Mr Butterfly 🦋 | 18+

Уходит за своей звездой
в ночь одинокий в тишине.
Проснулся мальчик в жутком сне,
и лоб его залит луной.

— Тише тише, не бойся, — шептал Олег Михайлович, в то время как девушка балансировала на пороге нервного срыва. Как лист осиновый, она дрожала в его мощных руках, сдавливающих её хрупкие плечи. Он прекрасно осознавал, что от перенапряжения она в любой момент может потерять сознание, но это его не останавливало.

Сейчас как никогда, он страстно желал продемонстрировать свою власть, показать то, что он не перед чем не остановится. Если он решил сделать это, то так и будет. Бедняжке ничего не оставалось, как заблаговременно признать своё поражение и приготовиться к самому худшему.

Что касается секса, этим искусством Олег Рогов овладел в совершенстве, ему не было равных. В плане поведения партнерши он любит видеть робкое подчинение, он — лидер, а его девушка — ведомая. И ещё — он не привык церемониться и дарить нежности. Получая женское тело, он использует его по максимуму. Его личная теория «безотходного производства».

— Олег, что ты собираешься сделать? — жалобно пискнула Маша.

Мария хотела оттолкнуть учителя, но он сильнее стискивал её талию; его глаза искрились миллионами вспышек, слова девушки пролетали мимо его ушей. Всё, на чём было сконцентрировано его внимание, — манящие и сексуальные губы девушки. Достаточно будет вкусить их сладкую плоть, и он точно сорвётся. Сорвётся, и его уже никто и ничто не остановит.

Пока же он видел неуверенность свой будущей партнерши, однако это его не смущало, а только заводило. Заводило до такой степени, что он наперёд продумывал ходы сегодняшней «операции». Он не сомневался, что эту строптивую девицу придётся брать силой. И, кстати, он никогда не гнушался принуждать женщин.

— Я собираюсь сделать то, что должен сделать. Понимаешь, это необходимо. И мне, и тебе. Мы долго к этому шли, и теперь не можем остановиться на полпути. Ты можешь это отрицать, но я вижу, насколько сильно ты хочешь меня. Хочешь, чтобы я стал твоим первым мужчиной. Мы не можем обмануть природу. Если между нами есть влечение и желание, ему нельзя противостоять, надо отдаться ему полностью. Слышишь?

Ужасом наполнились глаза девушки, она вцепилась в бицепсы учителя и хотела вытолкнуть его, также как и безумное оцепенение, овладевающее ей при одном лишь взгляде на учителя. Все попытки не увенчались успехом. Чтобы выиграть время, ввести её в заблуждение и полностью овладеть ситуацией, он набросился на ее губы.

Вцепился, как голодный саблезубый тигр на свежую добычу. Без лишних предисловий строгий учитель Олег Михайлович вторгся на её территорию. Как захватчик он намеревался поразить рот девушки своим языком. Его движения были настолько быстры и отточены, что приводили в ужас.

Между двумя, пока одетыми телами, разгорался костёр, предзнаменующий бурю страстей и эмоций. Он знал, если сейчас же не возьмёт её, то всё его существование сведётся к нулю. Столько стараний, две неудачные попытки затащить её в постель. В третий раз всё должно получиться.

Обескураженной Маше ничего не оставалось, как поддаться своему учителю. Неумелыми губками она жаждала его и поглощала его стоны, растворяющиеся внутри неё. Языки сплелись в плотный морской узел, в горле девушка почувствовала вкус крови, потому что Олег Михайлович слишком увлёкся. Чёрт бы его побрал. Он искусал бедняжке губы, он и вправду воспринял эту охоту всерьёз.

Одновременно его руки не переставали исследовать худощавое тело, запросто умещающееся между его лапищ. Он не знал более меры. А зачем? Ей некуда деваться, ей придётся терпеть его непостижимый выплеск.

Белый тряпичный сарафан явно был лишним, он откровенно мешал получить полный доступ к доселе запретному телу. Сладкому неопытному бутончику, наполненному свежими каплями росы. Он так хотел вскрыть его подноготную и разорвать на тысячу лепестков. Красных мембран, символизирующих цвет крови.

Руки учителя добрались до задницы ученицы. Сколько раз он следил за двумя игривыми половинками, когда девушка оказывалась к нему спиной. Они будто дразнили его, подпрыгивая вверх вниз при ходьбе. А теперь он мог покарать их за насмешки. Когтями он впился в сочную плоть. Девушка подпрыгнула то ли от преходящего возбуждения, то ли от неведомой боли.

— В первый раз будет больно, так бывает, зато в следующий, — мимолетно шепнул Олег Михайлович, когда впечатывал любовные укусы в шею девушки.

Воспользовавшись секундной слабостью учителя, Мария отпрянула в сторону, держа дрожащую руку у кровоточащей губы. Олегу Михайловичу это не понравилась. И девушке тоже. Он слишком далеко зашёл в своих играх.

— Что ты делаешь? — шикнула Маша. — Больше никогда не подходи ко мне!

Олег оставался спокойным, хотя внутри он был в точности наоборот. Мужчина прекрасно знал, если добыча напугана, её надо успокоить, приласкать, одурманить, а то она может и вовсе убежать. Он же не хотел спугнуть такой лакомый кусочек.

— Не бойся. Я не сделаю тебе больно, — он вытянул обе руки вперёд, словно хотел заманить девушку в свой капкан, но она не клюнула. Её голова была трезва, и сколько бы она себя не уговаривала, никак не могла пойти на такой отчаянный шаг.

Она была влюблена в своего учителя. Но не больше. Да, перед сном в одинокой постели она представляла лежащее рядом тёплое тело. Но что преподнесла реальность? Олег Рогов собирается драть её как сучку. В точности как моряки трахают кабацких шлюх после годового плавания.

— Ты противоречишь сам себе, — Олег Михайлович закатил глаза, непослушание его выводило из себя. — Не подходи ко мне, я закричу.

«Серьёзно» — подумал тот. А поможет ли ей это?

— Кричи сколько хочешь, тебя всё равно никто не услышит, — злорадствовал учитель, закатывая рукава. Он будто собирается мясо разделывать, упаси Господи.

Естественно, Машу это насторожило. Она ещё плотнее протиснулась в глубь комнаты, но оперативный Олег Михайлович был уже тут как тут. Он нежно, можно сказать по-отцовски приобнял девушку, приглаживая длинные волосы. У самого зубы стиснулись, как у аллигатора, челюсть которого работает только на захват/сжатие.

Учитель что-то нашептывал, из его уст доносилась какая-то ненавязчивая мелодия, он пытался охмурить свою жертву.

— Машенька, детка, успокойся. Тебе просто нужно довериться мне. Я ведь давно понял, что ты хочешь узнать каково это...

Быть жёстко оттраханной своим учителем.

Олег Михайлович чувствовал неспокойное дыхание своей ученицы, бешеные ритмы её сердца. Её девственные груди соприкасались с его мощной грудью, даже через плотную ткань одежды он чувствовал твёрдые соски. Нет больше времени ждать. Пора действовать.

Мужчина повалил девушку на стоящий рядом письменный стол, с ног Маши упали домашние тапочки, на столешнице задрожали умные книжки. Он пришёл учить её английскому, а оказалось — преподать урок секса. В стиле Олега Михайловича.

Ловкими руками учитель разорвал сарафан на своей ученице. Всё как он хотел: вставшие соски, груди, покрытые мурашками, напряженный живот и кружевные трусики, отделяющие его от заветного.

Секунд десять он меланхолично созерцал женские изгибы: девушка не отличалась пухлыми формами, но была достаточно хороша собой. Маша закрыла глаза и уцепилась за столешницу. Если он собрался сотворить с ней это, пусть делает всё быстро.

Но у Олега Михайловича были свои мысли на этот счёт. Подняв бёдра девушки, он сделал так, чтобы она обвила ноги вокруг его торса. Обнаженной икрой она почувствовала его эрекцию. Маша зажмурилась и громко сглотнула.

Вдоволь налюбовавшись, учитель начал приручать жаждущие поцелуев груди девушки. Его губы нашли один сосок, покусывая и посасывая его, а пальцы теребили второй. Это было райское наслаждение. Но только для него. Маша никогда в жизни не испытывала такого смешанного чувства — одновременно больно и приятно. Но скорее больно, потому что Олег делал всё грязно. На грани.

— Прошу, остановись, — нечеловеческим голосом завыла Маша, периодически переходя на стоны. Это было слишком болезненное ощущение. Как учитель Олег Михайлович мог бы сгладить «первый раз», испытать болевой порок девушки. Но он не привык щадить людей, проявлять снисходительность. Конечно, всё это касается только половых отношений.

— Остановиться? — зарычал тот, нависая над содрогающимся телом. — Ты правда не хочешь этого? Не смеши меня. С самого нашего первого знакомства между нами пробежала искра. Все эти твои заигрывания, открытые намёки, сцены ревности. В конце концов наши страстные поцелуи. Ты думаешь это ничего не значит! Да я когда вижу тебя, не могу держать себя в руках. Чем дольше я пытаюсь не смотреть на тебя, тем сильнее хочу. Ты разве не видишь, мы ходим по острию ножа. Это слишком опасная игра, которую затеяли мы оба. Я так больше не могу.

На последних роковых словах голос учителя задрожал, он снова принялся оставлять свои метки на теле девушки, искусно разбрасывая их начиная с шеи, заканчивая животом.

Маша пыталась сопротивляться, брыкаться локтями, но учитель плотно стиснул талию девушки, чтобы та не выскользнула. Ещё чуть-чуть он хотел с ней поиграться.

— Знаешь с чего я всегда начинаю, — девушка держалась на морально волевых, поэтому по понятным причинам не отдавала контроль происходящему. — С подготовительного этапа.

Это была первая стадия, суть которой подразнить. Чёртовы трусики скрывали самое сокровенное, что есть у девушки. Двумя пальчиками учитель отодвинул прозрачную ткань и нащупал девушку в полной готовности к самому главному этапу. Он поглаживал сначала внутреннюю сторону бедра, поднимаясь всё выше, пока его пальцы не коснулись клитора. Девушка издала протяжный, разрывающий стон, похожий на мольбу о помиловании. Мужчина был доволен. Не ему же одному получать удовольствие.

— Что ты чувствуешь? — спросил учитель свою ученицу, наверняка ожидая развёрнутый ответ.

— Я не знаю, — проглатывая звуки отозвалась та. За ответ «Я не знаю» можно поставить двойку, на минуточку.

— Зато я знаю, как поднять твою самооценку.

Лёгким движением Олег Михайлович избавился от лишнего кусочка ткани и стал ублажать девушку, массируя клитор. Изгибаясь под умелыми движениями своего учителя, Маша не могла более скрывать подкатывающие волны наслаждения. Тем не менее, она пыталась не показывать «красноречие» своего тела, которое выдавало её зависимость от манипуляций учителя. Руки невольно сдавливали столешницу, когда Олег Михайлович неожиданно вторгся в лоно двумя пальцами.

— Да, — довольно прорычал мужчина, стискивая нежную, нетронутую кожу ученицы. Он вошёл в раж, исследуя каждый дюйм её тела. Пелена застила его глаза, он просто не мог видеть, как страдает дрожащая под ним девушка, содрогаясь от бушующих волн опустошения.

А это было только начало, не предвещающее ничего хорошего. Обессиленная и обескураженная от физического насилия, Маша отдалась своему учителю и в дальнейшем выполняла все команды, которые он отдавал. Олег Михайлович специально проверял её на прочность. Когда он заметил, что ученица близка к первому в своей жизни оргазму, он оставил в покое её лоно и расстегнул ширинку.

Отчётливый, устрашающий звук, который все мы так часто слышим в повседневности, сейчас казался триумфальной музыкой в ад. Маша в который раз закрыла глаза и склонила голову набок, она не хотела видеть «инструмент» своего учителя, которым без единого сомнения он искусно орудовал.

Резкий толчок. Пронзительная боль, сковывающая всё тело. Жжение, разливаемое по крови, раздражающее все крупицы болевых рецепторов. Казалось, её взрезали на живую, настолько сильным и резким было первое ощущение.

Сперва учитель вошёл наполовину, исследуя новую территорию. Он выронил что-то типа «Ты такая узкая» и стал глубже продвигать член. Его раскачивающиеся движения приняли постепенный, медленно ускоряющийся характер, чтобы девушка привыкла к заданному темпу, который, кстати, был совершенно несвойственен учителю, а потом он перешёл на режим «турбо».

Выполняя свою работу грязно, Олег Михайлович делал всё, чтобы восполнить свое плотское голодание. Войдя в кураж, он не заметил, что девушка уже содрогалась от оргазма, в то время как он продолжал «вбивать сваи».

— Давай. Ещё чуть-чуть, — периодически слетало с его уст. — Сделай это для меня. Назови моё имя!

Взмокший от перенапряжения мужчина яростно глянул на ученицу, которая плотно зажала губы. Она знала, с каким рвением он хочет услышать выкрикиваемое ею его имя. Знать, что именно он вознёс её на ступень выше к совершенству. Но она сделала всё, чтобы не проронить ни слова. Его имя она никогда не произнесёт при таких обстоятельствах. Вместо этого учителя накрыли стоны и вскрики от долгожданного удовлетворения. Пусть лучше так, чем признавать его абсолют.

Он кончил и рухнул на девушку, но тут же одумался и схватил её за шею, приподняв со стола. С ненавистью он разглядывал блестящее от слёз и пота лицо, напоминающее облик мученика. Девушка издала хрип, рефлекторно впиваясь в инородные руки на шее. Учитель одумался и освободил хват. Выжатая до состояния пустого безразличия Маша упала на стол.

Олег Михайлович сделал шаг назад от «места преступления» и был поражён живописностью картины. Весь стол и лежащие на нем учебники были испачканы кровью, не говоря уже о самой участнице этого процесса. При виде красного цвета учителя передернуло, он быстро поднял Машу со стола и прижал к себе.

— Я немножко перестарался, — такими словами он попытался объяснить содеянное. Искры вины пронзили его мозг, но тут же потухли, как только его руки вновь легли на обнаженное тело девушки.

Прижимая её спину к своей груди, он развернулся лицом к окну. Уже давно стемнело, ему бы пора вернуться домой. Но у него были совершенно другие планы — второй раунд. И даже несмотря на то, что девушка еле стояла на ногах и лишь при помощи учителя вообще поднялась с места, Олег Михайлович хотел её жёстко наказать за то, что, как он сам говорил: «Я люблю звучание своего имени».

Спиной Маша чувствовала насквозь промокшую рубашку учителя, его брюки сползли на пол и теперь окольцовывали двух стоящих пред окном. Тем временем руки Олега Михайловича продолжали надругательства над уже не невинным телом. Одной рукой сдавливая её диафрагму, другой он поочередно сжимал её груди, заставляя ученицу страдать от невыносимой пытки. Она забрасывала назад голову и инстинктивно терлась бёдрами о промежность учителя.

— Маша, помнится, ты говорила, что однажды наблюдала за звездопадом и поэтому не смогла ответить на мои звонки. Посмотрим, что ты скажешь сейчас.

Сибирская ночь выдалась на удивление ясной и безоблачной. Чернильное, синее небо было покрыто миллионами убегающих звёзд. Они располагались на периферии, а в ядре ослепительно сияла луна.

— Видишь вон ту звезду? — обратился Олег Михайлович к Маше. Она не могла понять, какую именно звезду он имеет ввиду, потому что весь небосвод сокрушался от звездопада. — Давай загадаем желание, и оно обязательно сбудется.

Олег Михайлович поправил выскальзывающее из скользких рук тело девушки и сильнее придавил её к груди, перекрывая доступ кислорода.

— В эту ночь я хочу, чтобы ты была полностью моей. Только моей.

Так оно и было, учитель закинул ногу девушки на подоконник, чтобы глубже зайти в неё, и резко насадил ученицу на член. Во второй раз он сделал всё быстро, чётко и по-потребительски. Не было сомнений, что в этот вечер и начало ночи она принадлежала только ему.

Быстро наступивший оргазм заглушил режущую боль внизу живота. Маше оставалось лишь повиснуть на руках учителя и мучиться в догадках.

Почему я? Чем я это заслужила? За что мне это? Почему это делает именно он? Неужели я ошиблась?

Увы на эти вопросы не суждено было найти ответы. Пока...

Получив взрыв эмоций и гормонов второй раз за десять минут, Олег Михайлович аккуратно взял Машу на руки и перенёс на близ стоящую кровать. Укрыв ученицу одеялом, учитель лёг рядом, но сам не укрылся. Насильно он прижал голову девушки к своей груди. Так они лежали несколько минут: Маша не сдерживала поток слёз, а Олег Михайлович по-отцовски гладил её голову и шептал успокоительные слова.

Он не мог её успокоить, да и был ли смысл, он ведь сам знал, что только что они перешли ту черту, которую так старательно пытались не выделить жирным. Но уже было поздно. Он сделал это за двоих, не получив согласия Маши.

— Ну, — Олег Михайлович поднял Машу за подбородок и заглянул в глаза, сияющие от переизбытка слёз. Цвет глаз потерялся, как краски на палитре. Девушка видела расплывчатый образ своего учителя, но не более, его черты были размыты. — Это не самое страшное, что может случиться в жизни.

Маша вцепилась в рубашку учителя, сжимая в кулак смятую ткань. Она не знала, откуда в ней после всех потрясений ещё остаются силы открыто вымещать свою злобу. Всё же этот жест выглядел как попытка ребёнка отобрать сладость у взрослого мужчины.

— Вот ты и вступила во взрослую жизнь, — после некоторых раздумий сказал Олег Михайлович. — Не пора бы тебе избавиться от всего этого хлама. Всё-таки ты уже девушка, а не девочка.

Как и всегда, кровать Маши была усыпана медвежатами, к каждому из них она относилась с особым трепетом и нежностью. И что здесь такого даже в почтенном возрасте коллекционировать медвежат? Как никак они всегда её выслушивали, когда девушка ложилась спать и делилась очередными рассказами о встречах со своим учителем. Почему он относится к ним с такой ненавистью?

Олег дотянулся до первого мишки — белого северного медведя с угольными глазами — через секунду он полетел в самый дальний угол комнаты. Мишка без одной лапки приземлился на высокий кактус, эксклюзивный мишка-Тедди полетел к порогу, как будто он тряпка, чтобы собирать грязь.

Учитель делал это с такой лёгкостью, как будто разбирал ненужную обувь, а вот для Маши — каждый медвежонок нёс дорогую долю воспоминаний. Сначала она пыталась остановить учителя, но он упрямо настоял на своём, заблокировав девушке руки.

Очередь дошла до последнего мишки. Самый потрёпанный из всех, обычный бурый плюшевый медвежонок с пуговицами вместо глаз, его лапки были пришиты, а вместо хвоста выбивался потрёпанный кусочек наполнителя. Это был мишка её мамы. По крайней мере, так говорил отец, что это была самая любимая детская игрушка его покойной жены. Так как девушка никогда не видела свою маму, эта игрушка была единственным хоть и косвенным напоминанием, что у неё вообще есть мама. Пусть она не может увидеть её или поговорить с ней, зато она может почувствовать её запах (Маша считала, что мишка пахнет именно мамой) или согреться от одной лишь мысли, что мама трогала эту вещь. Поэтому когда Олег Михайлович собрался катапультировать мишку со словами:

— А это ещё что за урод!

Девушка выхватила игрушку, в ней будто проснулся маленький бесенёнок, и отвесила учителю удар кулаком в грудь. Он немедля придавил девушку к постели, заблокировав её запястья над головой. Олег сел сверху и свысока посмотрел на такое же «потрёпанное» тело Маши, как той игрушки.

Вдруг комнату озарил холодный свет фар, он прошёлся по заплаканному лицу девушки, её «раненым» грудям и покрасневшему животу. Олег Михайлович сжал губы и посмотрел в окно, девушка сделала так же.

— Кажется, твой папаша приехал, — обратился он к Маше. Не занавешенные окна пропускали лунную дорожку, тянущуюся от подоконника до самой двери.

Учитель встал с кровати и по-солдатски привёл себя в порядок: раскатал рукава рубашки, застегнул брюки и накинул сверху пиджак. Он взял портфель и тронулся к двери. За секунду до выхода он развернулся к девушке и произнёс:

— Никому не говори о том, что произошло между нами, — он сделал паузу, его взгляд упал на «выпотрошенный» стол. — Иначе, и у меня, и у тебя будут большие проблемы.

В холле Олег Михайлович наткнулся на отца Маши. Уставший после двенадцатичасовой смены, мужчина заворожённо стоял в прихожей, приветствуя старого знакомого.

— Олег, я думал ты уже ушёл. Вообще который час? — Герхард обнажил запястье, вглядываясь в циферблат. — Уже одиннадцать!

— Я просто не хотел оставлять её одну, вот и решил дождаться Вас. Мало ли, в свете последних новостей, — со свойственным им расположением говорил учитель. Очень заботливый учитель.

— Молодец, правильно сделал. Как она там? — поинтересовался отец.

— Мы позанимались, а потом она легла спать. Сказала, у неё режим. Я лично проследил.

— Ну хорошо, тогда я не буду её тревожить.

Отец был спокоен, что учитель не оставил его дочь без внимания. Мужчины попрощались, Олег Михайлович вышел на крыльцо. Герхард поднялся на второй этаж и, проходя мимо комнаты дочери, на всякий случай остановился и приложил ухо к двери.

Было тихо. На цыпочках он последовал в свой кабинет, возвращаясь ко всё тем же баранам, что неустанно гоняют его и днём, и ночью.

А тем временем полная луна осветила силуэт девушки: она сидела на подоконнике перед распахнутым окном, совершенно нагая в обнимку с каким-то медвежонком. Дрожащими руками она пыталась зажечь самую дешёвую сигаретку, но холодный поток воздуха то и дело сдувал сиротливый огонёк.

Олег Михайлович как ошпаренный выбежал из дома своего друга. Он сел в машину и со всей силы ударил по рулю. После нескольких неудачных попыток завести автомобиль, он тронулся домой. Ему оставалось два километра до своего убежища, однако он остановился, бросив машину на обочине.

Мужчина покинул автомобиль, сел на капот. Над головой ночь хаотично рассыпала пригоршню звёзд, образующих сплетение вокруг «пупырчатой» луны. Не отрывая глаз, мужчина вглядывался в звездное небо.

Стало как-то не по себе. Он заглушил машину и отправился в лесную чащу, попутно снимая с себя всю одежду.

Звезды закрыли ресницы,
Ночь завернулась в туман;
Тянутся грез вереницы,
В сердце любовь и обман.

Кто-то во мраке тоскует,
Чьи-то рыданья звучат;
Память былое рисует,
В сердце — насмешки и яд.

Тени забытой упреки...
Ласки недавней обман...
Звезды немые далеки,
Ночь завернулась в туман.