Вереск огня

— Передайте назад.

Айзек наблюдал за людьми, бесконечно семенящими в последний вагон уезжающего поезда. Мужчины, женщины, некоторые из них с детьми – все они уезжали прямо сейчас, в Портленд. В спешке забегали в открытые двери вагона, поднимали за собой нагруженные вещами сумки. Они торопились уехать, будто бежали от чего-то в недалёком будущем. Словно знали, что скоро произойдёт необратимое.

— Пять минут до отправления Сейлем-Портленд!

Молодой человек замер перед поездом. Билет, купленный им заранее, скомкался от пальцев, сжавшихся в напряжении. По правде говоря, никто не убегал от необратимого будущего: единственным беглецом являлся Айзек, стоявшим посреди поспешно пустевшей платформы.

«Мне лучше уехать», — рвение сделать это возникло ещё давно, до приезда в Сейлем. Находившись в городе, где он пробыл уже практически полгода, француз испытывал тяжесть решения. Давно размышлял и никак не находил смелости, но сейчас от уезда отделял лишь шаг. Один шаг, на который Айзек не мог пойти вновь.

«Что я теряю?» — размышлял он, рассматривая людей, но даже не видя их: — «Уеду далеко, Сереми не найдёт меня. Уничтожу все данные о себе, начну новую жизнь. С чистого листа», — Айзек взял с собой только кожаный кошель, в котором хранились его личная информация – некое удостоверение личности: имя, фамилия, дата рождения, должность и опыт. Последние две характеристики всегда казались французу странными: он не считал своё дело работой. – «Долг», — он не выдерживал его – Айзек хотел сбежать именно от своего долга: — «Он не мой. Я не выбирал его, никогда не желал...».

Так или иначе, сдвинуться с места Айзек Сереми не мог. Вместо того, чтобы уже запрыгнуть в последний вагон, парень обернулся: глазам предстал вид на город.

Сейлем с заснеженными улицами и домами, высокими, светлыми кронами деревьев. Небо чистое, голубое, даже солнце выглянуло накануне Рождества. Приближавшийся праздник чувствовался как никогда раньше: все торопились по своим делам, несли срубленные ели в дома, забегали в магазинчики в поиске подарков. Суматоха раздражала, но и придавала особенности в предновогодних днях.

Сейлем полюбился Айзеку. Город стал для него значимым за все прошедшие месяцы.

Однако Айзек считал привязанности слабостью и избегал их. Но он не мог убежать, не мог уехать на последнем поезде, билет на который у него был, не мог уйти...

Потому что где-то там, через многие улицы и дома, ближе к вечным лесам, Розалина Морган проводила время в своём поместье. В настоящий момент она была в безопасности – его это успокаивало. Но что будет потом?

«Я уеду, оставлю её», — и в сердце предательски защемило. Айзек поморщился, мотнул головой в попытке не делать глупостей. – «Она будет одна. А они... придут за ней. Мой долг перейдёт на кого-то из них, и каким героем я буду после, когда её...».

Голова загудела от одной мысли, что с ней случится ужасное. Он обещал не вредить ей, гарантировал ей безопасность. А теперь сбегал как настоящий трус, потому что самый верный её враг – он сам.

— Сэр! – окликнули позади, и Айзек неспешно обернулся. – Минута до отправления. Вы идёте?

Ему потребовалась секунда:

— Нет.

Француз вновь оглянулся и нашёл глазами бездомного бродягу, ночующего на вокзале который месяц. Айзек увидел его ещё тогда, по приезду осенью. И не раздумывая, подошёл к нему, протягивая билет:

— Поезжай в Портленд, дружище. Мои люди помогут тебе с работой.

— Кто ты? – мужчина, неопрятный, исхудавший, глядел на Айзека и билет в его руках чересчур недоверчиво. – Какие люди?

— Это твой шанс, — Айзек вложил билет в его ладонь и помог подняться. Бродяга выпрямился, заглянул ему в глаза, всё ещё не веря. – Салон «Белый Орёл». Девушка Лилит, скажешь, что от меня. Она найдёт тебе работу и дом.

Мужчина, проведший на вокзале последние годы жизни, не двигался, и Айзек подтолкнул его к поезду:

— Торопись! Когда я приеду, будь на месте – поговорим о жизни.

— Поезд Сейлем-Портленд отправляется! – прокричали в дверях, и бродяга мгновенно сорвался с места, успевая запрыгнуть в двери.

Айзек же остался наблюдать за тем, как он самозабвенно упустил последний шанс на нормальную жизнь.

***

Розалина бежала со второго этажа на всех порах, буквально летела сломя голову и забывая собственное имя. День после Рождества – особый праздник, когда откуда ни возьмись являются незваные гости, съезжающиеся к семейству Морган со всех концов света. Таковы были связи Роберта Моргана – у отца Розы было много друзей по миру, и каждый год, ровно в час дня ноль минут ноль секунд, появлялись они, встречавшие, в первую очередь, младшую Морган, но уже повзрослевшую и изрядно похорошевшую по своей женской натуре.

Но на этот раз, прокричав из гостиной, Грета попросила Роберта встретить пришедших. Заявленное нисколько Розу не остановило: почему это вдруг увидеть гостей первоочерёдно отводилось не ей? Так не бывало и не будет!

Розалина, предвкушая заморские подарки и лакомства, с улыбкой и великим желанием раскрыла входную дверь... и застыла в проёме, потерявшись на мгновения. Улыбка медленно сошла с её лица.

На крыльце стояли Айзек и его отец.

— Здравствуйте... — язык едва шевелился: слова дались девушке с огромным трудом. Она перевела беглый взгляд с молодого человека на мужчину, один вид которого вызывал у неё холод на коже. Розалина вдруг опомнилась: выпрямилась, чуть задрала подбородок и сложила руки в замок перед собой, оглядывая людей на пороге с некоторым недоумением: — Какими судьбами?

— Давно не виделись, мисс Морган, — отец Айзека перенял её внимание: чёрные, как копоть, глаза смотрели не на неё, а через, и в то же время заглядывали в душу, выворачивали нутро наизнанку. Роза сжалась под натиском его взгляда, но виду не подала, что ей некомфортно близ него, продолжая осматривать мужчину с надменностью и явной неприязнью. А он, почему-то, улыбнулся ей: — Айзек рассказывал о вас, — мистер Сереми на секунду оглянулся на сына, выражавшего полное равнодушие, и вновь посмотрел на Розу, оценивая с ног до головы. – Рад встретить вас лицом к лицу спустя время.

— Не могу ответить тем же, — она говорила сухо, без эмоций. Впрочем, мистер Сереми не удивлялся её тону: будто знал, что подобная реакция на него в порядке вещей. – Зачем пожаловали? Мне позвать...

— Анри, — отец Розы подоспел вовремя и оказался в дверном проёме прежде, чем его дочь поспешила бы сопроводить французское семейство из дома. Роберт улыбчиво встретил отца Айзека: подал руку, и мистер Сереми пожал её, не жалея ответной улыбки. Мужчина всё равно вызывал у Розы недоверие, даже отвращение, и, казалось, скрыть настоящих чувств и отношения было не в её силах. – Рад, что вы с Айзеком пришли! – Роза глянула на Айзека и мимолётно поймала его глаза на себе, после опуская голову. – Проходите, — Роберт приобнял мистера Сереми за руку и приглашающе указал внутрь: — Скоро подъедут и другие гости.

— Давно нам надо было так собраться, Роберт... — прозвучало от мистера Сереми, когда он уже оказался внутри и осматривался. Роза стояла в некотором отдалении от мужчины, когда его тяжёлый взгляд дошёл до неё и задержался. В его глазах жила опасность: девушка чувствовала её каждой клеточкой тела. Он наводил страх одним присутствием и словно знал это, мысленно довольствуясь оказанным эффектом. Но младшая Морган предпочитала не придавать внимания гостю и вскоре скрылась за углом, предоставляя мужчинам возможность снять зимние пальто.

— Ты прав, Анри! Особенно от тебя, так давно ни слуху, ни духу! – Роберт искренне радовался приходу гостя. Розалина нервно топталась на месте, невольно вслушиваясь в их разговоры и не зная, куда ей деться.

— А как же Оскар? – вдруг начал перечислять мистер Сереми, и Роза вспомнила полноватого мужчину, которого она видела единожды в жизни. Это было лет десять лет. Точно, тогда Розалине было семь лет, а тот мужчина привёз маленькой девочке непонятный ножечек из Англии. Странный был мужчина, с того момента никогда к ним не приезжал, а нож Роза благополучно потеряла, срезая розы в саду. – Он уже приехал?

— Должен был! – ответил Роберт. – С ним и Алистер, представляешь?

— Алистер?! – воскликнул мистер Сереми, изумляясь: — Примчал из Германии? Каков малец!

Роза недоумевала: откуда все эти мужчины знали друг друга? Почему мистер Сереми общался с её отцом, как старый добрый друг? Почему папа никогда не рассказывал о друзьях из Франции... и друзья ли они вовсе?

— Анри, дорогой! – в проёме гостиной показалась мачеха: Роза покосилась на неё с непониманием. «Дорогой?!» — её буквально разрывало: — «Когда Грета успела хорошо познакомиться с Сереми?! Что здесь вообще происходит?».

Мистер Сереми, повесив пальто в прихожей, поправил рукава пиджака и подплыл к Грете, оставляя на щеке женщины лёгкий поцелуй. Роберт никак не реагировал на происходящее, а, точнее, глупо улыбался. Казалось, одна Роза находилась в приступе шока.

Но не только Роза. За мистером Сереми из прихожей вышел Айзек и замер, выпрямляя рукава белой рубашки. Взор его бесцельно бродил по взрослым, застрявшим в коридоре между прихожей и гостиной, а после нашёл стоявшую в отдалении Розу и больше не сдвинулся. Девушка сразу же ответила ему: взглянула несколько отстранённо и холодно, будто была не рада встрече. А сама внутреннее разрывалась вопросами, особенно к самому Айзеку.

— Дети, — Роберт вдруг опомнился и, смеясь, обернулся сначала на Айзека, а после на дочь. Внимание остановилось на ней на мгновение: отец, раздумывая о чём-то, смотрел на Розу и будто терзался сомнениями, не мог решиться. Вскоре, сам того не ведая, предложил: — Роза, можешь показать Айзеку свою комнату. Мистер Сереми... — он повернулся к пугающему мужчине, тут же обратившему своё любопытство к происходящему: — Вы не против, если Айзек побудет с Розой?

На ответ понадобилась секунда.

— Конечно нет, — мистер Сереми улыбнулся, перевёл довольный взгляд на сына: — Побудь с Розалиной, пока взрослые обсудят кое-что. Только... держи себя в руках.

Роза не упустила момента, как Айзек чуть не закатил глаза. Молодой человек скупо кивнул и, не произнеся ни слова, развернулся и подошёл к девушке.

— Проводишь?

Младшая Морган кивнула и поспешила скрыться на лестнице, чтобы не слышать смех взрослых людей. Айзек скучающе поплёлся за ней, но желание уйти от остальных как можно скорее негласно с Розой разделял.

***

Роза указала рукой на кровать.

— Присаживайся, — впустила его и прикрыла дверь, после оборачиваясь.

Айзек не спешил садиться: он неспешно осматривался, с интересом изучал комнату, в которой жила девушка. Ситуация была из разряда «страннее не бывает»; они испытывали неудобство наравне с трепетом, оставшись вдвоём. Разум подсказывал Розалине вести себя более открыто, не быть молчаливой и не робеть, но Айзек сам не представлялся ей разговорчивым.

Реальность чудилась им глупым сном.

Через вечность молчания француз обошёл комнату и остановился около комода. Внимание его привлекло нечто странное, похожее на шкатулку.

— Это шкатулка, — Роза подтвердила его мысли. – Из малахита.

— Хранишь в ней свои украшения? – ни усмешки, ни лукавства: обычный вопрос.

— Можешь посмотреть, — осторожно разрешила она.

Айзек смотреть не стал, что нисколько Розалину не расстроило. Она не любила давать кому-либо свои вещи: порой, когда Эрика беспринципно врывалась к ней и начинала переворачивать всё имеющееся вверх дном, девушка начинала злиться не на шутку.

«Но на Айзека я бы не стала злиться», — подумалось ей, и она тряхнула головой, отметая дурную мысль.

Молодой человек остановился над письменным столом: на нём царил подлинная вакханалия. Хаотично разбросанные кисти, чернила, перья. Книги, раскрытые на определённых страницах, лежали корешками вверх. Однако исписанные листы с домашними заданиями от мистера Берроуза, как оказалось, заинтересовали Айзека больше всего остального.

— Мистер Берроуз хорошо преподаёт? – незамысловатый вопрос прозвучал для Розы неоднозначно. Айзек поднял лист и принялся читать.

— Да, мне нравится, — призналась честно девушка. – Вы знакомы? – пронзила неожиданная догадка.

— Пересекались пару раз, — и снова непонятно.

Розалина правда не понимала: где, как и когда люди вокруг неё успели познакомиться. Айзек знал Адама, – раз. Её отец хорошо общался с мистером Сереми, – два. А ещё отец Айзека тепло поприветствовал Грету, – три. И почему Грета не взъелась на папу, когда тот разрешил Розе и Айзеку побыть наедине? Почему мистер Сереми заявился к семье Розалины как к своим старым друзьям?

— Ты изучаешь основы алхимии? – удивления в голосе не прозвучало, зато сухое: — Впечатляет.

Розалина вдруг сдвинулась с места, подскочила к Айзеку, отнимая у него листки с домашней работой, пока он продолжал:

— А твоя мачеха знает, что мистер Берроуз обучает тебя нетрадиционным наукам? – на красивых губах замерла едкая усмешка.

— Я сама не против изучать эти науки, — отсекла мисс Морган, возвращая написанные реакции по «химии» на стол. Айзек же не останавливался: брал открытые книги, бегло просматривал содержимое, затем перелистывал к оглавлению. Прямо перед упрямым носом Розалины он успел проделать процедуру с несколькими учебниками.

— Астрономия, алхимия, экология с нетипичным названием: «Мы – дети природы», — Айзек положил последнюю упомянутую книгу ровно так же, как она располагалась на столе до его вмешательства, и взглянул на Розу, не прекращая заговорщически улыбаться.

— И что? – спросила, пребывая на грани злости и недоумения. – Что из всего перечисленного вы находите смешным, мистер Сереми?

— Снова перешли на «Вы»? – словно пытался уколоть он.

— А что вы хотите доказать, насмехаясь над моими увлечениями? – Розалина пылала: Айзек знал и видел, что разозлил её. Хотел ли он этого – не совсем. Скорее, он желал увидеть на её лице эмоции. «Что ж, приготовьтесь, мистер Сереми, потому что вам не поздоровится...» — подумала она, и, резко переменившись в лике, ласково-хитро улыбнулась, сощурившись и сделав опасный шаг навстречу молодому человеку. Не сводя глаз с его голубых, искрящихся при её виде, спросила: — А вы расскажете мне о своих увлечениях, Айзек?

— У меня нет увлечений, Розалина, — он искренне забавлялся тому, как неровно дышала она, готовая в любой момент напасть на него. Но он готов был принять любой удар: заведомо понимал, что ей нечего ему предъявить.

— Правда? – девушка округлила глаза в поддельном изумлении. Сама того не понимая, Розалина обошла молодого человека и остановилась перед кроватью. Через мгновения она, вооружившись той самой книгой, в которой она проводила последние месяцы своей жизни, обернулась к французу и заговорила: — А как же ваша ловкость, Айзек? Стрельба – не ваше увлечение? Или может... охота?

Айзек осознал, что ошибался насчёт Розалины: она могла предъявить ему факты, которые он не мог опровергнуть.

— Доказательства, Розалина... — он не сдвинулся с места и не сводил с неё глаз. Внутри затеплилось то самое чувство, от которого молодой человек пытался избавляться в течение последних месяцев, но не мог. Отголоски яда ожили в венах. – Какие доказательства моих увлечений вы можете привести?

— Я сама видела, как вы стреляли, Айзек... — девушка поморщилась, недовольно нахмурив брови. Он держал её за дурочку, но она была совсем не глупа. – К тому же, помните я говорила вам про эту книгу? – Розалина потрясла её перед парнем.

— Сейлемские сказки?

— Сказания! – поправила акцентированно.

— Вы верите в ту чушь, что там написана? – спросил он недоверчиво, поднимая бровь в вопросе.

— А кому мне верить, если все вокруг лгут! – едва не вскричала она, вскидывая руки... и застыла, глядя на Айзека через мокрую пелену солёных слёз, наполнивших глаза.

И Айзек замер, точно позабыв, о чём он только что думал. Все мысли вдруг испарились, стали далёкими и ничтожными, потому что перед ним была она. Розалина Морган, чьё имя крутилось у него на языке и в памяти последние месяцы. Розалина Морган, которая являлась к нему во снах, став личным проклятьем ещё задолго до этого. Розалина Морган, потерявшаяся в этом огромном, жестоком мире, ещё не познавшая всех ужасов жизни, но предчувствующая свой исход. Худший из всех возможных...

— Что вы знаете? – вдруг решился он на тяжёлый не только для неё, но и для него, вопрос.

— А что знаете вы, Айзек? – губы дрожали: девушка была не в силах сдерживать эмоции. – Почему все что-то скрывают, не говорят, делая вид, что так и должно быть? Почему все вокруг лгут мне?

— Что вы знаете, Розалина? – переспросил упрямо он.

— Я? – воскликнула девушка, откидывая книгу на кровать и вновь оборачиваясь к нему. – Я ничего не знаю, Айзек! Совершенно ничего! – её раздирали чувства: злость, обида, страх и что-то ещё... — Мою подругу чуть не убили в начале того месяца, о преступнике все забыли, а я сижу здесь узником в четырёх стенах и не знаю, что мне делать! – Роза схватилась за голову, когда она затрещала, словно намереваясь разойтись по швам. Грудь часто вздымалась в паническом дыхании, слёзы устремились по лицу вниз. Айзек прирос ногами к полу, а она потерянно осматривалась: — Я не должна быть здесь, Айзек... не должна... — молитвенно прозвучало из её уст. – Этот дом... он не мой... — она не понимала, что говорила: некто произносил это за неё. – Я должна уходить, убегать, иначе... он... он придёт... — задыхаясь, она вымолвила: — Он придёт за мной, Айзек!

Айзек больше не мог терпеть: он сорвался с места, сократил разделявшее их расстояние комнаты и вобрал Розалину в кокон своих рук, крепко-крепко прижимая к себе.

— Он придёт за мной, Айзек... — повторила девушка, утыкаясь носом ему в плечо. – Он убьёт меня...

— Кто? – прижимая к себе как можно крепче, уточнил Айзек.

— Тот, кто хотел убить Эрику... он придёт за мной...

Она дрожала в его руках, в очередной раз напоминая, насколько хрупкой была. Как её пугало то, что, несомненно, вызывало ужас, поднимало волосы на теле дыбом у любого адекватного человека – его вовсе не страшило. Айзек знал, что он сделает всё возможное, лишь бы она не испытала подобного вновь. Он готов был пойти на смерть, только бы она осталась жива.

— Розалина... — прошептал в её волосы, утопая в их запахе. Её слёзы, горячие и быстрые, впитывались в его рубашку, оставляя след от эмоций и чувств. Открытость была перед ним, но он желал иной: чтобы она улыбалась, говорила без остановки и не унималась в радости, озаряя светом и его. Но она не была такой, какой виделась ему в снах. И он был далек от того, чего хотел видеть и чувствовать сам. – Роза... — повторил чуть громче: девушка задыхалась в слезах, и Айзек, прикрыв глаза, отклонил её от себя и заглянул в заплаканное лицо. – Роза, прошу, успокойся. Ты в безопасности.

Она замотала головой. «Ложь, ложь, ложь», — паранойя. Розалина не могла успокоиться, но, перестав на секунды плакать, возвела твёрдый взгляд к непроникновенному лицу молодого человека и, мысленно выдохнув, спросила:

— Сереми – твоя настоящая фамилия?

Безмолвие мощно поразило уши, оглушая. Айзек держал её за плечи и смотрел в её лицо, но не находил и слов для ответа. Он не понимал, как, почему и откуда до неё дошла подобная информация?

— Ты снова солжёшь мне? – огненные радужки сощурились в злости. – Айзек, какая твоя настоящая фамилия?

— С чего ты взяла, что Сереми не моя фамилия? – за недоумением он скрывал вселенский шок.

— Зачем вы приехали в Сейлем? – Роза теряла контроль: отныне маленькая, растерянная девочка выглядела взрослой, уверенной в себе натурой. Знойная фигура наравне с её горящими пламенем глазами, которых она не видела, но лицезрел Айзек, внушали сторониться её. Но она была ещё неумелой и не представляла опасности в гневе: — Ты, твои братья и отец? Вы втроём выглядите... как неродные, — она говорила так, будто знала наверняка: Айзеку нечего будет ответить. А молчание – всегда верный знак согласия. – Ты такой отстранённый ото всех, холодный, безразличный... — Айзек оцепенел, пока Роза наступала на него: — Но ты скрываешь не меньше, чем твои братья и отец. То, что произошло с Эрикой, ваших рук дело?

— Что ты несёшь? – его лицо исказила злоба.

— Как только вы приехали, в Сейлеме начала твориться чертовщина! – прошипела подобно змее, ядом опаляя его кожу. Айзек не поддавался её воздействию. – На мою подругу напали два раза, меня преследуют какие-то странные люди, пытающиеся втюхать мне бред за правду! Да кто вы все такие? – она явно вышла из себя, и теперь её опаляющая аура нагнетала атмосферу в комнате, поднимала температуру до невообразимых высот. Айзеку впервые становилось дурно рядом с ней. – Кто. Ты. Такой? – Роза сократила расстояние между ними в два счёта, впиваясь взглядом в его глаза, голубые, с крапинками кристаллического льда. В мгновение она осеклась, вздрогнула: его рука нашла её ладонь, переплетая пальцы.

Она приковала взор к их скреплённым ладоням и в один миг успокоилась. Вновь посмотрела в его лицо: оно было так близко, такое умиротворённое, нетронутое ни единой эмоцией. Упустила момент, когда вторая его рука коснулась её подбородка и повторила его заострённость, поднимаясь по скуле выше. Розалина потерялась вновь: его прикосновение рассеяло гнев, затмивший разум, и возбудило неведомую тоску, грусть и жалость. Она смотрела на его руки, скрытые рубашкой: на запястьях, из-под плотной ткани рукавов, выглядывали окровавленные бинты. Сердце болезненно сжалось, обливаясь кровью.

— Не смотри... — позвал он, перенимая внимание на себя. – Пожалуйста... — Айзек наклонился к ней, касаясь своим лбом её, и выдохнул: — Не тревожь моих демонов, Розалина.

Одно движение навстречу – губы соприкоснулись в невесомом поцелуе. Тело девушки превратилось в камень, неподвижно замерло, как и Айзек. Они не думали, не предугадывали подобного исхода, но отныне не находили возможности идеальнее. Розалина робко потянулась к нему, вновь прикасаясь к нему губами и задерживая дыхание. Её рука легла ему на плечо, и мужчина, пребывавший все эти секунды в пугающем напряжении, расслабился. Вновь прикосновение, аккуратное, медленное: Айзек взял контроль над ситуацией. Его губы встретили Розалину смелее, чуть нетерпеливее, но всё ещё осторожно, чтобы не надавить, не спугнуть её тонкую натуру. И на секунды весь мир словно бы замер: теперь ожили они, принимая друг друга в новых обличиях.

Роза обхватила его лицо руками, приближая к себе до невозможности, а Айзек запустил пальцы в её волосы, придерживая за голову. Поцелуй углубился: голова закружилась, новый приток кислорода вырвался из них одновременно тягостным дыханием. Мужчина забывался с ней, утопал в действительности и едва ли верил, что это правда. То же испытывала и девушка, вновь и вновь встречая осторожность движений в его руках, губах, теле. Он старался быть нежным: она знала, это не в его вкусе. И потому Розалина отчаянно прикусила его губу, за чем последовал хриплый стон из горла – сладость её слуху.

Айзек поразил её в ответ, скользнув горячим языком по нёбу, а после касаясь её языка и чувствуя, как она тянется к нему. Руки девушки обвились на плечах мужчины, ладони вцепились в затылок; языки сплелись, даруя невыносимый жар. Айзек вырвался из её плена, оторвался от губ и отклонился, глядя на неё пьяно: она предвиделась ему не менее разгорячённой.

— Розалина... — выдохнул её имя так, что девушка не выдержала: в секунду примкнула к нему плотнее и неистовее впилась в его губы, руками заставляя попятиться назад.

Он буквально упал на кровать под её натиском. Не разрывая поцелуя, Розалина нашла его ладони и сжала их, склонившись над ним. Затем нежно погладив костяшки, оторвалась от Айзека и посмотрела вниз, туда, где покоились их руки.

Айзек недоумённо наблюдал за тем, как Роза присаживалась перед ним на колени. Она не отнимала рук от его ладоней и взгляда от его лица и, присев, наконец, посмотрела на его запястья, подняв их так, чтобы было видно и ему, и ей.

— У тебя кровь, — мрачно отметила девушка и в одночасье поднялась на ноги, пока он неотрывно следил за семенящей через комнату к шкафчику грозной фурией. Раскрыв дверцы, Розалина продолжила разговор: — Я с детства знала, что, когда вырасту, буду врачом. Лечить людей, болезни... — она достала из шкафа спирт и свежие бинты и закрыла дверцы, вскоре возвращаясь к Айзеку и присаживаясь, на этот раз, на кровать, рядом с ним. – Дай руки.

— Розалина, я могу сам...

— Айзек, дай мне свои руки, — оставалась непреклонной. Айзек недовольно закатил глаза, но всё же протянул ей ладони: девушка схватилась за них, озабоченно осмотрела, а после скептично, с напускным равнодушием попросила: — Сними рубашку.

— Что? – переспросил, не веря.

— Сними рубашку, — повторила громче, всё ещё осматривая степень поражения на его руках. – Кровь идёт от самых локтей. Ты не сможешь засучить рукава так высоко. Нужно снять рубашку.

Айзек поднял брови, мысленно даваясь диву. «Эта девушка – самое непредсказуемое, что со мной случалось», — француз поднялся с кровати и, повернувшись к ней лицом, взялся за верхнюю пуговицу.

«Что ж», — подумала Розалина, в смятении пряча взгляд в стороне. – «Первый поцелуй произошёл. Теперь я впервые посмотрю на мужское тело», — И покосилась на него, как бы нехотя наблюдая за тем, что он оголялся перед ней взаправду.

Но скептицизм в её лице от секунды к секунде растворялся в тишине комнаты. Айзек расправлялся с пуговицами легко, будто это было его повседневным делом. «Всё верно. Он каждый день раздевается. Не в рубашках же спит?» — успокаивала себя Роза, а сама понимала, что дышать становилось сложнее. Сначала взору предстали аккуратные грудные мышцы, после точёный рельеф пресса; далее оголились широкие плечи, слегка худощавые, но выраженные бицепсы. Розалина в жизни не могла представить, что мужское тело может быть настолько привлекательным. Но стоило рубашке исчезнуть с его рук окончательно, в глаза бросились окровавленные бинты – девушка переменилась в лице и стала нешуточно серьёзной.

— Сядь, — сдавленно приказала она.

Айзек подавил усмешку и осторожно уселся обратно: Розалина тут же взялась за дальнюю от себя руку, разматывая слой бинта. Незаметно поглядывая на выражение лица молодого человека, она отмечала всё те же холодность и отстранённость, но они уже не саднили её. В какой-то степени, девушке начало казаться, что это некая защитная реакция Айзека на всё, что происходило со стороны.

Избавив первую руку от кровавых перевязок, Морган осторожно осматривала раны, анализируя.

— Скажешь, что это за зверь тебя ранил? – в голосе не прослеживалось жалости, но сердце её щемило: порезы были слишком глубоки.

— Я сам.

Девушка замерла: не переставая держать его руку, отклонилась и поднялась на один уровень с его лицом, чтобы посмотреть в глаза.

— Ты это серьёзно? – на этот раз она не смогла скрыть дрогнувшей интонации.

Он не ответил, и взгляд отнял, словно почувствовал себя виноватым, что ей пришлось это увидеть. Девушка замолкла, не зная, как реагировать на подобное. Но вдруг пришло другое осознание – он не соврал, сказав ей правду хотя бы в чём-то. И пусть правда была для неё бесценна, но сложившаяся ситуация расстраивала куда сильнее...

Роза провела вдоль кровоточащего пореза кончиком пальца. Айзек неустанно следил за её действиями.

— Если бы я могла залечить их один прикосновением... — промолвила она с грустью, и он поражённо посмотрел на неё. – Забрать твою боль один желанием... я бы с радостью так сделала...

«Ты не знаешь, на что способна, Роза», — но знал он.

— Но это... чудеса, — она посмотрела на него в ответ и попала в капкан кристальных радужек. – Такие раны не проходят быстро, Айзек. Зачем ты это сделал?

— Я не могу тебе сказать, Роза.

Её губы едва скривились в недовольстве: снова недомолвки. Впрочем, чего она ожидала? Если они поцеловались, это не значило, что теперь он расскажет ей всё. Айзек не станет раскрывать все тайны, и уж точно не станет говорить с ней о личном.

Щемя сердцем, девушка вооружилась спиртом и быстро раскрыла его. Неспешно поднесла к ранам: пару капель растеклись по свежим ранам, вновь принявшимся кровоточить. Мельком глянув на француза, Роза не нашла ни единой болезненной реакции на происходящее, и добавила ещё пару капель спирта.

Оставив на полу бутылочку и взявшись за бинты, девушка молчала и аккуратно перевязывала запястья, пока вдруг её не осенила пугающая догадка:

— Он жестоко обращается с вами? – скорее не вопрос, а утверждение, и Айзек удивлённо взглянул на занятую бинтованием Розалину.

— Ты про мистера Сереми? – уточнил он.

— Почему... — она остановилась, выдохнув и вместе с тем переведя дух, и продолжила перевязывать руку.

— Что?

— Ты не ответишь мне. Какой смысл в моих вопросах?

Закончив с первой рукой, Роза молчаливо приступила к перевязке второго запястья. Пока она повторяла все ступени процедуры, Айзек не мог оторваться, разглядывая девушку. Она относилась к нему со всей душой, с трепетом и заботой, а он вёл себя чересчур несправедливо по отношению к ней, чувствуя её непровозглашённую обиду.

Но если бы он сказал всё, как на духу, он бы подставил её. Айзек хотел сделать как лучше. Он хотел её уберечь, даже если она была далека от понимания этого.

Закончив со вторым запястьем быстрее, Роза, не проронив ни слова, поднялась с кровати, собрала спирт и бинты, вернула их в шкафчик. Айзек же не двигался, глядя на свои руки и свежие перевязки, аккуратные и чистые. Раны не болели, и даже кровь не шла после её бережного отношения.

— Оденься, — Роза осталась около окна, отвёрнутой к нему спиной.

            Айзек не стал испытывать её: вернул себе рубашку за считанные минуты. Но рукава так и остались испачканными в крови, и молодой человек вдруг понял...

— Почему она вообще пошла? – девушка уже повернулась к нему лицом и, по всей видимости, тоже обратила внимание на кровавые пятна.

Он медленно возвёл к ней глаза. Отказывался верить, но иного объяснения не было...

Роза выводила из него яд вместе с кровью.