Глава 17 : Одержимый искусством
Мрак вскоре вышел из комнаты, оставив меня в одиночестве. Горло еще ощущало горячую хватку его руки. До сих пор вдыхая, я откашливалась, а на запястье оставался след, как он кандалов. Но все это казалось неважным из-за новой информации.
Я не верю, что Дух мог убить мать. Это первая мысль, которая появилась в моей голове сразу же после ужасных слов Мрака, однако, смотря на светлеющее небо, я стала задумываться о том, насколько вообще могу так считать, ведь, правда, ничего не знаю о Духе. Что, если все, о чем он говорил и что он делал было ложью? Он Дух... божество. Откуда мне знать об их мотивах и намерениях. Вспоминая его безмятежное лицо, плавные движения, спокойствие вокруг него, я представить не могла, что он способен на жестокость, на расчетливое убийство. Что могло заставить сына убить свою мать. Я не хочу об этом даже думать, это невозможно.
Уснуть у меня не получилось, я до рассвета то блуждала по комнате, то сидела на кровати, пытаясь осмыслишь слова, сказанные Мраком. Ближе к утру я опустилась на постель и незаметно для себя уснула.
От неспокойного сна меня отвлек высокий голос и легкое сжимание моего плеча.
Приоткрыв сонные глаза я обнаружила перед собой согнувшегося юношу, лица которого было не видно из-за светлых прядей каре на которые падали лучи заходящего солнца. Вся комната была освещена теплым светом. Похоже я проспала полдня, подумала я.
— Дриада, умереть хочешь? Ты не ешь уже сутки — недовольный голос в котором слышалось беспокойство, побуждал меня окончательно проснуться
Я с трудом поднялась на кровати и почувствовала сильную головную боль, из-за которой сразу же схватилась за голову и начала массировать виски.
— Смотрю, совсем тебе плохо — оценивающее мое состояние, сказал Рин — спать на закате плохая идея, умрешь рано
Я недоверчиво посмотрела на парня, не понимая, как связанны эти факты
— Боже, это поверье, не предавай большого значения словам — усмехнулся Рин — по крайней мере моим, я часто говорю все, что в голову приходит
Рин закатил глаза, и тут уже усмехнулась я из-за его серьезной несерьезности.
— Я принес ужин, который для тебя скорее будет завтраком — после небольшой паузы он добавил — если проголодаешься, на первом этаже большая кухня, думаю, сможешь найти что-нибудь, а если захочешь разделить с кем-нибудь ночную трапезу, зови меня, я не прочь таких перекусов
Я кивнула и принялась есть, только в процессе поняв, что, действительно, сильно проголодалась.
— Рин, а почему ты остался в замке?
— Ох, первое время я испытывал трепет, сравнимый с интересом и страхом, перед Мраком, позже пытался заслужить его доверие, хотел, чтобы он увидел во мне не просто его слугу — парень сделал долгую паузу, задумавшись — и сейчас тоже... я не могу покинуть это место, меня что-то побуждает остаться. За два года я так и не смог понять, по какой причине, он спас в ту ночь дерзкого мальчишку. Наблюдая за каждым его взглядом и действием, противоречащим друг другу, я не смог найти ответа. Никакого.
После этих слов я поняла, что его мотивация достаточно абстракта. Неясно, какой ответ он хочет найти в черных глазах.
Позже я спросила Рина о конфликте между братьями и что об этом известно ему, он ответил, что я рассказываю историю, похожую на старую легенду, о которой можно узнать в книгах в кабинете Мрака, а сам он не особо интересуется их отношениями.
Под наш разговор окончательно зашло солнце, волосы парня стали отдавать в холодный оттенок ночного неба, а атмосфера в комнате вновь стала зловещей.
К сожалению, Рину пора было уходить по другим делам, мы попрощались, и я осталась одна.
Я думала о том, чтобы тихонько пробраться в кабинет Мрака и найти нужную для меня книгу, но забыла спросить, где он находится и когда можно незаметно сходить туда.
Для полного погружения
в атмосферу:
«Лесной Царь» Франц Шуберт
поставить на фон можно из тгк: Aksi_iv
Посреди ночи я услышала беспокойные звуки, напоминавшие хаотичную игру на скрипе. Я прислушалась, резкие, визгливые аккорды, сочетание которых сложно было назвать музыкой резали слух, и мне пришлось сморщиться. Это не было похоже на игру неумелого дилетанта, кто-то в замке целенаправленно пытал её, вырывая из струн не музыку, а чистое, неприкрытое страдание.
В этих звуках я чувствовала нечто куда более тревожное, чем просто странную привычку: нечеловеческую одержимость, отголоски какого-то древнего, тёмного замысла, что сплетался и расплетался в этих истерзанных скрипичных пассажах. Это был не концерт, а отражение его собственного разума – искажённого, одержимого.
Стонущая музыка звала меня, и я подчинилась. В одной белой сорочке я в первый раз выглянула изо своей комнаты. Дверь открылась со скрипом, дополняющим композицию, которая становилась все громче. Я ступила на холодный пол, ориентироваться пытался по звуку и несколько раз сворачивала в темном коридоре по наитию, слыша ноты скрипки, пока не увидела лестницу, ведущую на первый этаж.
Рядом с лестницей, я увидела слабо горячие свечи на извилистом подсвечнике. Чтобы не свернуть себе ногу, я аккуратно взяла одну из них и медленно стала спускаться в низ, пытаясь рассмотреть следующую ступень под своими ногами.
Сойдя с последней, я обнаружила великолепную, но жуткую продолговатую залу с высоким потолком, решетками на окнах, уходящих в расписанной киноварью и золотом потолок. Музыка доносилась со всех сторон, будто была заключена в самих стенах комнаты, я вбежала в центр просторной комнаты, но не могла обнаружить источник ужасающей симфонии. Каждая нота, казалось, была выстрадана, каждая трель – криком боли
Повсюду стояли мольберты с холстами, на некоторых из которых были быстро лихорадочно накиданы черты женского лица, на полу размазанные следы краски, смешанной с пеплом.
Краска не хотела поддаваться сожжению, но противостоять не могла, постепенно скукоживаясь, вздуваясь и лопаясь с отвратительным хлюпаньем и треском. В сочетании со зловещей скрипичной музыкой эти звуки сливались с предсмертными хрипами и стонами. Казалось, это не пигменты корчатся в агонии, а живая плоть, запертая в холсте, издаёт свои последние, мучительные крики, прежде чем превратиться в обугленную гримасу. Безжалостный слабый огонь знал свое дело и медленно наслаждался ее мучениями, вытягивая из неё всё до последней капли.
На всех холстах были похожие друг на друга лица, которые мне показались жутко, необъяснимо знакомыми, но я не могла вспомнить, где видела их. Острые скулы, неестественно бледная кожа, изящная линия красных губ, и сгорающие глаза, цвет которых уже подвергся разложению пламени.
Запах гари, смешавшийся с едким растворителем пропитал этот зал. Казалось, что этот ритуал здесь проводился не просто часто, а бесконечно, и каждая капля краски, каждый мазок были частью вечной, мучительной картины. Я заметила, что где-то даже краска еще не высохла и скатывалась тонкой струйкой вниз, словно свежая рана на теле зала, медленно истекающая своей жизненной силой.
В этот самый момент, когда мои легкие горели от удушающего запаха, а уши были оглушены стонами горящих холстов и безумной скрипки, я внезапно почувствовала его. Не увидела глазами, а ощутила всем существом – Создатель этого контролируемого хаоса стоял передо мной. Я не заметила его появления, или же он был здесь всегда, являясь неотъемлемой частью этого кошмарного полотна. Я ощущала его пронзающий взгляд, но каждый фибр моего существа сопротивлялся желанию поднять голову.