Нечёткое изображение
— Алло, я была на месте происшествия, ничего выявлено не было, фактически мы в тупике, сэр.
— В тупике не «мы», а «вы». До конца недели, чтобы это дело было закрыто! Неважно как — хоть вы посадите на электрический стул старую бабушку, главное, чтобы «виновный» был найден и наказан! Прессе нужен выход! — телефонный звонок оборвался.
— Вот же козёл! Никто ничего не слышал, парни! — воскликнула Алина Лопес.
Спустя несколько минут тишины, под звук стука капель воды по крыше машины, раздалась фраза подчинённого в чёрном костюме, который сидел сзади:
— Что будем делать дальше? Легавые прогнали нас оттуда, как котят выбросили в мешке! Мы в тупике...
— Без паники. Человек, которого мы ищем, очень умен. Я почти уверена, он пристально следит за всеми нашими действиями, полиции, и очень хорошо орудует информацией. Если он так нагло вломился в дом посреди белого дня, вероятно, он знает много. На руках у нас нет никаких улик, а дело опять ведёт полиция. Пока не определено, что именно он связан с этим... Так или иначе, рано или поздно, вскоре он сделает ещё что-нибудь — и тогда мы будем наготове... — спокойно ответила она, перекинув с левой щеки в правую языком леденец во рту.
— Мем, то есть нам остаётся только ждать и всё? — обеспокоенно был задан вопрос.
— Вовсе нет. Наш агент скинет жучок в карман его пальто, и если что-то произойдёт — то это он. Вдруг это и есть убийца, — достав навигатор из портмоне и продемонстрировав окружающим.
— То есть вы делаете ставку на то, что это он?
— Не уверена вовсе. Но это всё, что у нас есть... Чувствую, он как-то в этом замешан. Даже если это не он, этот человек как-то соприкасается с кем-то, кто приведёт нас к убийце. Кто-нибудь — круглосуточно следите за ним. Всю информацию каждые два часа доносите мне. И включите радио — послушаем, что там говорят СМИ.
Человек, сидящий в чёрных очках на месте водителя, потянулся правой рукой к кнопке, включающей радио. После недолгого шипения начала доноситься человеческая речь:
— Убийца по прозвищу «Щелкунчик» снова напомнил о себе, о том, о ком говорит весь штат. Утром этого дня, предположительно с девяти часов до десяти, было совершено убийство жены полицейского Альфреда Стоуна и похищение его сына. Состояние последнего неизвестно. Женщина была найдена на руках у потерпевшего. Как и у других жертв, был раздроблен череп. Личность была установлена исходя из отпечатков пальца убитой. Ребёнок, который исчез, так и не был найден. Полиция и ФБР делают всё возможное, чтобы найти и обезвредить преступника... — радио снова зашипело от эффекта смены частоты каналов.
— Мем, зачем вы переключили выпуск новостей? — задал вопрос один из людей, сидящих на заднем сиденье.
— Я хочу послушать музыку, — быстро ответила Лопес.
— Но там же передают полезную информацию! — добавил водитель авто.
— Да мне глубоко всё равно, что там передают. Мы узнаём информацию из этого радио позднее всех. Стыдно должно быть, если кто-то узнает, что работники Бюро расследований ведут дело, узнавая, что их интересует, из радио. То над нами смеялись бы даже хулиганы, которые бьют фонари у нас в парках и крадут яблоки в магазинах. Кстати, подайте мне сумку, которая на заднем сиденье. Вы там не сели на неё?
— Хорошо, мем.
Затонированный, чёрный джип с отрядом Лопес отправился назад в свой штаб, выжидая, что тот, кого они ищут, сделает первый шаг.
Наш взгляд переносится с мокрых, неуютных и в это время фактически небезопасных улиц этого прекрасного города в другую часть района — квартиру на втором этаже. Там живёт старый психолог, который решил принимать желающих получить моральную помощь, чем дерзать попытками помочь тем, кто был заточен в усмирительную рубашку, которую ему предоставила местная психбольница.
— Нет, нет, нет, Майкл! Мало того, что у вас нет записи на этот день и этот час, что уж там говорить — вы в последний раз, уходя из моего кабинета, нахамили мне, уйдя, и даже не рассчитались со мной подобающе! — глухо доносился голос стоящего по ту сторону дверей доктора Дженнера.
— Док, вы не понимаете, я всё понял! У меня появились впервые за многие годы позитивные эмоции, я изменился! — кричал с противоположной стороны Майкл, стуча кулаком в дверь.
Через несколько секунд был слышен звук штока, закрывающего замок, и дверь открылась. За ней стоял неуверенный старичок, всматриваясь своими полуслепыми глазами в Майкла и постукивая тросточкой по полу.
— Ну и что в вас изменилось? — аккуратно спросил доктор.
— Я вас ненавижу, старый вы шарлатан! Верните все мои нервы и деньги, сволочь! — резко переключился Майкл, вновь завидев своего «целителя», которого не видел несколько дней.
Дверь резко с грохотом закрылась.
— Вы ничтожный человек, Майкл. Самый плохой из моих пациентов. Хуже состояния не видел. Вам нужно под психоделики садиться, а не ко мне приходить. Тут уже поможет только эвтаназия! — сварливо доносился старческий голос глухим писком с той стороны.
— Ну и чёрт с вами! Сидите там в своей квартирке! Хоть задохнитесь! Вы меня слышите?! — вопросительно под конец предложения завернул Майкл.
Но из кабинета не доносилось ни звука. Видимо, доктор попросту начал его игнорировать. Майкл поднял руку с дешёвым виски, допил пару глотков. Покрутив и повертев бутылку вокруг своей оси, он увидел, что внутри осталось лишь пару капель. Недолго думая, он швырнул бутылку прямо на коврик у дверей «Добро пожаловать», развернулся и, придерживаясь одной рукой за перила, переступал высоченные и резкие ступеньки. Возможно, они были не настолько круты, как ему казалось, ведь его состояние было весьма нетрезвым.
Идя и проклиная всё, что его окружало, он вышел из подъезда, в котором находился. Осмотревшись по сторонам, протерев свои залитые алкоголем глаза, в которых изображение было мыльным, нечётким (у него и так были проблемы со зрением, а тут ещё и такое...), он ощущал, как крот, всё вокруг себя на ощупь и свет, как будто наслаждался порывами холодного ветра и леденящей воды, которая обмывала его тысячами капель.
— Ох, ну и холодная водица. Вмиг можно протрезветь, — с улыбкой пробормотал он, присев на лавочку у подъезда.
Развалившись на лавочке, как студент на последней парте, он просто сидел, ни о чём не думая. Ему не хотелось никуда идти и что-либо делать. Как вдруг дождь резко перестал капать, и он удивился. Донёсся детский голос, меняющий его воображение за доли секунд.
— Папа, ты опять своё... — протяжно сказала Анастасия, стоящая сзади с зонтиком.
— Ой, доченька, как мне неловко... — хлипко вымолвил он.
— Ну ты говорил, что больше не будешь таким заниматься, пить больше не будешь... и ходить к этому старикашке...
— Что же поделать... Я, как бродящий в лабиринте, снова вернулся к началу, к месту, где всё это началось... — с унынием добавил он.
— Да ничего, папа! Всегда есть шанс снова попытаться не делать этого! — озорно выкрикнула она, обняв своего отца.
— А ты куда идёшь в такую погоду?
— В школу, папа, в школу... снова туда. У меня тоже такое чувство, что я в чём-то похожа на тебя. Про этот лабиринт — я как не пытаюсь уже много лет избавиться от этой вредной привычки, всё равно снова иду туда, и снова сижу на этих скучных уроках. Жизнь меня тоже ничему не учит... — тоже с унынием высказалась она.
— В школу? Это же совсем другой случай, расслабься, это же даже хорошо. В школе можно найти много друзей, весело и полезно провести время...
— Да я же тебя пародирую, папа! Не нужно меня успокаивать, всё хорошо! Конечно, я не согласна с твоими словами, меня не радует перспектива находиться там, но и выбор у меня разве есть? Против мамы никак не попрёшь!
— Да, милая, ты поняла очень мудрую вещь, которую я даже после многих лет, проведённых рядом с твоей мамой, понял — против неё не попрёшь... Ты очень умна для своих лет...
— Не настолько я уже умна. Если бы я была так умна, я бы нашла возможность не ходить туда. А так — живу как есть, плыву по течению, как маленький бумажный кораблик!
— Хорошо, но бояться течения — это страшно, не повторяй за папой... И беги быстрее в школу, хотя уже поздно, занятия, похоже, начались...
— Давай, папа, увидимся. Надеюсь, в более благоприятных обстоятельствах! И трезвых! — мило крикнула она, пойдя дальше своим путём...
Майкл очень гордился своей дочерью. Он видел в ней отражение своих нереализованных амбиций в жизни, видел себя таким же молодым и задорным, полным решимости и жизненной энергии, которой давно ему не хватало. Он искренне хотел быть хорошим отцом, но душевные травмы не позволяли ему этого уже много лет и до сих пор. С её уходом снова начали капать капли дождя на его голову, с окончанием её разговора день стал скучным и унылым.
Сидя под проливным дождём, он всё больше понимал, что единственное, что держит его в этом мире — это его дочь, которая для него как тот самый зонтик, закрывающий его хотя бы на мгновение от серости этого мира, окружающего его со всех сторон...
Чтотяжелее — его мысли или эти злые сморщенные тучи, в которых пробивались искоркигрозы? Майкл достал маленький пузырёк со ста граммами того самого дешёвоговиски и сразу же улыбнулся... Через несколько секунд небо, казалось, раскололосьна части, резкий, режущий уши звук распространился с небес. Отсверканий молнии рядом с лавочкой поблескивали маленькие стекляшки, а в мутнойлуже появились медовые оттенки виски. Майкл, не выпивая эликсира, затемняющегоразум при взгляде на неприятные вещи, двинулся дальше — бродить по улицам, одинна один со своей душевной трагедией...