Эпилог
Прошло много времени, много листов календаря сменились, успели пожелтеть и упасть на пол, открыв новый день, затем другой, и так до конца человеческой жизни, пытающейся контролировать этот отсчёт на бумаге. В большом городе могло за такое время многое затеряться, попросту исчезнуть, кануть в былое и занять своё место на полках истории. Что-то кончается, что-то начинается... В жестоком и сером мире вовсе нет места постоянной радости, хотя можно попытаться стараться видеть её чаще, сквозь пасмурное небо, разглядывая и в нём нечто прекрасное своему взору. Любой отрезок времени, срок — несколько велик и также мал, всё познаётся в сравнении перед целой жизнью.
У двухэтажного серого дома мать двух милых близняшек, Алиса, сидела на крыльце, чувствуя синяки и ссадины, а также душевную тяготу, которая якорем вниз, как ко дну, тянула её на печальные мысли и деяния. И нет ещё тех слов, которыми можно было бы описать её радость, когда в один момент к воротам её дома подошёл сгорбленный, явно не молодого возраста мужчина, держа за руку её маленькую дочь — Анастейшу. Девочка, завидев маму, в тот же миг побежала к ней навстречу. Плач от печали и уныния сменился на слёзы радости и веры в необъяснимое чудо... Крепко обеими руками приобняв родную кровушку, как будто пробудившаяся мать глянула из-за детского плеча на вход во двор. На конце выложенной каменной плиткой тропинки уже никого не было. Незнакомец, о котором ещё долго будут рассказывать истории о собственном спасении Анастейши, исчез, не дождавшись почестей и заслуженной похвалы...
С того момента девочка уже повзрослела, закончила старшую школу с относительным отличием — гордостью своих родителей, из которых не все застали небольшой, но всё-таки успех и свершения на её коротком жизненном пути. Алиса ещё несколько лет терпела насилие грубой руки своего возлюбленного, пока тот сам не подал на развод. Спустя время пришла весть, что Карл, посетив местный бар, переборщил с очередной дозой, потерял равновесие, споткнулся и упал, сильно ударившись лобной частью черепа о ступень. Пульса у мужчины уже не было — описывают очевидцы. Вдова двух крепких в своё время мужей вместе со своей уже почти совершеннолетней дочерью часто посещала кладбище, где покоились Майкл и Шарлин. Принося только самые красивые и яркие цветы, вспоминая только самые лучшие и искренние моменты минувших в закате лет. В большом поле, ограждённом стальным забором, сделанным из множества стальных ржавых прутьев, рядами стояли безжизненные камни с упоминаниями конечных лет жизни и имени, покоящегося в хладной земле. Одетые только в чёрное и белое, Анастейша и Алиса стояли над двумя уже начавшими покрываться мхом надгробиями. «Майкл Фостер, 1969–2014», «Шарлин Фостер, 2005–2011». С небольшой тревогой и грустью в душе они возложили небольшой, но красиво собранный букет между двумя могилами. Анастейша пустила небольшую слезу, блестящую на солнечном мареве.
— Мама, я очень любила нашего папу...
— Твой отец сделал много плохого, но он по-прежнему твой отец... Это уже был не он, а демон внутри него...
— Когда мы с Шарлин были маленькими, любили играть с папой, но он постоянно работал. Был занят работой, чертил свои чертежи, уткнувшись в серый холст бумаги, держа в руках пару непонятных для нас деревянных приборов... Я никогда не разделяла его интерес, однако моя сестра мечтала вырасти и стать такой же, как он. Сколько насмешек вызывало это у меня... — вспоминала с особой теплотой девушка, одетая в чёрное пальто с узкой талией и угольной юбкой.
— Но он всё равно был занят тем, чем хотел, мог просидеть так целый день, как будто внутри него что-то сияло, часть его ещё живой души, которая наслаждалась возможностями творца... Изредка он выделял досуг и объяснял ей, как проводить ровную линию под линейку, счастливый отец и дочь... Мечты, которые упокоились вместе с ними... — всплакнула тётенька с пробивающимся седым волосом и хриплым голосом.
— Нет, они ещё живы, их мечты и надежды будут жить во мне. В следующем году я поступлю в местный колледж на архитектора, пойду по стопам отца и мечтам Шарлин. Они будут жить в моём сердце... давать силы двигаться дальше, в новый день!
Анастейша взглянула в небо, гладкое и светлое, без единого облака или преграды.
Улицы этого города с тех давних и тёмных времён полностью изменились, переродились, поменялся дух этого места. Влилась новая кровь в рабочую ланку, участок, на котором некогда работали два великих детектива, получил пополнение. В своём небольшом, но уютном кабинете, заваленном стопками бумаг и отчётов, сидел худой мужчина. На его личной форме было вышито «Джейкоб Клэй». Закончив с бюрократическими делами и сложив, казалось бы, бесконечные стопки бумаг на отдельный стол, он надел свою красивую фуражку, крепко затянул галстук и двинулся к выходу. Выйдя в коридор, ступая по серой плитке, он приветствовал проходящих. Покинув здание, на дворе его уже ждал его подопечный, робко приветствующий его.
— Здравствуйте, Джейкоб Клэй, — отозвался молодой парень, одетый в форму и резко вставший со скамьи.
— Не Джейкоб Клэй, а сержант Джейкоб Клэй! Не забывайся, Филли, — поправил его старший по званию.
— Извините, буду внимательнее. Сегодня так же, как и вчера, на патруле? — спросил парень, доставая сигарету.
— Конечно, ты же практикант и только начал свою службу в нашем отделе порядка. У тебя впереди ещё много важных событий. После учебки собираешься оставаться у нас или продолжишь обучение? — Джейкоб двинулся в сторону пустой патрульной машины.
— Ещё не знаю. Наверное, нет, честно говоря, мне не нравится эта вся рутина. Хочу найти лучшее место, чем здесь, — сказал Фил, сигарета во рту.
— Ясно. А эту гадость выкинь изо рта. При мне ты не будешь этим заниматься, — строго сказал Джейкоб, заводя двигатель.
— Как скажете... А вам не всё равно?
— Один старый друг очень любил курить. Меня сильно бесило это в нём, — удручённо ответил сидящий за рулём.
— Понятно. Пожалуй, вы правы... И кто этот друг?
— Очень хороший человек. Давно с ним не общался и очень бы хотел перекинуться хотя бы парой слов с ним, — сказал он, мельком глянув на сидящего справа.
— Думаю, вы когда-то встретитесь с ним. Уверен в этом! — выкинул окурок Фил через открытое окно.
— Конечно... Увидимся... А сейчас за дело. Мы должны патрулировать окрестности этого района ещё почти пять часов! Будь бдителен! — Джейкоб слегка улыбнулся и опустил козырёк, чтобы яркое солнце не светило в его хмурые очи, гордо смотрящие в завтрашний день.
С того момента, как Альфред и Джейкоб виделись, прошло много времени. Последний же не терял надежды до скончания своих дней, закончил практику и поступил на работу в то самое место, которое некогда ненавидел, и к людям, которых когда-то презирал. Со временем он обзавёлся семьёй и нашёл хороших друзей. Семьи у него до этого никогда не было. Клэй был сиротой, которого так никто и не усыновил. После совершеннолетия озлобленного подростка его послали учиться туда, где была нехватка кадров. Не видя никогда своего отца, он произвольно чувствовал Альфреда своим наставником, первым человеком, которому было не всё равно на него, который многому научил его, хоть и вечно был ворчлив и закрыт на первый взгляд. Перенимая его повадки и стиль речи, он сам, не осознавая даже, отпустил бороду, как и у него, таким образом чтя память о старом детективе, покинувшем этот участок много-много лет назад...
На верхушке «Вавилона» что-то пошатнулось, грянули изменения. В те дни, когда творилась та самая злостная заварушка, информация, что убийца так и не был пойман, всё-таки просочилась в прессу, хоть и долго скрывалась. Репутация мэра окончательно упала, это событие было бабочкой на той стороне весов, и не в лучшую сторону для мистера Лопеса. Местные авторитетные люди решили убрать его с верхушки ведущего дела и поставить на его место нового, более «достойного». Обычным людям это вовсе не возмутило, все были только рады переменам. Новый мэр заявил, что всё-таки справился и покончил с «Щелкунчиком», хоть убийства и закончились сами по себе — никто этого не знал. Почести и лавры достались самозванцу. В Федеральном Бюро Расследований также начались перемены. Алина Лопес была уволена и в спешке собирала свои вещи, чувствуя грядущее разоблачение, но было уже поздно. Выходя за стеклянные двери своего былого места работы, её уже ждали те, кто выполнял её приказы, во главе с гордо стоящим директором бюро.
— Арестуйте нашего бывшего сотрудника, парни, до выяснения обстоятельств, пусть посидит у нас... — серьёзным голосом отдал приказ старик в костюме.
— Нет, вы не можете, у вас нет доказательств! Какого чёрта тут происходит?! — кричала она, отбиваясь от крепких мужчин в костюмах, окружающих её со всех сторон.
— Ещё как могу. Твой, как я знаю, отец уже не мэр, то вовсе. Были перевыборы. Если мне не врут мои источники — он уже кормит червей. С его деяниями, покрытыми мраком, это был лишь вопрос времени. Ну а вы подозреваетесь в умышленных ложных показаниях насчёт вашего дела, за которое вы были ответственны. Пускай я и не верил в вас, вы подвели меня.
— Да чтоб вы все сдохли! Ополчились против меня и думаете, что загнали меня в угол?!
В истерике она на секунду вырвалась из пут, достала правой рукой пистолет, засунутый за пазуху, и, спустив предохранитель, хотела убить главнокомандующего, но в тот же момент получила пулю в лоб. А ведь всю свою жизнь она прожила без внимания отца, который не хотел обращать внимания на свою единственную дочь. Мать умерла ещё, когда ей было пару лет, а проживала она в окружении чужих и черствых людей, заложницей своей судьбы. Лишь хотела, чтобы в глазах отца она была героиней. После трагичной смерти жены от покушения мистер Лопес начал идти по головам и вовсе забыл про дочь, отдав её на воспитание своему кузену, привившему девочке лишь алчность и грубость, сделав её сердце хладным и черствым. Она ни в чём себе не отказывала всю жизнь, кроме желания просто встретиться с папой. При последней их встрече, ещё в детском возрасте, он дал ей леденец в розовой обёртке.
Упав телом на серый и твёрдый асфальт, с её кармана выпал тот самый леденец в уже пожелтевшем целлофане. Бардовая кровь стекала на белую рубашку. Прошло много лет, и никто так и не вспомнил Алину Лопес, которая просто хотела быть достойной своего отца, оставаясь в его тени...
И всё-таки был тот, кто поминал её — но не добрым словом, а лишь скупой ненавистной мыслью. Альфред Стоун не погиб в ту ночь. За ним было ещё дело — найти дочь Майкла, о которой он обмолвился перед смертью. Для пожилого детектива это не составляло большой трудности. Получив очередную медицинскую помощь от знакомой почившего Майкла, Тины, он расспросил её про психолога, к которому ходил последний. Про его злодеяния он решил умолчать, дабы не повергать в шок бедную матерь. Наведавшись к старому чудаку, в ходе долгой глубокой беседы он выяснил, что всё-таки двигало Майклом. Сидящий за антикварным дубовым столом объяснил, что вовсе не хотел такого исхода и не догадывался, что его пациент и есть тот самый «Щелкунчик», особым образом калечащий черепа своих жертв.
— Он жаловался на самого себя. Половина жалоб имела акцент именно на этом... Постоянные головные боли, потери памяти. Говорил, что потерял свою дочь по своей же вине в ходе страшной аварии, что девочке раздробило череп, и она погибла на месте... На его глазах, понимаете? — медлительно говорил старец в круглых больших очках.
— Понимаю. Я сам чувствовал нечто подобное... Ну Майкл — это тяжёлый случай... Он похитил свою же дочь в очередном припадке, когда гостевал в мотеле. Я вёл диалог с одной женщиной, которая тогда встретила его. Она утверждает, что наутро его не было в ту ночь, и он явился потом, позднее... — сказал, смотря на языки пламени в камине, с тяготой на сердце, Альфред.
— Ох... Также он рассказывал, что все отвернулись от него, сам мир встал врагом. И что никто не мог понять его, посочувствовать. Жена, которая вообще устраивала ему только скандалы, а вскоре их брак распался.
— И после этого ты ничего не сумел поделать? Ты же чёртов психолог, мать его! Это твоя задача! — возмутился перебинтованный.
— Я пытался, но ничего не смог сделать. Он был крайне агрессивен, когда я пытался ему что-то донести. Просто уходил прочь... И в один момент вернулся и сказал, что ему стало лучше — незадолго до его смерти и до того, как он похитил собственную дочь, с которой ему не позволяли часто видеться. Это можно понять, исходя из того, что вы рассказали мне о случившемся — сказал доктор Дженнер.
— Можно сделать вывод, что своих жертв он калечил, как и та авария изувечила его дочь, раздробив ей череп, раздавив его, словно орех... Чёрт, человек действительно был болен... Пытался найти тех, кто сможет его понять, искал то, что уймёт его боль и переживания, но становилось только хуже. Картина вырисовывается. Орешки он оставлял как символ своего страдания. Бог ты мой... Какая аналогия! А ведь в прошлом, как известно, он был хорошим архитектором, практически гением своего времени... А кончил остаток дней вот так... Мир сломал его сознание... Которое никто не хотел понять, исцелить... И я действительно понял его. И мне его жаль, просто жаль...
За Альфредом закрылась дверь, и, даже не попрощавшись, он покинул маленькую квартирку на втором этаже, в которой продолжал приём всеми любимый доктор Дженнер — признанный психолог, который, сам того не понимая, мог спасти мир от ещё одного психа, но не смог...
После этого Стоун отправился к тому самому дому, в котором той ночью чуть не оставил жизнь. На гнилой доске было прилеплено объявление: «Участок продаётся». Альфред похмурлся, поставил небольшую стальную флягу, наполненную абсентом доверху, прямо перед порогом, обугленным и чёрным, как уголь.
— Навещаю тебя, вот мой друг... Что же ты наделал, ужасных вещей? А ведь когда-то ты был другим, совсем другим человеком. Извини меня за то дерьмо, которое я сделал. Виноват я во многом, и ты тоже... Ты вёл слежку за настоящим "Щелкунчиком" и только пародировал его, чтобы замести следы. Спихнуть всё на него — гениально и как же чертовски ублюдочно... Всё-таки ты был более хорошим сыщиком, чем я. Тебе удалось то, что не удалось всему городу. Ты шёл по его следу, расспрашивал всех пострадавших, снял отпечатки с той деревянной лошадки, которую взял у Тины, бедной вдовы. Пользуясь оборудованием с участка и старыми связями... и самое главное — молчал, никому не говорил, что ты знал, кто это был... И какой талант, и какая пропащая сила... Мне никогда не понять, что исконно ты преследовал. Жаль, если только месть... Но я не держу зла. Уже некому его держать, легче не станет! Вот, принёс твой любимый напиток. Знаю, ты был бы рад. С самой молодости имел пристрастие к чему-то крепкому... Лучше бы тебя это погубило, чем-то... И ты был прав. Рана на руке — прямо как у тебя... Надеюсь, вся ненависть и любовь к тебе будут похоронены под этими обломками... Прощай, друг...
Альфред надел свою широкую шляпу, чтобы солнце не засвечивало дорогу, покалывая глаза, и пошёл дальше по тротуару. Вскоре он уже не числился в розыске, а был «пропавшим без вести» — до того момента, как залечил свои раны и объявился в детском доме, чтобы забрать своего сына оттуда. В некотором роде он чувствовал себя живым и счастливым. Самое главное — это своё внимание, которое он хотел уделить своему сыну, больше никогда не обделяя его своим присутствием в его жизни...
Спустя пару месяцев он продал свой дом и переехал в совсем другое место, которое долгое время пытался найти Джейкоб, но без результатов. Но не теряя надежды, всё-таки нашёл его спустя много долгих лет... Возле Альфреда и его любимой жены стоял его уже взрослый сын Мартин, возмужавший и больше походивший на мужчину. Мартин нашёл старого друга отца, о котором он много рассказывал. По интернету, который уже давно к тому времени стал обыденным явлением, он списался с ним и назначил встречу. Он стоял одиноко и ждал Джейкоба, который подходил всё ближе и ближе.
— Здравствуй, Мартин. А я помню тебя ещё таким славным малым... — сказал Джейкоб, сняв фуражку.
— Конечно. А я вас — молодым и зелёным, как бы сказал мой покойный отец... Проклятая привычка курить погубила его. Прожил бы гораздо больше... вот же дурак...
— Спасибо, что нашёл меня и позволил наконец-то навестить его... Твой отец был человеком с большой буквы, знай это... — протянул на рукопожатие руку Джейкоб.
— Конечно, я знаю... — сказал Мартин, крепко пожав руку седому на волос Джейкобу.
Перед ними стояли два надгробия: Альфреда и его жены. Выбитые надписи гласили: «Миссис Стоун 1967–2014» и «Мистер Стоун 1966–2041».
Обговаривая многие вещи, обмениваясь разной информацией, они общались и вели крепкую мужскую дружбу до скончания своих дней.
А времявсё дальше шло вперёд, закручивая ход событий всё больше и дальше... Хорошиевремена сменялись плохими и наоборот, чередуясь между собой, посылая чёткуюзакономерность. Мир жесток — и столько же милосерден и справедлив. Главное,чтобы обратной стороной не повернулась мечта... И всё-таки в жизни нет ничегохорошего и плохого вовсе. Есть только то, что каждый хочет видеть... Чего каждыйхочет достичь и сколько готов отдать, возложив на чашу весов своей судьбы. А счем готов навеки смириться и пасть, пролив немало пота и крови, если таковабудет цена... Совершая добрые свершения и пагубные ошибки, потому что есть вещи,за которые стоит бороться...