Глава 19 : Искусство желания
Божественный саундтрек для
погружения в атмосферу:
P★RNSTAR - Nessa Barrett slowed
на фон можно поставить из тгк aksi_iv
Собравшись с силами, я подняла голову, заглянула в глаза своему страху. Мрак стоял передо мной, быстро касаясь струн смычком, из-под которого вырывался не звук, а стон растерзанных душ, истерзанные крики, превращённые в мёртвую симфонию отчаяния. Когда он закончил, ужасные мотивы не исчезли – они въелись в стены, впитались в каждую позолоченную лепнину, и продолжали шуметь у меня в голове, как навязчивая мелодия, которая въелась в мозг и не хочет отступать.
— Пришла полюбоваться моей игрой? — сказал Мрак со зловещей ухмылкой, обнажая верхний ровный ряд острых зубов.
— Ты хочешь назвать это игрой? — переспросила я, явно не пораженная его музыкальными способностями
Мои слова заставили его рассмеяться. Он резко отвернулся, и его длинные волосы взметнулись в воздух, создавая вокруг него мрачный ореол. Мрак поставил скрипку на место холста на мольберте, ловко схватил кисть и крутанул в руке перемазанную красками, с засохшем слоем палитру, которую положил на стул с изящной спинкой рядом с мольбертом.
Длинными пальцами, в которыми между безымянным и средним он держал кисть, поднял мою голову за подбородок, приглядываясь, изучая мои черты лица.
Похрустывание краски в огне до сих пор прерывало тишину, которая образовалась после затухания скрипки, и становилось страшней, словно чье-то лицо на портрете сгорало раз за разом, так и не в силах отдаться пламени.
— Все вокруг игра. А какая она, зависит лишь от твоего, искажённого или нет, восприятия, — в его голосе слышалось сумасшествие, это было неудивительно, этот зал сам по себе мог свести с ума любого человека. Хотя, возможно, он обладал такой силой из-за Мрака.
Он мгновенно провел кистью с краской по моему лицу, я ощутила холод около глаз. Из-за чего сразу же чуть ли не отпрыгнула назад, но меня остановила мужская рука, перехватывающая мой локоть.
— Никуда ты не уйдешь — рявкнул на меня Мрак, чуть мягче, но также ненормально добавив — этой ночью, ты будешь моей музой...
Мрак притянул меня к себе, плавно переместил свою руку на талию, которую сразу же сжал ее до такой степени, что его кисти смогли обхватить талию вокруг целиком. Запах гари, которым была наполнена вся зала, рядом с ним ощущался в разы сильнее. Его пальцы врастали в плоть. Он держал хватку не просто с силой, а с мучительной жестокостью — словно хотел расколоть меня на части, переломать изнутри до самого позвоночника. Его рука стала опускаться ниже, с такой же жестокостью сжимая кожу через полупрозрачную ткань ночнушки на бедре. Его глаза застыли в холодном взгляде — он смотрел мне прямо в душу.
Медленно, с извращенной грацией, Мрак начал давить вниз. Я не успела даже осознать, как мои колени подогнулись под тяжестью его рук, а тело, лишенное всякой воли, начало опускаться, теряя равновесие. Он не отпустил меня ни на миг, пока я не оказалась перед ним на коленях, он усмехнулся, посмотрев на меня сверху, а после сам опустился сам и, надвинув надо мной, уложил на каменный пол. Я почувствовала себя брошенная, безжизненной куклой, которой можно управлять.
Он поднялся, безмолвно приказав мне лежать. Затем, с такой же извращённой заботой, как скульптор, поднял мои ноги, положил их на какой-то резной антиквариатный стул, что стоял рядом – теперь моё тело превратилось в живую, податливую глину для его искусства.
— Расслабься, — тихо, но с абсолютной, смертельной властью говорил Мрак
Он взял палитру, окунув кисть в её поверхность с жестом, будто освящая её для тайного, почти ритуального акта. Медленно приблизился, его тень нависла надо мной, и нежное, но властное касание кончика ворса, странно тёплого, почти обжигающего, несмотря на холод краски, скользнуло по моей ноге – от щиколотки, всё выше, к самой сокровенной точке бедра, оставляя за собой алую, влажную дорожку, что жгла, как тонкий порез. Его движения стали рваными, лихорадочными, точно он был одержим не просто талантом, а ненасытной, древней страстью.
Он метался между палитрой и баночками, его лицо переплеталось контрастом — от холодного, сосредоточенного безумия до чистого, эстетического экстаза. Каждым резким касанием кисть ныряла в стакан с водой, разбрызгивая влагу, словно пот на теле в пылу самого отчаянного творчества. Он не просто смывал пигмент, а пытался стереть саму память о предыдущем прикосновении, жадно желая нового, более глубокого узора на моей ночнушке, что уже прилипала к телу. Ткань впитывала краску – тяжёлую, вязкую, словно вторая кожа, обволакивая кожу чувственным, леденящим прикосновением, сквозь которое каждое движение становилось ужасающе отчётливым. Ночнушка почти обнажала, превращая тонкую ткань в мерзкий, мокрый покров, под которым тело казалось уязвимее, чем когда-либо.
Мрак действовал медленно, неотвратимо, он вдавливал меня в каменный пол, его взгляд, горящий безумным предвкушением, был прикован к моему лицу, к прикрытым глазам, в которых он видел мою душу. Кисти, ставшие ненужными, отлетели с громким стуком, отброшенные, как завершившаяся прелюдия. Теперь он действовал голыми, липкими от краски пальцами – его истинными, первобытными орудиями.
Его ладони, холодные, влажные, пропитанные запахом его одержимости, опустились на мои волосы, жестко сминая их, запутывая в краске, словно захватывая мою голову в плен. Затем грубо, властно, словно лепя моё лицо заново, прошлись по щекам, размазывая невидимые узоры. Я перестала слышать движение пламени на холстах, дыхание Мрака становилось глубже и быстрее. Наконец, его руки скользнули ниже, к самой линии груди, оставляя на тонкой, влажной ткани, а сквозь неё и на моей коже, отпечатки его ладоней — грязные, гротескные, словно клеймо, оттиск его сущности на моей плоти. Каждое прикосновение было не просто мазком, а болезненным, почти эротическим давлением, словно он хотел не нарисовать, а втереть пигмент глубже, в самую мою суть, превращая не в картину, а в живое, дышащее воплощение его извращённого желания.
Удовлетворение, напоминающее льва, получившую желанную добычу, после удачной охоты, отразилось на лице Мрака. Только тогда он отдышался и отступил, любуясь своим творением. Насладившись вдоволь он подал мне руку, на которую я не сразу отреагировала, находясь в прострации.
Я поднялась, было сложно удержаться на ногах, я чувстовала себя куклой на шарнирах. Мой взгляд был устремлен к почти дотлевавшим портретам женщины, я думала, что времени прошло немного, но если холсты превратились в пыль, время шло быстрее, чем мне казалось.
— Не узнала ее? — прерывистым, еще неровно дыша, спросил Мрак
Я замотала головой, хотя точно знала, что видела ее, но не могла вспомнить где.
— Это Смерть, мне показалось, что вы встречались — Мрак убрал прилипшие к краске волосы с одного моего плеча, его голос был мягче и спокойней обычного — Мать приходит ко мне во снах, но сквозь туман я не могу ее увидеть, поэтому портреты так ужасны и не похожи, не могу смотреть на них и каждый из них сжигаю.
Говоря это, он подвел меня к огромному зеркалу с позолоченным обрамлением.
И в нём отразилась... не я. Лицо и всё тело были покрыты пугающей, мертвенной бледностью, словно вся кровь отхлынула, оставив лишь воспоминание. На моем теле, словно на холсте расцветали гротескные, глубокие синяки – неестественно фиолетовые, чёрные, жёлтые, они искажали черты, ломали контуры. Кровь – нет, краска – выглядела ужасающе реальной: тёмные, свернувшиеся струйки стекали по шее и груди, застывшие алые пятна покрывали руки и ноги, создавая иллюзию чудовищных, смертельных ран. Отражение было до жути реалистичным.
Я была похожа на переставшую дышать девушку, которая должна была умерла еще тогда, в лесу. Или раньше.
Всё нутро свело от панического ужаса. Воздух выбило из лёгких, ком подкатил к горлу. Голова закружилась, ноги подкосились, отказываясь держать это мертвое тело. Черт. Если бы он писал не на мне, а на холстах, ему не было бы равных. Я уже валилась вниз, но его стальная, нечеловечески крепкая хватка сомкнулась на моей шеи и талии, не давая упасть. Он держал меня, заставляя смотреть на чужое отражение.
Его лицо склонилось к моему уху, дыхание опалило кожу, а низким, удовлетворённым голосом прошептал:
— Смотри внимательно. Именно такой тебя видит мой брат, ради которого ты против своих желаний вернулась ко мне.