18. Манипулятор
Насколько позволяла боль, которая сковывала тело уже в течение нескольких дней, я выбежала из школы. Неужели в жизни возможно столько совпадений? Этот мерзавец собирается преследовать меня до конца жизни и при этом делать вид, что ничего не произошло?
Возможно, для него это был очередной этап игры, которую он изначально затеял. А что, это же так просто для взрослого, сильного мужчины подчинить себе неопытную, испытывающую неизвестность девушку. Растоптать её честь и достоинство, приравнять её права к тем, что обладали рабы в древности, а после этого ещё пытаться смотреть ей в глаза. Да так нагло заявляя, что корона ещё при нём. Не удивлюсь, если он успел похвастаться об этом своим дружкам, если у него таковые есть. Так тихо, торжественно и величаво он напоминает о своей победе, нарочито подчеркивая своё превосходство.
Многие задаются вопросом «Что чувствует девушка, которую изнасиловали?» Трудно сказать однозначно, ведь боль физическая стоит практически наравне с болью душевной. Обсуждать человека, который совершил это, нарочно пошёл на этот грех, дело неблагодарное. Как же надо себя не уважать, чтобы продолжать думать о нём. А я продолжаю, как последняя идиотка. Ведь он окружает меня везде. Повсюду.
Так вот, если говорить односложно, первое, что я осознала, это была внутренняя пустота. Достаточно представить могучий сибирский ветер, закрадывающийся под кожу как нежеланный гость и сметающий всё на своём пути. Он не жалеет ничего, высасывает все чувства и способность к самообладанию, оставляя разрозненные мысли, которые идут наперекор командам, отдаваемым опустошенным телом.
Тебя вычистили подчистую, оставив оболочку, но не предоставив ей опоры, чтобы двигаться дальше. За что держаться, если есть риск быть уничтоженным ветром.
Если ты родился в Сибири, воспринимай это как испытание, хотя для некоторых это дар Божий, ведь такая Сибирская глубинка нередко ассоциируется со вседозволенностью. Как это понятие хорошо знакомо Олегу Михайловичу...
Мне уже нестрашно одной бродить по посёлку, хотя новости о Сибирском маньяке, наверное, не оставили никого равнодушным. Даже если я его встречу, и он нападет на мне, что он возьмёт от меня? Могу ли я дать ему желаемое, когда учитель английского языка сделал это уже до него. Забрал всё. Осталось только убить, как это делает маньяк. Но вероятно, время и место были неподходящими.
Не удивлюсь, если в скором времени пойдёт снег. Не такая уж аномалия в Сибири, в отличие от учителей, которые насилуют учениц. Или это становится нормой, и отклонение, по научному девиация, постепенно приживается в обществе.
Так вот в компании соседа, который чудом оказался поблизости школы и радушно согласился подбросить меня до дома, я прибыла в опочивальню всех своих комплексов. Дом стал злом, а нахождение в нём пыткой.
Захожу за порог, мысленно надеясь, что дома никого нет, и довольно уверенно решаю подняться к себе в комнату, как вдруг из столовой вырастает грозная фигура отца.
Пригласив домой насильника, отец стал для меня предателем. Что с него взять. Он хочет казаться заботливым папочкой, опекая любимую дочь, но всё это лишь на поверхности. На самом же деле, работа всегда для него на первом месте.
— Маша, я сказал стоять! — закрываю глаза и тяжело вздыхаю. С абсолютным равнодушием смотрю на отца, который от злости готов загореться как советский утюг. Разве это он должен был сказать в первую очередь? — Ты почему дома? Разве ты не должна сейчас находиться в школе?
— Нет, не должна, — выдавила из себя. Что-то мне подсказывает, что разговор будет долгим.
— Как это не должна! У тебя сейчас по расписанию уроки. Ты что сбежала? — отец сделал шаг вперёд, надвигаясь со страшной скоростью, я же отступила назад, тем самым дав понять, что мы уже давно отдалились друг от друга.
— Да, я ушла, если тебе от правды станет легче, — густые брови отца буквально переместились на лоб. Его раздражал мой пофигизм, собственно об этом он сказал с нескрываемым раздражением. Подумаешь, пустяк — сбежала с занятий.
— А кто тебе позволил? Ты что, дурёха, не в курсе какие преступления нынче совершаются. Так что же это получается, — отец начал описывать окружность в небольшом коридорчике. — Ты наплевала на новые школьные правила и самовольно сбежала. Ты хоть понимаешь, ты позоришь не только меня, как представителя силовых структур, но и школу. А если об этом узнает директор?
— Мне всё равно.
В голове крутится лишь одно. Неужели он мог забыть.
— У тебя мозги есть? Чем ты только думаешь? Если вот возьмёт и нападёт на тебя маньяк. С ним ты так же будешь языком чесать, как и со мной?
— Пап, ты вообще в себе? Послушай себя, ты уже представляешь, что твою дочь насилует маньяк, — отец задумался, но в его глазах не промелькнуло ни капли тревоги или отцовского беспокойства. Профессия вселила в него одну черту — проверять все версии. Так что вполне логично, что он отработал и такой исход событий. Вот мы с Олегом Михайловичем его обдурили. Папочка, если бы ты знал, что твою доченьку уже оприходовал один дяденька, который будет пострашнее маньяка.
— Господи, разве я могу знать, что на уме у психа, — впервые за наш разговор я почувствовала, что отношение отца ко мне не совсем безнадежно. Пусть он ведёт себя как последний скот, отчитывая меня по пустякам, но может быть в глубине души он тот же заботливый и нежный отец, что был раньше. До того как поиски маньяка стали главной целью его жизни.
— Пап, успокойся, он точно не охотится днём. В противном случае его бы давно поймали, — отец молчаливо согласился и после небольшого раздумья опять начал меня пилить.
— Что вообще с тобой происходит в последнее время? — я закатила глаза и подумала «ну всё начинается разбор полётов». — Мало того, что ты начала прогуливать школу, изображая какую-то мнимую болезнь, хотя на самом деле языком ой как ты работаешь. Взяла моду перечить мне, спорить, при мне закатывать глаза и вообще не ставить меня ни во что как твоего отца. Свою затянувшуюся юношескую агрессию ты направляешь не только на меня, но и даже на учителей. Вот к примеру, Олег Михайлович. Что за спектакль ты вчера устроила? Не соизволила даже поздороваться с учителем, я уж не говорю про выйти из своей комнаты. Человек между прочим приехал ради тебя. А ты что? — отец раскраснелся да так сильно, будто он пришёл с мороза да к тому же пьяный в стельку. Кстати, он трезв, а несёт полнейшую ахинею.
При упоминании имени этого ублюдка всё тело меня предательски выдало, начиная от леденеющих ладоней, до дрожащих губ. Внутри всё буквально перевернулось, каждая частица тела трепетала, к горлу подкатила тошнота, я еле себя сдержала, чтобы не разразиться в гневе прямо перед отцом.
— При чём тут вообще этот придурок! Зачем ты упоминаешь при мне его мерзко звучащее имя, — отец пришёл в высшую стадию шока. Поражённый будто молнией, он как обитатель психической больницы вылупился на меня глазами размером с пятак.
— Ты в своём уме?! — процедил он каждое слово. — Как у тебя язык повернулся сказать такое про учителя? Ты случайно не сидишь на наркотиках? — я дёрнулась от подступающей волны истерического смеха.
— Было бы тебе известно, папочка, те же слова я не побоюсь сказать ему в лицо. Этот мудак именно этого и заслужил, а ты готов ему задницу лизать, лишь бы он со мной занимался! — я была готова, что отец отвесит мне пощёчину, но он лишь пуще нахмурился и продолжил расспрос.
— Маша, у вас что-то произошло? Ты можешь мне объяснить, почему ты так резко поменяла к нему отношение? — как ты мог, папа, не уследил. Я готова расплакаться и рассказать всё отцу, но что-то подсказывает, это не лучший вариант.
— Почему бы тебе не спросить у него?
— Я сейчас с тобой разговариваю, а не с ним. Быстро отвечай, что случилось! — я ломала себе запястье, вспоминая как мне заламывал руки Олег Михайлович. С губ так и хотело слететь признание, но сознание так и не позволило звукам сложиться в слова.
— Я в последний раз говорю, спроси у него сам. Он ведь взрослый мужчина, который умеет отвечать за свои поступки. Пусть он тебе всё и расскажет.
Чтобы не разрыдаться перед отцом, я опять пустилась в бега. Забежав в комнату, я рухнула на кровать и уткнулась в подушку, в надежде заглушить всхлипы.
Самое страшное всё-таки случилось — он забыл.
Я уже так много выплакала, откуда только берутся слёзы. Чертова физиология.
Ошпаренная будто кипятком, я сорвалась с места, потому что именно на этой кровати лежал он, и упав на колени зажалась в угол около двери в ванную комнату. Потихоньку горечь моих слез превратилась в пресную апатию.
Неожиданно в комнату влетел отец, он не сразу меня заметил; ещё бы, бледная, угасающая дочь чуть ли не слилась с блеклой стеной.
— А, вот ты где? — обратился он ко мне. — Поднимайся! — я встала и боязно подкралась к отцу. — Маша, я не могу это так просто оставить. Сейчас я наберу Олегу Михайловичу, поставлю на громкую связь и всё у него спрошу. Идёт?
Машинально я кивнула, вероятно, в глубине души мне самой хотелось узнать, что он ответит, когда отец спросит его в лоб.
Мы устроились на кровати, я поджала ноги и приготовилась слушать. Признаю, мне будет противно и неприятно вновь услышать его голос. Если бы отец не настоял, я бы скорее всего подслушала их разговор. А сейчас сложится ощущение, что он будет говорить и со мной тоже.
— Олег, есть минуточка?
— Герхард, старина, конечно. Что-то стряслось? Ты по поводу Маши? — мы с отцом переглянулись, ему сразу стало понятно, что между нами определено что-то происходит. А иначе почему Олег Михайлович тут же выпалил моё имя.
— Угадал, — отец выпустил из легких воздух и продолжил. — Я хотел спросить..
— Не волнуйся, Герхард, — учитель перебил отца. — Я знаю, что Маша сбежала из школы, более того она улизнула прямо из-под моего носа. Мне пришлось соврать директору, что это я её отпустил ввиду плохого самочувствия. Кстати, она домой то пришла? — этот спокойный, но такой наигранный и гадкий голос, совершенно не такой, каким он отдавал команды в ту ночь. Он будто меняет маски, искусно подстраиваясь под любую ситуацию, вживаясь в любую роль. Сейчас он заботливый учитель, тогда он был опытным насильником. Именно опытным, потому что он знал, что и как делать.
— Да, она дома, но я звоню по другому поводу. Олег, у вас что-то случилось? Маша наотрез отказалась прояснить сложившуюся совершенно непонятную для меня ситуацию.
— О чём ты? — он всё прекрасно понимал и очевидно ликовал, что я ничего не разболтала отцу.
— Маша очень нелицеприятно о тебе отзывается. Я сделал вывод, что у вас очевидно произошёл какой-то конфликт, — конфликт желаний — он хотел, а я нет.
— Ах ты об этом! — что за хрень, о чём он. — Да, действительно у нас случился спор, абсолютно здоровый спор между учеником и ученицей, — было ясно, что отец не поверил учителю, он посмотрел на моё каменное лицо, а я пыталась совладать с собой, чтобы снова не начать плакать.
— И о чём поспорили? — мастер допросов поймал завравшегося учителя на крючок.
— Честно, Герхард, я уже и не помню.
— Ты увиливаешь от ответа, Олег. Скажи прямо, что произошло, — отец повысил голос, приструнив учителя. Из телефонной трубки доносилось тяжелое, учащённое дыхание Олега Михайловича, не знающего, как выкрутиться из ситуации.
— Герхард, ты ничего такого не подумай. Мы просто...
Я не выдержала и прокричала:
— Сколько можно слушать это враньё!
Не дождавшись реакции ни отца, ни учителя, я забежала в ванную комнату и закрыла дверь на замок. Включив холодную воду, я прямо в одежде залезла под душ и, прижавшись лицом к холодной плитке, начала плакать навзрыд. Как жить после того, как два самых родных человека оба тебя предали. Никак! Ответ очевиден.
Отец барабанил в дверь, естественно я ему не открыла. Когда в комнате воцарилась тишина, разрушаемая лишь сильным потоком воды, я снова вышла в комнату, по пути оставляя шлейф стекающей с одежды воды.
На зеркале была приклеена желтая записка от отца. «Если что я на работе. Я накапал тебе валерьянки. Выпей и успокойся.»
Папочка, лучше бы ты мне накапал яда. Но ничего сегодня же особенный день. Грех, не отпраздновать.
После девяти вечера в этом небольшом магазинчике, облюбованном отбросами общества, потому что здесь продают алкоголь не высшего сорта, всегда практикуют политику демократических цен. Дождавшись пока отца опять вызвали на работу, я со спокойной душой и совестью отправилась в это гнусное место на самой обочине дороги.
В Сибири темнеет очень рано, поэтому я не на шутку чувствовала приближение ночи и в течении всего пути боязно осматривалась по сторонам, в общем пыталась не терять бдительность. Хотя, чего мне уже бояться. Самое страшное со мной уже произошло.
Взяв в охапку бутылку петуха, кедровой водки и миниатюру виски, я направилась к кассе. Сегодня я взяла все свои накопленные деньги, ради такого повода мне не жалко отдать последнего гроша.
Ходят слухи, что в этом магазинчике очень грубый, неприветливый по всем сибирским стандартам неотесанный персонал, именно в этом я и убедилась. За кассой сидела женщина-мужичка с чёрными усиками. Когда она увидела ассортимент моих покупок, косо на меня зыркнула, но тем не менее начала пробивать товар. Вся эта процедура длилась так долго, что я успела рассмотреть её ярко-красные облупленные ногти на толстеньких сарделевидных пальцах. Я недовольно фыркнула.
— Паспорт покажите, — черт, у неё даже голос мужиковатый.
— Пожалуйста, — наигранно вежливо сквозь зубы процедила я.
Кассирша начала внимательно изучать документ удостоверяющий личность. Мое ожидание затянулось.
— Девушка, что же вы делаете? Подумайте о своём здоровье! — я обернулась и увидела стоящую за мной в очереди приятную на вид девушку.
Я прикинула, что ей было около тридцати, однако выглядела она на все двадцать. В глаза сразу же бросилась её опрятность и ухоженность, очевидно она не местная, потому что даже её образ выпадал из общей картины всего этого места. На ней была укороченная дубленка с пушистым лисьим воротником, кожаные легинсы, подчёркивающие спортивные длинные ноги, и осенний вариант австралийских угг.
Лоснящиеся пшенично-золотистые волосы были собраны в конский хвост, однако две прядки изящно обрамляли овал лица, акцентируя внимание на небесно-голубых глазах и абсолютном отсутствии косметики. Её естественная красота располагала, и одновременно напрашивался вопрос, что такая красотка делает в этом захудалом месте.
— Ой, не говорите, — фыркнула кассирша. — Куда катится современная молодёжь!
Если бы вы знали какая у меня жизненная ситуация, вряд ли бы вы посмели читать мне нотации.
— Мария? Филевская? — я услышала за спиной знакомый голос. Сначала я подумала, это были злые проделки моего больного разума, однако голос отчётливо слышался, приводя все мои мышцы в небывалое напряжение. Это был он.
Когда я снова обернулась, увидела Олега Михайловича, недоумевающего видеть меня здесь. Его рука легла на талию девушки, а та, не обращая внимания на этот жест, огорчённо и взволнованно продолжала изучать как меня, так и мои бутылки. Удрученно видеть молодую девушку, собирающуюся надраться в хлам.
— Олег, ты знаешь её? — воскликнула спутница учителя.
— Да, это моя ученица. Только вот я не понимаю, Маша, что ты здесь делаешь. Ты что творишь? — меня бесит этот тотальный контроль, даже после полнейшего краха в наших отношениях.
— Олег, она собирается купить всё это! — было видно, как нервничает блондинка, указывая пальчиком на алкоголь.
— Ты что сдурела? Прошу, — Олег Михайлович вежливо обратился к кассиру. — Не продавайте ей этот товар!
— Олег Михайлович, вы что забыли! Мы сейчас не в школе, так что вы не смеете указывать мне, что делать, — от приближающейся злости его лицо побелело, глаза как угольки замерцали в полуосвещенном магазинчике, рука освободила талию спутницы, сжимаясь в кулак. Как хорошо, что мы не одни.
— Не, вы только посмотрите на неё, — комментарии продавщицы меня выбешивали. — Перед ней стоит учитель, а она думает ему грубить. Как тебе только не стыдно!
— Перед ним мне точно нечего стыдиться! — переводя красноречивый взгляд на Олега Михайловича, я заметила его замешательство и смущение. Однако через доли секунды он снова превратился в не чадящего учителя и тирана.
— Олег, её надо остановить. Это же полнейшая отрава! — лепетала блондинка.
— Вы можете побыстрее! — сорвалась я и стукнула кулаком по кассе.
Кассирша выдала мне пакет, я быстро уложила бутылки и, плюнув «Сдачи не надо!», выбежала из магазина. Спутница Олега Михайловича осталась стоять в полнейшем шоке, а он сам — в глубочайшем сожалении, что ничего не может сделать.
Он определённо за мной следит, как за жертвой, которую после одного насилия, начинаешь «курировать», считая своей собственностью. Неужели он не понимает, что после той ночи изменилось всё: я, моё отношение к нему, моё отношение к жизни и окружающим, даже время уже не то. Только он один — в одной поре, всё при своих же интересах.
Я заворачивала за угол магазинчика и собиралась выйти на дорогу, чтобы словить попутку, как вдруг чьи-то сильные руки вцепились в мои плечи и прижали к стене. На что я надеялась, идя сюда, у этого места такая невзрачная репутация: насильники, воры, алкаши, наркоманы.
Но это был он. Лучше это того обычного контингента или хуже, пока трудно сказать.
— Отпусти меня! — закричала я, когда Олег Михайлович уволок меня за угол, туда, куда даже не доходил тусклый свет фонарей. — Убери свои руки, мразь!
Он продолжал испепелять меня взглядом и удерживать моё тело. Он будто был одержим и не мог контролировать свои действия.
— Если ты сейчас же не уберёшь руки, я закричу.
Переборов себя, осмелилась заглянуть в его глаза. Ничего, кроме враждебного холода. Олег Михайлович всё же отпустил меня и сдал назад. Теперь между нами достаточно расстояния, чтобы если что я могла убежать.
— Зачем ты это делаешь? — он кинул взгляд на пакет с алкогольными напитками, что я крепко прижала к груди. — Ты хоть знаешь, к чему это может привести!
— А какая тебе разница? Тебя телка, наверное, уже заждалась. Хватит нянчиться со мной, я уже не ребёнок. И ты это прекрасно знаешь! — он замер, осознавая горькую правду моих слов. — Почему ты продолжаешь выслеживать меня? Где я, там и ты!
— Во-первых, я и не думал следить за тобой, — он говорил так, как обычно во время занятий. — Во-вторых, ты видела сколько сейчас время? В таком месте, совершенно одна. Ты хоть представляешь, что с тобой может случиться? А ну быстро в мою машину, мы тебя подвезём!
Мы? Я уставилась на него, как на последнего дурака на этой планете. Он предлагает девушке, которую собсвенночленно изнасиловал, подвезти до дома в компании своей пассии. У него совсем нет чувства меры?
— Вот только попробуй приблизиться ко мне! — пригрозив ему суровым взглядом, я медленно начала отдаляться, пока он не прокричал:
— Стоять! — у меня перехватило дыхание. — Ты никуда не пойдёшь, пока не отдашь мне эти грёбаные бутылки. Ты это пить не будешь! Понятно?
— А ну как же! Больше Вам ничего не надо?! — я начала подсмеиваться над ним, хотя внутри всё тряслось, стоит только обратить взор на его губы. На этот раз без эпитетов.
— Зачем тебе это? Что-то случилось?! В конце концов, разве есть повод? — он сменил тактику, и в лучших традициях школьного психолога пытался вывести меня на откровенный разговор. Я же должна хоть с кем-то поделиться своей трагедией.
— Ещё какой! — Олег Михайлович на меня пытливо посмотрел, я опустила глаза в пол, скрывая набегающие слёзы. — Мой папочка, самый любимый, родной и дорогой мне человек, забыл, представляешь, Олег Михайлович, забыл, что у его дочери сегодня день рождения!
Он был обескуражен, и это слишком мягко сказано.
— У тебя сегодня день рождения? Правда? — я неуверенно кивнула. — Поздравляю! — вяло улыбнулся Олег Михайлович.
— Оставьте. Не стоит.
— А отец то где? Дома? — его цепкий взгляд не отпускал меня.
— Конечно, нет, он как всегда на работе. Работа работа одна лишь работа! — мне так хотелось расплакаться, но это верный способ показать свою слабость.
— Тогда тем более я не могу оставить тебя здесь одну. Прошу, пойдём со мной! — медленно он начал приближаться, как будто сам боялся ко мне подходить. — Маш, не дури, отдай мне эту отраву.
И вот он уже рядом со мной. Я со всей силы хочу его оттолкнуть, но руки меня не слушаются. Вместо этого я завороженно опускаюсь в бездну его глаз, и ничего не делаю, выжидая его дальнейших действий. Эти чары снова и снова берут меня в плен, превращая в безропотную ледышку.
Его рука нащупала пакет, он попытался его потянуть, но я крепко прижала его к груди и не выпускала. Если хочешь меня покорить, тебе ещё придётся со мной побороться.
Мы оба намертво уцепились за пакет, никто не отступал. Он решил применить проверенное средство. Внезапно его свободная рука легла мне на талию, медленно спускаясь вниз, он нащупал кромку куртки и быстренько нырнул под неё. Преодолев препятствие в виде вязаного свитера, он приложил холодную руку к моему животу.
Глаза начали закрываться, я была на грани потери сознания. Это было слишком, чтобы вынести повторно. Но его метод работал, ведь я ничего не могла сделать, кроме как втянуть живот от мороза, неожиданно обжегшего кожу. Его рука не двигалась, она просто застыла на одном месте.
Когда я почувствовала силы открыть глаза, увидела его губы на расстоянии пяти сантиметров от своих. Почему к грешникам всегда тянет?
— Чем это от тебя пахнет? Ты что уже выпила? — шёпотом произнёс Олег Михайлович, я млела от каждого его слова.
— Нет, это валерьянка.
Он усмехнулся и после этого атаковал мои губы. Его рука перебралась на талию и прижала меня к груди. Так знакомо и одновременно чуждо он терзал мои губы, отдавая всю свою силу и энергию. Когда я почувствовала его язык на своём нёбе, сработал рефлекс чего-то инородного, и мне тут же захотелось отхаркаться.
Сумбурно нащупываю бутылку, выуживаю её и ударяю учителя по голове. Он падает навзничь, хватаясь за место ушиба. Пакет с оставшимися напитками падает из рук, слышится звук бьющегося стекла. Повторюсь, не жалко никаких денег, главное быть в безопасности.
В зыбком, пограничном состоянии я добралась до дома, перепрыгивая через несколько ступеней, я ворвалась в свою комнату и без сил упала на кровать. Сколько ещё вызовов мне преподнесёт судьба? Думала, могу раз и навсегда отделаться от него? Он же получил желаемое, что ему ещё от меня нужно.
Не было сил даже плакать, а тем более веселиться. Наверное, такой день рождения я запомню навсегда. Совершено одна в пустой квартире, в темноте в холодной комнате.
Я возлагала надежды на алкоголь, а теперь что? Остаётся одно — попытаться уснуть и желательно не проснуться. Когда я закрыла глаза, на часах было без десяти двенадцать. У меня ещё есть десять минут, чтобы мысленно во сне отпраздновать свой праздник.
Непонятный шум, стуки и посторонние шорохи вырвали меня из сна. Я молниеносно открыла глаза, на часах уже два часа ночи. Прислушиваюсь и понимаю, что в доме определённо кто-то есть. Был ли это папа? Вроде он обычно не шумит по ночам, ведь знает, что я сплю.
На цыпочках я вышла из комнаты, не включая свет, двигалась по стенке и спустилась на первый этаж. Яркий разрезающий свет на кухне бросился в глаза. В дом кто-то пробрался. Забыв о существовании инстинкта самосохранения, я украдкой пошла на кухню. Меня ждал не грабитель и не вор, а учитель английского языка собственной персоной.
Олег Михайлович проследил за моим появлением, он будто замер, не двигаясь, не моргая и не произнося ни слова. Одетый в кожаную чёрную куртку и синие классические джинсы, он устроился у кухонного острова и очевидно ждал моего появления.
Я остановилась у холодильника, жадным взглядом Олег Михайлович прошёлся по моему телу, черт, на мне были короткие шорты и не менее короткий топ на бретельках. Сейчас он выглядит точно так же как и в ту ночь, когда он лишил меня невинности.
— Что ты тут делаешь! — закричала я в полный голос. Имею право, блять, я в своём доме нахожусь.
— Ну я же не мог оставить тебя одну в пустом доме. Я пришёл проследить за тобой, — с его губ не сходила пошлая ухмылка. Когда я скрестила руки, чтобы прикрыть грудь, которую отчётливо обтягивал топик, Олег Михайлович недовольно цыкнул, покачал головой и двинулся ко мне.
Я подбежала к столешнице и схватила нож для разделки мяса — самый острый из всех.
— Не подходи ко мне! — прокричала я, выставляя вперёд лезвие.
— Ну и что ты собираешься сделать! Давай покажи, на что ты способна!
Учитель засмеялся и сделал два шага вперёд.
— Это всё, что ты можешь! Время идёт, а ты ничему не учишься.
Сердце бешено забилось, дрожащие руки сжимали рукоятку ножа, но это на него не действовало.
Я знала, за чем он идёт.
Ему нужна я!
— Маша, ты почему не закрыла входную дверь?
От неожиданности мы оба вздрогнули. Это был отец, и он дома.
— Олег Михайлович, готовьтесь сдаться с поличным. Ваш преступный умысел на лицо.
Зафиксируем как вторую попытку изнасилования.
— Почему свет на кухне горит? — продолжал отец. — Ты где? Ух я тебе задам!
— Какого хуя он здесь делает? — разгневался Олег Михайлович, я лишь пожала плечами. Папа, это самый лучший подарок на день рождения.
— Ты ответишь за всё, Олег Михайлович.
Он грозно на меня зыркнул и одним движением выхватил нож. Какого чёрта!
— Даже не думай рыпаться! — прорычал он. — Говорить буду я.
С ножом в руке он посмотрел туда, откуда доносился голос отца...