Маньяк в отражении

Уже была поздняя ночь, и время было не лучшим — время опасности, скрытой за углом, там, где её меньше всего ожидаешь. Родители даже не позволяли своим детям играть во дворе. Сами они иногда боялись переступить порог, сталкиваясь с муками, которые терзали их разум.

Пытливый человеческий ум создавал и проецировал самые разные действия и сцены. Это был загородный край — спокойное и практически безлюдное место. Множество полей, подготовленных и увлажнённых в ожидании посева, ждали нового взращивания того, что вскоре будет скошено и собрано. Но плодородные земли должны были уйти на зимний период, набраться сил и вновь узнать обыденность цикличности.

С высоты птичьего полёта было видно, как огромные поля прерывал тонкий линейный след скоростной трассы, ведущей в другие города, пересекаясь на своём пути с маленькими посёлками и заброшенными домиками. Асфальтированная дорога, огороженная, имела небольшое отклонение, которое вело к небольшой усадьбе, расположенной между несколькими холмами. Территория усадьбы была закрыта от посторонних глаз и окружена искусственными или, возможно, естественными насыпями земли. На этом нескольких метровом возвышении стоял прочный каменный забор, выглядевший непроницаемым, похожим на средневековый крепостной форт. По меньшей мере так казалось. Деревья, посаженные рядом давно, были высохшими, их широкие старые кроны прикрывали эту видимую защиту. Всё это скрывало то, что находилось внутри, словно занавески на сцене, открывая широкие ворота во входе в этот старый дом.

Ворота были из ржавого железа, покрытого оранжевой патиной, как будто химический элемент привёл их в печальное состояние. С грохотом и скрежетом два человека, стоявших по обе стороны, открыли их, позволяя аккуратно въехать машине по выложенной стёртой мостовой. Транспортное средство было величественного вида, больше похоже на джип, чем на обычное авто. Красивый тёмный окрас не был запылённым. Окна были тонированы, скрывая внутренность от любопытных взглядов. Те, кто находился внутри, оставались инкогнито для наблюдающих снаружи.

Из машины виднелся вид на то, что находилось за этими воротами. Вокруг было много вечнозелёных хвойных кустарников, разбросанных по всему периметру. Каменный сад с красивыми узорами, выложенными булыжниками разных размеров и форм, украшал пейзаж. Причудливые, ужасные и мрачные гримасы, черепа и улыбки — всё это можно было уловить мимолётно из окна автомобиля. Множество маленьких фонарей создавало призрачное жёлтое освещение, иногда меняя свой оттенок на красный, создавая атмосферу от спокойной и усыпляющей до агрессивной и тревожной.

В конце аллеи, покрытой виноградной лозой, неподвижно стоял большой двухэтажный особняк. Здание было выполнено в старом стиле, его кладка была с трещинами и деформациями. По переходу с первого на второй этаж и на пути к крыше были небольшие выступы, на которых виднелись статуи горгулий с угрожающими насупленными лицами. Крыша была покрыта коричневой черепицей из глины, с пробоинами, через которые вода проникала внутрь, не выполняя свою функцию. Стены покрывал давно погибший плющ, колючие его ветви жаждали ужалить каждого, кто на них смотрел. Тёмные еловые двери с железными заклёпками открылись, и машина остановилась рядом с каменными ступеньками, ведущими к входу в усадьбу. Три человека вышли из автомобиля. Двое из них шли по обе стороны от третьего, как будто указывая ему путь своим одобрительным молчанием. Они были одеты в тёмные строгие костюмы с красными галстуками и белыми жилетами.

Золотистые брошки, блестящие туфли, громко отбивающиеся по здешним каменным полам, заставляли обращать на них внимание. Оба были подстрижены налысо, крепкого телосложения. Тёмные непрозрачные очки не давали увидеть их серьёзных взглядов, смотрящих прямо и неподкупно. Сопровождали они нашего давнего знакомого — Джейкоба, печально известного в последнее время в узких кругах. Молодой временный сотрудник, который за несколько дней увидел пару ужасных случаев, которых многие бывалые не видели. Даже самый крепкий психически человек на секунду пошатнулся бы от таких зрелищ. Осознание в такие моменты отказывалось давать отклик, но он держался на удивление очень даже хорошо. Хотя хорошего здесь было весьма мало...

Вчера вечером, сидя в коридоре мотеля и доедая дешёвый бублик, черствый и горький от перегоревшего на солнце ясного зерна, к нему подошли идущие рядом с ним сейчас персоны. И сделали ему предложение встречи с одним человеком. Представившись сотрудниками ФБР и показав своё удостоверение, посадили его в транспортное средство, и уже через пару часов были здесь. Пока они ехали, один из них надел ему на глаза повязку, которая не давала ему ничего видеть перед собой. Они сказали ему, что он, возможно, имеет полезную информацию по одному важному делу и может быть весьма полезен. Конечно, не желая ехать с ними, спокойным голосом было сказано, что ни к чему хорошему отказ на запрос в беседе не приведёт. Шли они не на второй этаж, а напротив — в подвальное помещение. Оттуда веяло сыростью, несвежим запахом гнилых балок, сделанных из дерева, и, возможно, спорами мха, который здесь был практически повсюду. Сочный и шершавый, на кончиках своих маленьких веточек, он накапливал, как будто утреннюю росу.

Сделав пару поворотов, перейдя с одного коридора в другой, посреди широкой комнаты стояла женщина, одетая так же, как и окружающие его «телохранители». Она стояла, опершись плечом об одну из четырёх колонн, которые подпирали собой потолок, на котором свисали моховые наросты. По краям комнаты были красиво уложены старые бочки под вино. Некоторые из них были пусты — другие ещё были наполнены напитком виноградной сладости. Одной тусклой свечи не хватало, чтобы осветить всё помещение. Вокруг были потёмки.

— Ну здравствуй! Более красиво выразиться же — доброй ночи! Верно? — с усмешкой на лице сказала женщина в костюме.

— Доброй ночи вам тоже... Это вы хотели со мной поговорить? Что всё это значит? — очень неуверенно ответил Джейкоб.

— Ну-у-у, поговорить — это слишком ярко сказано. Не льсти себе. Если ты ещё не догадался, ты единственный из свидетелей пары убийств... хотя стоп, даже не пары — больше. Теоретически их четыре, но ты не все запечатлел: два женских трупа и два пропавших ребёнка. Недавно стало известно, что девочка пропала. Буквально пока я сидела и ждала тебя тут, меня оповестили об этом. Но это к тебе никакого отношения не имеет. Расскажи мне о своём напарнике.

— Напарнике?

— Да, не придуривайся, Альфред Стоун. Помнишь? Ты с ним уже долгое время был в прямом и долгом контакте, — перебирая бумаги в папке, которая находилась на поясе, сказала Лопес.

— Хм, сложно что-то сказать так сразу. Старый, в чём-то напыщенный человек, в чём-то очень мудрый по своему опыту, в чём-то растяпа. В общем, крайне строгий и трудолюбивый. Сейчас не самые лучшие времена в его жизни...

— Вот тут поподробнее. Ты никогда не слышал каких-то ссор его с женой, ребёнком его?

— Никогда подобного не было. Хотя в последний день, перед тем как мы заехали к нему домой, он очень много высказывался по поводу того, как ему бывает тяжело с его женой.

— Продолжай... — раскрывая с хрустом фантика плитку шоколада в руке, сказала задающая вопрос за вопросом.

— Говорил о том, что любовь — это крайне тяжёлое явление в его жизни. Как типичный старик, пытался меня чему-то научить, что-то передать, как будто... Был весьма удручён. С самого начала рабочего дня, когда я его встретил, он уже был каким-то не таким, как будто что-то произошло. Обычно он бывает таким, когда я его чем-либо разозлю. Но в этой ситуации всё было с самого начала в негативе. Я чувствовал, что он был крайне напряжён в тот день — это было видно сразу, это замечали все его окружающие.

— Почему вы поехали к нему домой посреди рабочего дня? Что повлекло такое действие? Зачем? — отламывая плиточку за плиточкой.

— Альфред забыл свой набор соответствующих документов. В тот день он был дежурным у нас на участке. Ему нужно было заполнять гору бумаг. По его же словам — требовалось вернуться, чтобы их забрать, — вдумчиво и чётко отвечал он.

— Весьма интересно. Как ты заметил случившееся? Что было дальше?

— Мы приехали на место, к его двору. Припарковались там. Перед тем как выйти и пойти туда, он очень долго что-то говорил, как будто завещание мне писал. Ну, в смысле, рассказывал какие-то одни и те же поучительные истории. Даже пришлось пару раз перебить его, чтобы, наконец, ускорить процесс, который, к слову, мне надоел весьма сильно в тот момент. Но теперь его слова имеют для меня куда больший вес.

— Я это уже поняла, это ясно. Меня интересует, что ты увидел при входе в его дом. Ты же вошёл туда?

— Да, конечно. После того как он ушёл, прошло несколько минут, не больше. Я не успел даже свои наушники в уши одеть, как услышал крик. Его голос я-то уж точно узнаю из многих. В тот момент мне, честно говоря, стало страшно... Я боялся после того, что видел днями ранее, идти за ним — на душераздирающий крик, который раздался и затих. Подойдя к открытым дверям, передо мной раскрылась ужасная картина.

— Ну, не тормози, юноша. Не пугайся, говори дальше...

— Там он стоял на коленях. В его руках было тело его жены. Она была в красном платье. Её лицо... оно было обезображено до неузнаваемости. Красные ручьи крови смешивались с водой, занесённой в дом ветром. Не знал, что мне делать. Альфред меня не заметил. Для него тогда не существовало ничего больше, как будто. Я хотел побежать в ту же секунду вызвать кого-то с участка, оповестить, но заметил — мои ноги не хотели двигаться, меня сковывал страх, я был в шоке! — с широко открытыми глазами стоял Джейкоб, уставившись в сгорающую свечу.

— И всё? После этого ничего больше не было? Приехали ваши "коллеги" и оцепили территорию? — задала последний вопрос Алина.

— Верно. Больше ничего не было, — сказал Джейкоб, переведя испуганный взгляд с источника света на её лицо, которое находилось в паре метров от него.

— Вот и отлично. Сказанное тобой было весьма полезным. Я бы сказала — крайне.

Один из мужчин, стоящий сзади него, подошёл к ней и помог надеть чёрное пальто, придерживая рукав за рукавом.

— А что теперь? Зачем вам была нужна эта информация? — спросил Джейкоб.

— Да так, теперь я точно уверенно могу сказать, что твой напарник и есть убийца своей жены. Осталось только это доказать. Жалко, твоих слов будет мало в качестве доказательств, — спокойно ответила она ему.

— Стойте! Вы не можете так думать! Альфред — отличный человек, с самыми светлыми мотивами характера и морали! Он никогда бы такого не сделал! Не смейте такое говорить!

— Эх, спасибо вам ещё раз за внимание и сотрудничество. Если что — вас тут не было. Со мной вы не говорили. Сидели в своей дыре и смотрели в потолок. Ясно? И без глупостей! Поверь, тебя всегда можно успеть записать в соучастники. Мальчики, сделайте хорошее дело — отвезите его туда, где нашли, будьте добры. И снимите эти дурацкие очки! Сейчас же ночь, так и ещё весь день было облачно. Тьфу! Целый день как сумерки!

— Конечно, мем. Сделаем, как вы и сказали, — твёрдо в один голос сказали они и сняли очки, положив в нагрудный карман на пиджаке.

— Подождите! То есть вы хотите его обвинить в этом? Ещё можете и меня приплести? Да что вы... — тут его речь оборвалась

Один из мужчин, который стоял сзади, прижал к его носу тряпку, пахнущую резким едким эфирным запахом. Это был хлороформ. Через пару секунд Джейкоб почувствовал слабость. Его ноги пошатнулись. Глазные веки закрылись. Он, как в миг, погрузился в сон. Пару часов обратной дороги для него прошли в мгновение, хотя длились гораздо дольше.

Один из мужчин сидел рядом с ним на лавочке у мотеля. Завидев, что Джейкоб открыл глаза, он ухмыльнулся и сказал:

— Ты извини, парнишка, что так. Просто повязку мой напарник потерял — нужно было, чтобы ты не видел место, где находился. Да и нужно было угомонить тебя, ты такой нервный был в конце беседы... хотя никакой беседы же не было!

Амбал в костюме крепко похлопал его по плечу, отошёл в сторону машины, которая забрала его отсюда во время его трапезы. Через пару секунд он вдыхал выхлопы и сидел уже один. Над его головой была крыша, прилегающая к мотелю, а в левой руке был тот самый бублик — ужасно сухой и черствый. Его поверхность покрывали трещины, как будто сухую землю в пустыне.

Джейкоб ещё пару секунд пытался осознать, что только что произошло. После чего начал пожинать свой ужин. Всё больше он вдумывался, проникался мыслями — как грибок в буханку старого хлеба — в то, что же пытался ему тогда донести Альфред. Теперь образ его напарника больше не раздражал его. Напротив — внушал ему уважение. Его слова стали для него чем-то большим, чем просто фразы старого человека о жизни. Он искренне поверил в них. Только теперь он захотел встретиться и поговорить с ним, рассказать о случившемся. Узнать, что он сейчас чувствует. Человек, который учил и прикрывал его всё это время. Теперь-то он уже это понимал. Заказав на оставшиеся в кармане купюры такси, он указал адрес, где случилась трагедия пару дней назад. Не желая ожидать грядущего случая, он хотел уже сразу посмотреть в глаза Альфреду, за что-то извиниться, сказать спасибо, выразить соболезнование, которого ему, возможно, не хватает.

Салон авто был тёмным, играл старый, расслабляющий джаз ещё прошлого столетия. Джейкоб сидел на мягком заднем сиденье, вдумчиво глядел в окно. Водитель остановился на светофоре, на перекрёстке. Какая красота ночного мегаполиса. Уставленные глаза в размытый горизонт, прямо с потолка идёт бесшумный дождь, бегущая строка уперлась в горизонт:

«АльфредСтоун — личность "щелкунчика" установлена».