Маньяк в отражении

Продвигаясь по прямой и безвозвратной улице прямо к подъезду дома, Майкл и Анастейша переступили порог стальной двери у входа в многоэтажное жилище. Блеск света отражался на окнах, в каплях, падающих из водосточной трубы, мелькал мгновенно перед падением. Влажная обстановка проникала до костей, на улице осень ещё не закончилась, но уже чувствовались намёки зимней холодности и мороза.

Доски скрипели, особенно сильно под Майклом, предположительно из-за его большего веса по сравнению с дочерью. Стены были покрыты дешёвым побелочным слоем — их лучше обойти, если не хочется потом оттирать известь, которая держалась на одежде, словно блоха на собаке.

И вот, поднимаясь по ступенькам на нужный этаж, они столкнулись с деревянной дверью, обитой железным листом, которая, видимо, прослужила не одно столетие и многим жильцам.

Анастейша сняла свои маленькие кроссовки, приглядываясь к затемнённым комнатам квартиры.

— Папа, ты же обещал сделать ремонт здесь, помнишь? Ты ещё говорил: "Если не сделать хотя бы простейший убор, можно задохнуться в пыли и смраде", — добавила дочь с едким оттенком.

Вешая свою вязаную шапку с выступающими нитками на крючок и снимая грязную верхнюю одежду, он пригнулся к ней, опустившись на колени.

— Понимаешь, у папы мало времени заниматься такими вещами, вот и выходит...

— Нет же, папа, ты же безработный. Ты ничем не занимаешься, кроме как пьёшь, и, похоже, уже собираешь коллекцию пустых бутылок, — сказала она, указывая на десятки стоящих вокруг них бутылок.

— Ты только в третьем классе, а уже любишь подшутить над отцом. Давай каждый будет следить за собой, хорошо? — ответил он недовольно.

— Я понимаю, извини. Но это поможет в первую очередь тебе... — Анастейша обняла отца.

На его лице появилась измождённая улыбка, и он встал на ноги.

— Ладно, хватит пустых разговоров. Уже скоро шесть вечера, а ты так и не приступила к урокам. Доставай из портфеля книги и принадлежности: карандаши, линейки — и иди на кухню. Там есть стул. Я только что протру его от пыли, чтобы потом твоя мама не ругалась, что ты пришла к отцу в его "пещеру" и ушла с пятнами на рубашке, — решительно заявил Майкл, взяв тряпку и направившись на кухню.

— Я пока посмотрю мультфильмы, — включила телевизор дочь.

Сев на матрас, лежащий на полу, и отодвинув несколько бутылок, она уставилась в старый телевизор. Изображение передавалось лишь серыми и тёмными тонами, дёргалось, и на детском канале шли примитивные, но интересные мультфильмы. В школе её заставляли думать, а здесь она могла отдохнуть и получать удовольствие. Яркий экран в тёмной комнате с порванными обоями и паутиной заставлял девочку щуриться, но она не отрывала взгляд от старого антиквариата.

— Иди сюда, я закончил. Ни одной пылинки — по крайней мере, на стуле и на столе, — крикнул отец из соседней комнаты.

— Папа, я хочу досмотреть мультики, а потом уже займусь этой скучной работой, — ответила дочь.

Через несколько секунд в дверном проёме появился силуэт немного сгорбленного отца, покосившегося на одну ногу. Он сердито пялился на дочь, которая будто не замечала его. Обстановка становилась напряжённой. Отец не собирался отступать, а дочь не хотела прекращать отдых и приступать к обыденным делам. Майкл повышал голос, повторял одну и ту же просьбу, словно отдавая приказ подчинённому. Анастейша противостояла ему простым и лаконичным молчанием, которое всё больше раздражало и возбуждало его.

Он не знал, как справиться с этой ситуацией. Это продолжалось до тех пор, пока отец не схватил табуретку без одной ножки и резко ударил ею по телевизору. Раздался громкий шум, скрип, шипение и грохот падающего стекла. Маленькая девочка испугалась и заплакала.

Внезапно всё затихло. Больше не слышно было писклявых голосов героев мультфильмов. Их сменил тихий детский плач. Майкл опустился на колени, его руки тряслись, он мямлил непонятные слова. Затем из него вырвался протяжный крик, и он схватился за голову, дрожа на полу. Не теряясь, дочь побежала к входной двери, где стояла его сумка с вещами. Там она нашла его препарат, который он принимает по две таблетки дважды в день. Закинув пару горьких пилюль и запив их стаканом воды, предложенным Анастейшей, отец приподнялся, держась за голову.

— Прости, моя вина... Боже мой, что происходит. Эта боль в голове разрушает меня, — присев на матрас, сказал он.

— Папа, тебе нужно лечить твою травму, а не просто терпеть. Доктора давно говорили, что твоё состояние намного серьёзнее обычного сотрясения. Ты пролежал в коме целый год, а после этого ты был... — тут её перебил Майкл.

— Хватит! Хватит вспоминать прошлое! Я совершил много плохих вещей и, возможно, продолжу, но я не контролирую это и не хочу вспоминать то, что произошло тогда... По крайней мере, не при тебе, моя маленькая принцесса, — с резкого тембра перешёл на нежный тон отец.

Сидя на потёртом матрасе, он резким движением руки под грохот стеклотары потянулся к недопитой бутылке пива и начал запивать свои мысли и боль алкоголем. Рядом стоящий ребёнок смотрел на это с опущенными руками.

— Эх, понятно, папа. Я пойду действительно займусь делами, поскольку на телевизоре действительно нечего смотреть. Не переживай, всё равно его пора было выбросить, — игриво улыбнувшись, она побежала на кухню к своему импровизированному рабочему столу.

— Моя умница, так держать! — подняв надпитую бутылку вверх, будто отдавая тост, воскликнул он ей в ответ.

Дело шло к ночи. В нескольких комнатах этой квартиры горели всего две лампочки, которые изредка мигали, слабо освещая разрушенное убежище отчаявшегося холостяка. Допив пару бутылок, которые он смог найти, он направился к холодильнику, обойдя стул, на котором сидела маленькая ученица и писала ряд за рядом, бормоча себе под нос.

— Молодец! Рад видеть тебя старающейся! — с заикающимся пьяным голосом сказал он, показывая жестом «супер» с большим пальцем в её сторону, одновременно открывая дверцу холодильника.

Он озабоченно взглянул щуплыми глазами на пустую полку, затем на другую, надеясь найти хоть что-то, чтобы дозаправить своё уже нетрезвое состояние. Недовольство отразилось на его лице, когда он с ужасом осознал, что искомого там не было. С шатающейся стойкой он повернулся в сторону дочери и сказал:

— Время уже позднее, тебе негде нормально переночевать здесь. Давай я отведу тебя домой, чтобы мама не волновалась. И, кстати, по дороге зайду в магазин, так как продукты закончились...

— Хорошо, папа. Надеюсь, когда мне исполнится совершеннолетие, ты не будешь просить меня ходить за продуктами в гастроном, изображая скобки руками вокруг слова «продуктами».

— О, какая ты дерзкая! В твоём возрасте я не мог себе позволить такие высказывания. Я говорил кратко и просто — как и сейчас, — сказал он, обуваясь и надевая грязную одежду.

Девочка быстрее своего отца собрала книги и тетради. В ожидании его, её взгляд привлекла газета новостей, свежий выпуск, лежавший у входных дверей на полу, имитирующий коврик для вытирания обуви.

Неспеша, но чётко она вслух начала зачитывать заголовки на запачканной макулатуре.

— Недавно в городе произошла новая трагедия. Преступник так и не был пойман на Ред-стрит в переулке. Патрульные нашли...

— Не нужно читать этот бред. Это ещё не информация для твоих лет разума, — прервал отец процесс чтения, наступив ногой на недочитанные строки.

Выходя из квартиры, девочка с интересом начала допрашивать отца:

— Ой, папа, какой же ты нудный! Мне же уже не пять лет! Так что они там нашли?..

— И вы не нашли ни одного отпечатка его лап на целом теле? Ни на предметах, ни на чём вовсе? Это либо вы — дилетанты своего дела, либо он — мастер своего...

— Ситуация показывает, что скорее второе. Извините, старший агент Лопес, но мы ничего примечательного не нашли на месте преступления, — отчитался человек в чёрных очках.

— Да, конечно, я понимаю. А сейчас идите с глаз долой и позовите мне главного патологоанатома. Хотя, знаете, я сама пройду к нему в лабораторию, — сказала она, отвернувшись от докладывающего и смотря на доску с фотографиями многочисленных жертв на карте города.

Многоэтажное здание имело много уровней, но было весьма узким. На один этаж могло поместиться максимум десять комнат. Всё

было застеклено, и новые работники федеральных агентств часто путались, ходя по коридорам, где были двери, а где — просто стеклянные стены. Даже большая часть мебели была в таком стиле, и только кожаные диваны и раскладные стулья выделялись из всего стеклянного марева. На каждом окне висели длинные шторы яркого красного цвета, которые достигали пола от потолка.

— Хм, вызывающе, но весьма стильно. Отведите выговор дизайнеру, которому хватило дерзости принять такое решение, и выпишите премию за то, что мне действительно нравится. Знаете, это что-то новое. Та девушка, которую мы приняли на прошлой неделе, действительно знает толк — по крайней мере в шторах. Ах, ну ладно, поднимитесь на минус пятый этаж, пожалуйста, — комментировала она нововведение, закончив фразу указанием подопечному нажать на кнопку лифта.

Человек, стоящий по стойке рядом, нажал на соответствующую кнопку. За прозрачными дверями проходили такие же воздушные этажи, пока невесомость не исчезла и не сменилась на бетонные стены. В лифте было просторно, там могло поместиться, наверное, до десяти человек. В углу аккуратно стояла маленькая урна, а на потолке свисали разные декоративные растения. Лифт остановился, и первой вышла Алина, шагая широким, мужественным шагом. За ней шли несколько человек, их глаза были скрыты тёмными очками. Все были одеты одинаково, на пиджаках у них были бейджики с именами и занимаемыми должностями.

— Каждый раз, когда я спускаюсь сюда, чувствую себя отвратительно. Возможно, это из-за того, что здесь довольно глубоко, и у меня заложило уши, или из-за того, что это уровень лабораторий, где находится морг, вокруг которого крутятся люди, у которых довольно странные интересы в познании.

— Да, они, видимо, фанатики своего дела, но, скорее всего, это из-за твоих ушей. Ведь трупы тебя, верно, не пугают? — добавил человек, идущий рядом.

— Хватит вам, позакрывайте свои рты. Нашли, о чём поговорить? — холодно сказала агент Лопес.

Идя по бетонному полу, покрашенному блестящей краской, по краям коридора были видны шкафы с пробирками. Медицинские тележки стояли рядами: некоторые из них были пустые, некоторые — нет... Кондиционеры дули весьма холодным воздухом. Температура здесь была, по ощущениям, около десяти градусов, не больше. Вокруг ходило много людей в белых халатах с респираторами. Изредка встречались те, кто был полностью облачён в защитный костюм — от ног до головы.

Завернув в один из поворотов, перед отрядом Лопес стоял стол, за которым сидела женщина, задавшая вопрос:

— Вы идёте к главному патологоанатому, доктору Дрейку? Проходите, он вас ждёт.

— Здравствуйте, док. Вы всё ещё не сошли с ума за последнее время? — умилённо сказала Лопес.

— Добрый день. Вы правы, поступило весьма, мягко говоря, деформированное тело. И всё в районе головы. Прошу простить, в смысле, непосредственно голова у тела максимально деформирована. Остальное же тело полностью цело. Ничего нигде не обнаружено, — еле успевая выговаривать слова, говорит доктор.

— Покажите последний случай, который пришёл к вам сегодня утром, — развернув от обёртки и положив круглый леденец на палочке в рот.

— Конечно, пройдёмте, — старичок в белом халате сгорбленной и хромой походкой повёл её вдоль длинной комнаты. Пол был кафельный и стерильно чистый. В воздухе был запах медицинского спирта. Стояли разные блестящие шкафы и постаменты с надлежащими инструментами, ножами, пилами и принадлежностями, мерными весами и прочим. Дойдя до крайнего стола, Дрейк аккуратно начал расстёгивать пакет, в котором было упаковано тело. На зашитом бледном животе был виден шов. Лицо не было видно вовсе, руки были сложены вдоль тела, которое полностью было обнажено.

— От чего на теле шов? — спросила она.

— Понимаете, я, как работник, обязан проверить целостность и состояние внутренних органов. Конечно, я понимаю, что причина смерти не связана с таким классическим исходом, но согласно инструкции...

— Да, я поняла, просто не было никакого смысла в этом деле, и вы не заметили ничего странного? — прервав его, она задала вопрос.

— На теле всё ясно, смерть наступила после нескольких сильных ударов по черепу, с разных сторон. Однако глубокие вмятины с двух сторон больше напоминают сдавливание, как будто её голову стиснули с обеих сторон настолько сильно, что мозг при взвешивании весил менее половины средней массы, и это...

— Простите, доктор, я спросила не о том, что вы делали по протоколу, а о фактах, которые могут указывать на неочевидные вещи, — она перекинула леденец с одной щеки на другую.

— На всём теле нет отпечатков, видимо, жертву держали в перчатках. Следов удушения или связывания конечностей тоже нет. В одежде были только некоторые вещи: маленькая косметичка, несколько купюр и грецкий орех, точнее, две его части...

— Орех?

— Да, как и у остальных жертв. У всех тринадцати они находились там, и всегда были разбитыми. Я проанализировал сведения и отчёты от полиции, которая передала дело и всю информацию по делу заодно.

— Ну, это сложно назвать ценной информацией, но занятно, что этот урод проводит аналогию. Теперь мы хотя бы что-то ассоциируем с ним, хотя ничего не знаем о его личности или характеристиках. Маньяк действует тихо и без оставления следов, нет никаких улик или свидетелей. Мы только приблизительно знаем его рост, и, вероятно, это мужчина по силуэту. Что ж, спасибо за информацию, доктор. Надеюсь, у вас будет меньше работы, по крайней мере, в этом деле, — сказала она, застёгивая застёжку на пакете.

— Да, и удачи, — поправив очки, попрощался исследователь.

Все, кто находился в помещении, кроме него, вышли. Группа Лопес поднялась обратно в свой кабинет на двадцать третьем этаже, села в обитое кожей кресло и начала размышления, держа перед собой все документы по делу.

— Человек, чьи деяния остаются безнаказанными уже несколько месяцев. На его счету всего тринадцать случаев, новый, четырнадцатый, был выявлен вчера ночью. И предположительно пропавшая без вести женщина — тоже его рук дело... Все случаи произошли в разных частях города, на достаточном расстоянии друг от друга. Маньяк не имеет предпочтений в выборе жертв — они разных возрастов, полов и даже цвета кожи. Нет ничего, что бы связывало их. Единственное — всё происходит в тёмное время и без свидетелей. У всех жертв череп раздроблен, и на месте преступления найден разбитый грецкий орех — либо в одежде, либо в другом месте... — она мысленно анализировала и обобщала информацию по делу.

На улице была ночь, на этаже царила тишина. Большинство сотрудников либо покинуло свои рабочие места, либо углубилось в свои компьютеры так тихо, что их было почти незаметно. Её кабинет напоминал довольно неряшливую комнату подростка. По всему периметру валялось множество бумаг, с шкафа, дверца которого была незакрыта, выглядывали неровно сложенные папки, что, вероятно, мешало их полному закрытию. На столе стояли пара немытых чашек с кофе, а также фантики от сладостей и шоколадок. Некоторые из них были искусно сложены в оригами. Ноутбук гордо возвышался посреди этого беспорядка. В углу комнаты стоял аквариум, имеющий форму колонны, достигающей потолка и пола. Внутри него плавали декоративные рыбки различных пород и расцветок. На стене рядом с аквариумом весело висели множество плакатов, бумаг и прочих безразличных вещей. Например, график работы занимал центральное место, рядом с ним были фотографии и документы, связанные с расследованиями. Под всем этим находился зачёркнутый календарь прошлого года, усыпанный пометками и напоминаниями. Особенно выделялись пара плакатов рок-групп, которые она постоянно слушала. В общем, кабинет создавал свою неповторимую атмосферу.

Встав из развалившейся позы в кресле, она бросила бумаги обратно на стол и медленно подошла к окну.

— На улице уже ночь, а почему всё занавешено? Кто постоянно их закрывает? — подумала она, раздвигая шторы в обе стороны.

Стоя, широко расставив ноги, перекидывая палочку с леденцом из руки в руку, она приблизилась к широкому окну, простирающемуся по всей стене. Только плинтус не был застеклён, и сквозь него был виден ночной пейзаж с разноцветными огоньками, сливающимися с темнотой на разных расстояниях. Другие небоскрёбы мешали видеть границы города, но с такой высоты дорожная суета казалась лишь маленькими бликами белого и мягкого фонарного света. Её взгляд был не сосредоточен. Казалось, она не смотрела в какую-то конкретную точку, а видела всё целиком — как единое целое.

— Ничего, Щелкунчик, нет безответных загадок. Всё, что вызывает вопросы, имеет ответ. Да чтобы тебя — снова с вкусом клубники! — воскликнула она, облизывая новый леденец.