Глава 3
В баре сейчас всего несколько человек: до праздника остаётся два часа, и все мы приехали сюда заранее.
Папа на сцене — повторяет мелодию след за Томом. Кажется, они не слишком долго репетировали перед этим, так что много лажают и никак не могут сыграться. Вместе с ними стоят ещё несколько музыкантов, но никого из их я не знаю. Наверное, это их друзья.
Я зашла сюда всего пару минут назад, застав такую занимательную картину. Папа с гитарой на сцене выглядит бесподобно. Том со всем своим антуражем рок-звезды вынуждает на секундочку в него влюбиться. У меня щемит в груди от счастья, что искрится вокруг них. Я так рада вновь наблюдать, как они играют музыку, что готова расплакаться. Нет ничего лучше, чем видеть отцовскую улыбку.
Вдруг Том замечает меня — и сразу говорит отцу. Тот разворачивается и улыбается еще сильнее. Меня тут же рвет на маленькие счастливые кусочки — я срываюсь с места и выбегаю к ним на сцену.
— Па-а-ап, — протягиваю я и обнимаю его со всей силы, что во мне есть. Он смеется и говорит:
— Совсем уже взрослая.
— Я такая.
— С днем рождения, — говорит в микрофон Том, стягивая всё внимание на себя.
— Спасибо!
— У меня есть для тебя подарок.
— Ого! — вскрикиваю, — Что правда?!
— Мне тоже интересно, — говорит отец.
— Он в гримерке. Пойдем я покажу, — Том снимает с себя гитару и ставит на подставку. — Потом расскажешь папе, или не расскажешь, как посчитаешь нужным.
— Да что ты, Митчелл... — щурится отец, но в шутку.
— Пап, все, мы пошли, — говорю я, отрываясь от него, и тут же попадаю под руку Тома, который не такой высокий как мой отец, но все еще намного выше меня.
— Это кое-что, связанное со мной и с тобой, и с нашим позапрошлым туром, — по-заговорщицки шепчет он мне и уже ведет за сцену в гримерку.
— Я понятия не имею, о чем ты! — возбужденно говорю я.
Том лукаво улыбается. У него итальянское происхождение, чёрные растрепанные волосы, зелёные глаза. Кожа сейчас совсем бледная (после целого года гастролей по всему свету), но обычно бронзовая, загорелая. Он лучший друг моего отца, и я знаю его всю свою жизнь, он — часть моей семьи.
— Я не успел упаковать, надеюсь, ничего страшного, — говорит он, когда мы заходим в комнату. Том берет свой портфель и достает из него бутылку какого-то алкоголя. Я не понимаю, всматриваюсь.
— Боже, это же...
— Да!
— Стой, неужели это то шампанское из Милана?
Том кивает, я забираю у него бутылку: блестящая фиолетовая обертка, не читаемое название на итальянском. Подарок переносит меня в прошлое на три года назад: мне пятнадцать, и я вместе с папой и «Нитл Граспер» в мировом туре, очень хочу попробовать шампанское в яркой фиолетовой упаковке. Я не нашла ничего умнее, чем попросить дядю Тома купить мне его. Он ведь такой крутой и, в отличие от моего отца, не откажет. На мое недоумение сейчас, Том тогда действительно согласился. Потом мы вместе выпили его в нашей гостинце, точнее, выпил Том, а мне досталась всего лишь пара бокалов. Оно было вкусное, хоть и стоило несколько евро. Сейчас же оно было по-настоящему бесценно.
— Ты же не нашла его в Америке, — говорит он.
— Да... блин, я совсем забыла про тот случай.
— А я запомнил его на всю жизнь.
Я смеюсь и говорю:
— У меня совсем не было совести в пятнадцать.
— Да, ты была наглая и бесстрашная пятнадцатилетка.
Теперь мы смеемся уже вместе. Я обнимаю его и говорю:
— Это очень мило... спасибо, Том.
— Тем более, теперь тебе его можно.
— А давай выпьем его прямо сейчас?
— Давай, — Том забирает у меня бутылку обратно и открывает.
Пока мы пьем, болтаем. Он спрашивает у меня:
— Что папа подарил?
— Дал денег на новый телефон.
Том хихикает, передает мне шампанское. Я делаю глоток, и тут дверь в комнату открывается. По инерции я прячу бутылку за спину и быстро ставлю её на пол.
— Папочка! — в гримерку вихрем влетает пятилетний Джоуи и кидается на Тома. Тот ловит его и поднимает над землей.
Когда Джоуи родился, Тому было где-то двадцать шесть. Если бы я не знала его примерный возраст, никогда бы не подумала, что ему больше двадцати пяти.
— Привет, мелкий, — говорит он.
Следом заходит Марта — его бывшая жена. Она коротко здоровается с Томом и подбегает ко мне, чтобы скорее обнять.
— Милая, с днем рождения! — восклицает, — Как я давно тебя не видела, какая ты красивая.
— Спасибо большое...
— Я приготовила тебе подарок, думаю, тебе понравится, — Марта протягивает мне розовый бумажный конверт. Я скорее вскрываю его и вижу два билета на Янгблада через два месяца.
— О, боже, спасибо огромное! Он афигенный!
Я правда очень, очень рада. Я крепко обнимаю её, улыбаюсь. Чувствую, будто не всем еще в этом мире на меня плевать. Джоуи спускается с рук Тома и подходит ко мне, лезет обниматься.
— Белинда, с днем рождения, — Джоуи протягивает мне самостоятельно нарисованную открытку. Там мы с ним держимся за руки на пляже, а на небе написано поздравление. Невинный детский рисунок, от которого я готова расплакаться.
— Спасибо, малыш, иди сюда, — я опускаюсь на колено и обнимаю его, — Люблю тебя.
Тем временем Том и Марта о чем-то переговариваются. Джоуи начинает рассказывать мне о том, что приключилось у него в школе.
— Белинда, папа здесь? — спрашивает Марта.
— Да, был в зале.
— А мама?
Я отрицательно мотаю головой. Марта делает сочувствующее лицо.
— Как у вас дела?
— Нормально, как у всех семей во время развода.
Она понимающе качает головой. Я сомневаюсь, что то «нормально», что есть у нас, присуще всем, но подробнее говорить об этом не хочу.
— Ладно, пойду поздороваюсь с Биллом, — говорит она о папе, — Томас, следи за сыном, — добавляет.
Марта выходит за дверь, и он тут же подхватывает с пола шампанское. Джоуи бегает вокруг нас, пока мы пьем и болтаем, затем уходит изучать гримерку. Я думаю о том, что малыш здесь совсем ненадолго. По крайней мере не до того момента, когда его папочка будет валяться на полу в пьяном угаре и своей блевотине.
Мы допиваем бутылку, и Том неожиданно говорит:
— Выглядишь афигенно. Классный наряд.
— Спасибо, — немного смущаюсь я, — Немного шлюханский, не думаешь?
— Мм, нет. Мне нравится.
Я рада, что кто-то оценил. Но, вообще-то, я одевалась так, чтобы вызвать у всех побольше осуждения: колготки в сетку, шорты до середины зада. Розовый кружевной топ до пупка, больше похожий на лиф. Он даже немного просвечивал. К нему я надела несколько серебряных подвесок на шею. На глаза сыпанула побольше всяких разных блесток, подвела их длинными стрелками. На ноги надела конверсы.
— Папа, папа, а что такое «шлюханский»? — подбегает Джоуи.
— Так, малыш, — Том берет сына на руки, — Ты этого не слышал.
Мы смеемся, хотя Тому будет вообще не смешно, когда Джоуи воспроизведет это где-то при матери или в школе. Так мы стоим еще пару минут, а затем уходим — Том дальше репетировать с папой, а я играться с Джоуи, пока Марта не увела его домой.