Глава 2
— Где ты шлялась всю ночь?! — кричит мать, как только я ступаю на порог на дома.
— Не твое дело, — отвечаю.
— Какая же ты дрянь, — говорит она, — ты вся в своего отца, также шляешься по ночам и бухаешь.
О, мамочка, думаю я. Ты даже не представляешь, чем я занималась этой ночью.
— Ладно, — говорю. Мать не успокаивается:
— Я посмотрю, как ты запоешь, когда отец перестанет давать тебе деньги.
Я стягиваю с себя конверсы, улыбаюсь. Говорю ей:
— Он никогда не перестанет.
— Прекрати лыбиться, мерзавка, — шипит мать.
Я прохожу мимо нее в гостиную, оборачиваюсь вокруг себя, вскидываю вверх руки и с улыбкой на лице показываю ей средние пальцы. Смеюсь ей в лицо, зная, как она ненавидит это, как она бесится. Я не хочу злить её еще сильней и нарываться, но по-другому не получается.
Как только я отворачиваюсь, улыбка пропадает, но она этого уже не видит.
— Посмотри на себя, на кого ты похожа? — с пренебрежением спрашивает, — Глаза красные, рожа опухшая, ты вся грязная! Тебе семнадцать лет, а ты выглядишь как старая бомжиха!
Я не отвечаю, убегаю от неё на лестницу, чтобы быстрее закрыться в комнате. Она догоняет:
— Вот увидишь, когда отец уйдет, тебе ничего не оставит.
— Когда он уйдет, мама, я тоже уйду, — с угрозой отвечаю.
— Да? — насмехается, — И куда же ты пойдешь? И что ты будешь делать? Ты ничего не умеешь, ты ничего не можешь, ты никуда отсюда не денешься!
Быстрым шагом я направляюсь к двери в свою комнату, но мать настегает меня и хватает за воротник куртки, залезая рукой в карман. Я запоздало понимаю что происходит: мать вытаскивает оттуда телефон и банковскую карту. Те единственные вещи в мире, что позволяют мне держаться на плаву.
— Отдай! — громко кричу я, разворачиваясь и без раздумий кидаясь вперед. Я цепляюсь маме за кофту, пытаясь дотянуться до телефона, но она перехватывает мою руку и больно выворачивает.
— Это будет тебе уроком! — кричит она.
— Перестань, мне больно! — отвечаю, на что она отпускает меня и толкает.
Я спотыкаюсь и чуть не падаю, но удерживаюсь. Мама открывает дверь находящегося рядом туалета, в проеме которого у нас происходит еще одна стычка. Я не знаю, что она хочет сделать, и у меня не получается её остановить, удается только выбить телефон из её рук. Он падает на кафель и разбивается.
Сразу после мама кидает мою кредитку в туалет. Я вижу, как она падает в воду и идёт на дно. Ни секунды не сомневаясь, я припадаю к унитазу и запускаю туда руку, но мать оказывается быстрее: она нажимает на слив, и кредитка пропадает в канализации.
— Мама, блять! — не сдерживаюсь я.
— Не смей материться при мне, — наказывает она, — Со всем остальным твоим барахлом будет также, если еще хоть раз пропадёшь на ночь, — и выходит.
Я остаюсь одна, сидящая перед туалетом на коленях, правая рука по локоть мокрая. Стеклянный телефон, встретившийся с кафелем, просто в дребезги. Паутинка трещин идёт по всему корпусу. Я беру его и проверяю: работает. Отправляю отцу сообщение:
«МАМА разбила мой телефон!!!»
«И смыла кредитку в туалет»
Добавляю, не надеясь на ответ.
«Когда ты будешь дома?»
Нажимаю на блокировку и отправляюсь в свою комнату.
***
Отец приходит на следующий день, матери нет. Он копошится на кухне, когда я осторожно спускаюсь вниз и, убедившись, что мне ничего не угрожает, подхожу к нему.
— Тебе помочь? — спрашиваю.
— Бельчонок, — он вздрагивает, — ты меня напугала.
— Прости.
— Не надо, я справлюсь. Думал, тебя нет дома.
— Ты не видел мои сообщения?
— Что? Сообщения? Прости, нет. Сейчас посмотрю.
Он протирает руки полотенцем и отходит в коридор, где из кармана куртки достает мобильник. Возвращается, листает на экране пропущенные, спустя время натыкается и на мои.
— Что?! Вот дура, какого черта она это сделала?!
— Не знаю. Она сказала, что не хочет, чтобы ты давал мне деньги. А еще, что когда вы разведетесь, ты всё у меня заберёшь.
Отец потирает переносицу. Вздыхает. Он такой высокий, что я задираю голову, чтобы смотреть ему в лицо. Он выше меня на полторы головы, ростом я пошла в мать.
— Ты ведь не слушаешь её, правда? Бельчонок, может быть я и неидеальный отец, но все, что я делал в своей жизни, было ради твоего благополучия. Иначе в этом просто не было бы смысла.
— Я знаю, пап, — подхожу к нему и обнимаю. — Спасибо.
— Не за что. Ты только не переживай. Карту восстановим. Телефон новый купим.
— Спасибо, пап! — радостно протягиваю я.
По правде говоря, я поступаю плохо. Не стоит говорить ему такое, чтобы не усугублять ситуацию между ними. Но мне так мерзко после маминых слов, что я просто не могу не убедиться, что сказанное ею — неправда.
— Пап, мой день рождения уже через шесть дней, — говорю я.
— Конечно. Я помню.
— Ты обещал, что снимешь бар на ночь, и что пригласишь всех на вечеринку.
Отец замолкает, но тут же отвечает:
— Разумеется, Бельчонок. Я уже это сделал.
— Отлично! А еще ты обещал, что «Нитл Граспер» выступят, — игриво говорю я, уверенная в том, что на самом деле он обо всем забыл.
— Вот это не могу обещать. Группа разъехалась в отпуска, один Том в городе.
— А разве нужен кто-то кроме него?
Отец усмехается. Я продолжаю:
— Ну правда. Он ведь солист. Сыграй с ним сам. Пап! Это же супер идея, давай. Ты же умеешь. Я хочу, чтобы ты сыграл у меня на дне рождении. Па-а-ап?
Отец смеется. Я вижу, как загорелись его глаза, как ему понравилось мое предложение.
— В конце концов, ты можешь приказать Тому сыграть, и он никуда не денется.
Папа смеется еще сильнее, параллельно клепая себе бутерброды и кофе.
— Я его продюсер, а не хозяин.
— Да ну, — смеюсь я, — Ладно, шучу. Просто хочу, чтобы вы сыграли.
— Я постараюсь.
— Тогда исполните мои любимые песни, — говорю я, и ухожу с кухни, оставляя его теряться в догадках и пытаться вспомнить, какие именно.
Мне исполняется восемнадцать, и раз уж жизнь развернулась ко мне задницей, то я хотя бы отпраздную это как следует.