолько, насколько позволяли обстоятельства и правда, которую она узнавала частями, в тайне ото всех, кто лгал ей. Они вели свою игру – она меняла правила не только для себя, но и для них. – Разве важно, как говорить и обращаться, если мы делаем это столь редко, Исаак?