Глава 7
На утро просыпаюсь от звонков матери. Как я и ожидала, она начала обрывать мне телефон. Прошло почти двое суток с того момента, как я последний раз была дома, и её железная уверенность в том, что я скоро вернусь, таяла с каждой секундой.
Но все мои мысли занимает не мать. Все мои мысли занимают вчерашние поцелуи. Как же я давно ни с кем не целовалась. А мне хочется целоваться. И мне хочется большего. Тело требует, просто кричит о своих нуждах. Это невыносимо терпеть. Хочется, хочется, хочется. Я понимаю, что в этом месте не смогу уединиться, чтобы хоть как-то себе помочь. Даже дышать становится тяжело.
К обеду меня немного отпускает, а промежутки между звонками матери почти пропадают. Я вдруг вспоминаю слова Тома о том, что родители начнут искать меня с полицией. Ладно. Выхожу из дома на улицу и решаю ответить.
— Я тебя слушаю, — говорю.
— Алло, ты где? — ледяным голосом говорит она, — Почему тебя до сих пор нет дома?
Я вдыхаю побольше воздуха и со всей решительностью заявляю:
— Мам, я больше не приду домой.
— Что? Ты... что? Хватит молоть чушь, вызывай такси и поезжай домой.
— Мама, нет! Все, я не приду! Я больше не буду с тобой жить!
— Ну и куда ты пойдёшь? — издевательски спрашивает она, — Кому и где ты нужна? Шлюхой будешь работать?
— Мам, хватит. Прекрати меня оскорблять!
Но она не слушает. Продолжает давить и говорить, какая я отвратительная. Я хватаюсь за голову. Боже.
— Я больше так не могу... — говорю.
— Бедная, несчастная... — язвит мать, — Думаешь, приятно иметь такую дочь, как ты? Глупую бездельницу и алкоголичку. Тащи свой зад домой, Белинда.
Я присаживаюсь на корточки и обхватываю себя рукой за колени.
— Всё, перестань, — выплевываю я, — Я не вернусь домой, понятно? С тобой невозможно нормально общаться, ты постоянно меня оскорбляешь! Просто забудь о том, что я существую, и тебе, и мне станет лучше!
— Забыть?! — вспыхивает она, — Я-то забуду, только ты потом будешь ползать на коленях и просить принять тебя обратно, не я.
— Ладно. Хорошо. Если ты так думаешь, хорошо. Как скажешь. Прощай, — я кладу трубку, блокирую её номер.
Терпеть больше невозможно, и я начинаю плакать. Прикрываю глаза ладонью, сажусь задом прямо на землю. Стараюсь сдержаться, но получается плохо. Рядом со мной на землю садится человек. Я поднимаю глаза и вижу Скиффа. Он спрашивает:
— Че плачешь? — и не дождавшись ответа, продолжает: — Прикинь, Кевина стошнило на меня вчера, прямо после того, как я ушёл от тебя. Черт возьми, ты заснула! Просто взяла и заснула! А еще я споткнулся и разбил коленку. — Он ковыряется в дырке на своих джинсах, показывает мне рану. — Сегодня я мылся в душе и отключили холодную воду. Прямо когда я был в пене! Пришлось обтираться прямо так. Это из-за тебя? Ты меня прокляла?
— Скифф, отвали. Не до тебя сейчас, правда.
— Да ну. Кажется, у тебя проблемы.
— Это тебя не касается.
— Плакса-Белинда.
— Ты придурок.
Он широко улыбается, смотрит из-подо лба. Говорит:
— Так и есть.
Я нервно вздыхаю, потому что я в бешенстве, ведь Скифф не дал мне поплакать. Я поднимаюсь и ухожу внутрь, в след слышу:
— Пла-а-акса! Белинда — плакса!
***
Какой-то парень, чьего имени я не запомнила, втирает белый порошок в дёсны прямо посреди гостиной. По моему телу пробегают мурашки. Вот черт. Я ем лапшу из общей кастрюли и смотрю на это. Скулы сводит. До одури хочется упороться. Я откладываю еду, словно в бреду подхожу поближе, чтобы рассмотреть его приход. Он растягивается на диване, часто дышит, отрывисто двигается. Глаза закрыты, он закусывает губу, и я закусываю вслед за ним. Облизываюсь. Поднимаю взгляд и натыкаюсь на Скиффа. Вот придурок. Он улыбается. Я скорее разворачиваюсь, чтобы слинять, но он окрикивает меня:
— Эй, плакса, куда собралась?
— Не называй меня так!
— Че сразу обижаешься, — он приближается и опускает мне руку на плечи. — Кайфануть хочешь? — Скифф вытаскивает из кармана пакетик с белыми кристаллами и показывает мне. — Я знаю, что хочешь.
Я сглатываю. Очень хочу. Смотрю на него, но молчу. Не могу говорить, когда дело касается наркотиков. Но Скиффу и не надо ничего объяснять: он понимает все по моему лицу и утягивает за собой на чердак. Мое сердце колотится.
У него тихо играет музыка. Мы садимся на скрипучий диван, и я тут же выхватываю у него зиплок. Вот оно —мое лекарство от любой беды. В нетерпении я засовываю мизинец в пакет и отправляю палец в нос, а затем делаю дорожку. Секунда, две — откидываюсь на спинку дивана, запрокидываю голову назад. Все плохое отступает. Мучительные мысли пропадают, кажется, будто они никогда и не существовали. Мое сознание — белый чистый блестящий лист. Нет ничего лучше в этом мире, чем это секундное, постоянно ускользающее, эфемерное чувство безмятежности. Когда вокруг нет ничего кроме тебя и твоего счастья. Я улыбаюсь.
Сквозь этот стремительный поток пробивается Скифф и снова целует меня. Наркотики — удивительная вещь. Под ними всегда кажется, что целуешь самого любимого человека на планете. Даже если на трезвую голову ничего к нему не чувствуешь. Вот и сейчас. Наш поцелуй взрывает меня изнутри, по венам растекается сумасшедшая любовь. Прямо сейчас я люблю его самой безумной любовью, какая только существует. Мне так хорошо. Я уверена, что он чувствует то же самое.
Мы целуемся и утопаем друг в друге. Скифф лезет мне под одежду. Вдруг краем уха я слышу странный вой. Прерывающийся, подсознательно вызывающий сильный страх. Я не понимаю, что это.
— Скифф, — встревоженно говорю.
— Не ломайся, ну же...
— Ты слышишь звук?
Он молчит. Я понимаю, что это — вой сирен. Я тотчас же вскакиваю с дивана и подхожу к окну.
— Скифф, — сглатываю, — Скифф, тут полиция.
В окне я вижу две черные тонированные полицейские машины и несколько копов, на жилетах которых написано: DEA POLICE.
— Это ОБН [прим.: полицейский отдел по борьбе с наркотиками в США], — мой голос срывается, все тело начинает дрожать. Становится холодно в руках, горячо в голове.
— Ты прикалываешься?
— Нет, господи, нет, мы пропали, — я чувствую жгучий парализующий страх. На глаза наворачиваются слезы. Скифф подскакивает ко мне и смотрит. Несколько ужасных секунд молчит.
— Вот дерьмо...
Снизу слышится стук в дверь. Очень громкий, такой сильный, что кажется, будто отдача чувствуется даже здесь. Стук повторяется. Скифф прикладывает палец к губам, и мы слушаем.
«Это полиция, откройте!»
«У нас орден на обыск!»
«Мы войдем, хотите вы этого или нет!»
Естественно, им не открывают. Копы начинают выламывать дверь, мое тело сотрясает крупная дрожь. Я чувствую, как отдаюсь звериному страху, как полностью теряю контроль.
— Скифф, что делать, Скифф... — я хватаюсь за его руку. — Нас посадят...
Он молчит, быстро закрывает мне рот рукой. Мы стоим в гробовой тишине, только снизу доносятся встревоженные голоса. На первом и втором этаже начинается беготня, крики, плач. Люди в панике. Слышаться шаги на лестнице, кто-то поднимается на чердак... Скифф срывается к двери и закрывает её на щеколду. Тут же к нам начинают стучаться и дергать за ручку.
— Скифф, открой! Сукин сын, я знаю, что ты здесь, если не откроешь, я сдам тебя! Я снесу эту дверь.
Скифф и не думает никого пускать. Он хватает единственный стул, что здесь есть и подпирает им дверь.
— Скифф! — кричат за дверью.
Он показывает мне рукой на окно в стене напротив, жестом говорит: «Открывай». Я делаю это, холодными трясущимися руками еле справляясь с заданием. За углом от окна вход в дом. Сейчас там куча полиции.
К нам на чердак продолжают ломиться. Скифф копается в комоде, скидывает какие-то вещи в рюкзак. На самом дне одного из ящиков он достает пистолет. Меня прошибает ужасом, резким, оглушительным. Он засовывает пушку себе за пояс джинсов, кладет в портфель остатки наркотиков. Скифф просто бомба замедленного действия. Идеальная цель для полиции.
Я хватаю свои вещи, и мы подходим к окну. Слышу, как внизу дверь слетает с петлей, люди начинают вопить. Скифф ждет пару минут, а потом выглядывает за окно и осматривается.
— Чисто, — говорит он, — но это на время. Надо срочно сваливать.
Он начинает вылезать наружу.
— Нет, нет, там же высоко, ты что! — шепчу я.
— Ты знаешь путь лучше?!
Мне приходится заткнуться. Он еле как просовывается в маленькое окошко, прокатывается по пологой крыше и повисает на карнизе. Мне кажется, что вот-вот, и он просто упадет и разобьет себе голову. Но Скифф оказывается ловким, пролетает два этажа прямо в кусты и встает на ноги.
Он смотрит на меня и жестом показывает спускаться к нему. Мне очень страшно, и меня всю трясет, но ничего иного сейчас придумать невозможно. Я неуклюже спрыгиваю прямо Скиффу на руки, он валится, бьется головой, спиной, я ударюсь вообще всем, чем могу. В глазах на секунду темнеет от боли. Превозмогая ее, как можно скорее я поднимаюсь. Скифф берет меня за руку и тянет за собой.
Аккуратно, по стеночке, мы продвигаемся к задней стене дома. Оттуда перебегаем к производственному зданию напротив, уходим в глубь жилых массивов. Сердце колотиться так, что занимает собой все сознание. Позже, когда кажется, что угроза миновала, меня отпускает и сразу, резко, мне становится очень больно и сонливо.
Мы плетемся по пыльному тротуару спального района, хромые, вымотанные и помятые. По дороге тихо проезжают машины. Мне плохо. Хочется вывернутся наизнанку от тошноты и усталости.
Когда я теряю всякое ощущение реальности, то слышу визг тормозов и свист шин. Только не это... тут же нас подрезает полицейская машина. Копы включают сигналки, выходят и направляют на нас пистолеты. Я стою без единого движения, в голове только мольбы о том, чтобы они не стреляли. Один из полицейских подносит ко рту громкоговоритель:
— Оставайтесь на своих местах, иначе мы будем стрелять. Не двигайтесь и поднимите руки. Так, чтобы мы видели ваши ладони!
Они подходят, лапают нас, вытаскивают у Скиффа пушку. Потом скручивают, грубо цепляют наручники.
— Вы задержаны по подозрению в хранении и распространении наркотиков. Мы отвезём вас в участок для досмотра. Сопротивление будет расцениваться, как признание вины.
Я теряю дар речи, от страха перед глазами блестят звездочки. Полицейские запихивают нас в машины и увозят прочь.